Когда уходит из жизни человек, от него остается на земле не только его потомство (дети, внуки, правнуки), но и его благородные дела. Каждый из нас на протяжении своей жизни выполняет предназначенную только ему «миссию».
Когда мир покидает родной или знакомый человек, на душе становиться неспокойно, так и хочется повернуть время вспять и побыть еще немного с ним – пообщаться или поговорить о чем-нибудь. Увы, машину времени пока не придумали, но для этого есть воспоминания. Они не случившейся видеосъемкой всплывают в памяти…
31 марта на нашем сайте STMEGI.com была опубликована статья Гарика Канаева «Малая скульптура Т.Н. Мусахановой – большая любовь к народным традициям» – соболезнование-некролог одной из лучших представительниц нашего народа, известному скульптору Тамаре Мусахановой. Она ушла от нас в возрасте 88 лет, и ее насыщенная яркими событиями жизнь охватывает несколько ушедших эпох.
Я познакомилась с ней 10 лет назад, когда ко мне позвонила подруга Анна Несмевич (экскурсовод) и попросила съездить в Хайфу, при этом несколько раз убедительно просила, чтобы я срочно встретилась и поговорила с известной художницей-скульптором из общины горских евреев. И вот после нескольких телефонных звонков я в гостях у Тамары Нахамиевны. Меня встретила седовласая женщина невысокого роста с блестящими добрыми глазами. Она заслуженный деятель искусств Дагестана, член Союза художников и скульпторов России и Израиля, участница многих персональных и коллективных выставок в России, Израиле и других странах – живописец, скульптор и керамист.
Слушать ее воспоминания было необыкновенно интересно. Она рассказала мне о своей родословной Ханукаевых-Хазановых-Мусахановых; о довоенном детстве; об отце, пропавшем без вести на войне: он вернулся из плена в 1946 году, и при нежданной встрече с сыном у его матери от радости разорвалось сердце – она сразу же скончалась. Продемонстрировала стопку газет и журналов, в которых в разные годы были напечатаны статьи о ней, и каталог с перечнем своих работ, а также фотографии, почетные грамоты и благодарственные письма. Вдруг она прослезилась, пожилая женщина с грустью и тоской показала мне с десяток фотографий, на которых кадры ее трижды сожженной махачкалинской мастерской. Ужасные кадры, на них черные обугливавшиеся фигурки и гончарный станок.
– Когда мне исполнилось 19 лет, – вспоминала Т. Мусаханова, – как-то на торжестве у наших родственников одна женщина стала расспрашивать у мамы, мол, хочу сосватать твою дочь за своего сына, и поинтересовалась, чем я занимаюсь. Когда мама ответила, что я художник, та сразу же вскрикнула – нам художница не нужна! А я о замужестве вообще не думала, постоянно училась, рисовала и лепила, хотя мои ровесницы уже все были замужем. Любила рисовать с детства – будучи малышкой, брала маленький уголек из печки и рисовала везде, где только можно. За что родители меня строго наказывали. Когда мама дарила мне наборы красок и карандашей, я от радости целовала коробки и не расставалась с ними на минуту. Постоянно ходила с блокнотом и рисовала всё, что видела кругом.
Будущий супруг Авраам Фридберг заприметил хрупкую девушку со смолистыми кудрявыми волосами в пединституте. Он только что вернулся с войны и собирался жениться на своей юной соседке. Но влюбившись в горскую евреечку Тамару, тут же расстроил свадьбу и долгое время ухаживал за своей любимой.
– Когда Авраам пришел свататься ко мне, первое, что я у него попросила, чтобы он дал мне возможность заниматься творчеством. И он свое слово сдержал – и всячески поддерживал меня. Когда дети были маленькими, мне приходилось часто выезжать на персональные выставки и на работу в Москву и другие города СССР, а также и за рубеж – в Венгрию, Австрию, Югославию. Музеи многих городов бывшего Советского Союза и этих стран до сих пор украшают мои работы. Последняя моя персональная выставка состоялась в Москве в 1990 году, она проходила на протяжении месяца. Третьяковская галерея и Российский художественный фонд приобрели для себя лучшие мои работы. А за год до этого, в 1989-м, я получила мандат-приглашение и принимала участие во Всемирном еврейском конгрессе в Москве.
Наше знакомство совпало с уходом из жизни светлой памяти супруга Т. Мусахановой, она очень тяжело перенесла эту утрату, долго болела. Затем, чтобы переключиться с грустной темы, стала расшифровать свое имя на израильский лад:
– Мое имя означает в переводе с иврита «финик» (Тамар), а фамилия наша взята от слова «мусахан», то есть судья. Так называли мусульмане моего деда Истахора Ханукаева, к которому часто приходили за советом. Он в совершенстве знал иврит и читал Тору, и в нашей семье справляли все еврейские праздники. Я помню, как после войны однажды ночью пришли арестовывать отца, военные перевернули всё, расшвыряли нас, маленьких детей… Дедушка и отец сидели за то, что были в плену и знали иврит, читали Тору. Нелепый приговор – за сионизм и шпионаж.
Когда в 1980-м в дербентском музее прошла персональная выставка художницы, никто из общины горских евреев так и не посетил ее.
– Хотя я родилась в древнем городе, но меня не поддержали представители нашей общины. Почему-то работа художницы у нас всегда считалась равноценной работе актрисы. Мы репатриировались в 1990 году. Но здесь, в Израиле, так и не состоялась моя персональная выставка. Оказывается, у евреев скульпторы не в почете.
Я часто говорила с ней по телефону. Она рассказывала, что продолжает заниматься творчеством: рисует и лепит – и всё сразу же раздает. Как-то, приехав в Хайфу, я побывала в гостях у художницы, и она подарила мне фигурку ослика, еще не разрисованную. Этот подарок всегда будет напоминать мне о прекрасном человеке, старшем друге. Она поделилась радостью, что ее картины украшают столовую хостела, где она жила в то время. И дирекция была ей безмерно благодарна за них. Последние ее работы отражали израильскую и еврейскую действительность. Например, две композиции «После теракта» и «Жертва Холокоста». Первую она слепила под впечатлением, когда стала свидетелем чудовищного теракта в городе Хайфа во время начала интифады. А вторую – создала по рассказу знакомой женщины. Та рассказала, как во время войны, когда их вели на расстрел, мать, обняв на прощание малютку-дочурку, выкинула ее в толпу. Тем самым сохранив дочери жизнь.
В творчестве Мусахановой отражался весь ее мир: кавказские горы, женщины-горянки, мужественные, как орлы, мужчины, птицы и животные. Она сумела оставить в своих работах искренность, доброту и жизнерадостность. Керамические фигурки, изображающие родные для мастерицы образы родного Дагестана, его природы и людей, живущих в горах. Уникальный мир горских евреев, представителей ее родного народа, раскрывается в трогательно-нежных красках фигурок, посуды, тарелок, кувшинов и чайников – они поистине как живые!
Работы заслуженной художницы навечно останутся в Третьяковской галерее и Российском художественном фонде, а также в частных коллекциях в России, Израиле, Германии, Англии и Америке.

Автор: Материал подготовила Хана Рафаэль