«Вы нам русачков, русачков давайте!»
Леонид Млечин размышляет о причинах преследования советских евреев в сталинскую эпоху
В день, когда Сталин отмечал свое семидесятилетие, 21 декабря 1949 года, ленинградская писательница Вера Панова сделала ему подарок. Преподнесла свой роман «Спутники» с автографом: «Человеку всеобъемлющего сердца и высшей справедливости, указавшему мне смысл моей жизни и цель моего труда, — Иосифу Виссарионовичу Сталину — с безграничным уважением».
Сталин книгу прочитал. Кое-что нашло отклик. Например, он подчеркнул слова автора: «Еще двух недель не прошло, как началась война, а казалось, что она длится годы». И на полях написал: «Да».
Вождь прилежно дочитал книгу до последней страницы. Ознакомился и с выходными данными: «Отпечатано с матриц под наблюдением майора Заводчикова В.П. Технический редактор Коновалова Е.К. Корректор Тепер М.С.».
Нерусскую фамилию корректора подчеркнул. Произвел несложные арифметические расчеты. И на полях написал 1/3. Надо понимать, сделал для себя вывод: в книжном деле одна треть — евреи. Это был конец 1949 года, который начался масштабной пропагандистской кампанией, которую расценили как антисемитскую.
Фото из архива автора
Массовые чистки
До войны антисемитизм не поощрялся. Он вспыхнул в военные годы.
Ответственный редактор «Красной звезды» генерал Давид Ортенберг вспоминал, как начальник главного политуправления Красной армии приказал:
— Подписывать газету будете фамилией «Вадимов».
Это вождь не захотел, чтобы «Красную звезду» подписывал еврей, объяснил:
— Не надо дразнить Гитлера…
Антисемитизм был сердцевиной немецкой пропаганды, которая твердила: «Германия ведет войну против евреев, так зачем же вам защищать евреев, которые вас угнетают?»
И было решено сделать евреев менее заметными. Редко какое указание исполнялось партийными чиновниками с таким энтузиазмом!
Начальник управления пропаганды и агитации ЦК Георгий Александров доложил в политбюро о необходимости очистить культуру от евреев: «В искусстве преобладают нерусские люди (преимущественно евреи)».
Осенью 1943 года знаменитую актрису Фаину Раневскую не утвердили на одну из ролей в фильме «Иван Грозный», потому что «семитские черты у Раневской очень ярко выступают, особенно на крупных планах».
Сменивший в 1947 году Александрова на посту руководителя агитпропа ЦК Михаил Суслов, секретарь ЦК и будущий член политбюро, начал чистку средств массовой информации от евреев, методично проверяя одну редакцию за другой. Дальше намечалась чистка творческих союзов, учреждений культуры, учебных и научных заведений.
Руководитель отдела науки ЦК Юрий Жданов, сын члена политбюро и зять Сталина, бил тревогу:
«Среди теоретиков физиков и физико-химиков сложилась монопольная группа: Ландау, Леонтович, Фрумкин, Френкель, Гинзбург, Лифшиц, Гринберг, Франк, Компанеец и другие. Все теоретические отделы физических и физико-химических институтов укомплектованы сторонниками этой группы, представителями еврейской национальности. Например, в школу академика Ландау входят одиннадцать докторов наук; все они евреи и беспартийные… Лаборатории, в которых ведутся работы по специальной тематике, возглавляются на восемьдесят процентов евреями».
Перечисленные младшим Ждановым ученые принесли советской науке мировую славу и сыграли важную роль в создании ракетно-ядерного оружия. Однако руководитель отдела науки ЦК не только не испытывал благодарности к людям, столь много сделавшим для родины, но и требовал проведения чисток по расовому признаку. В ЦК составили таблицу: кто в Академии наук еврей, выделив академиков, членкоров, докторов и кандидатов наук.
Юрий Жданов. Фото: wikipedia.org
Академик Игорь Тамм, будущий лауреат Нобелевской премии по физике, представил список талантливой молодежи генералу Николаю Павлову, заместителю начальника Первого главного управления при Совете министров (первый главк занимался созданием ядерного оружия).
Генерал Павлов окончил институт общественного питания и прежде возглавлял Саратовское управление НКВД. Он недовольно сказал академику Тамму:
— Что же тут у вас одни евреи! Вы нам русачков, русачков давайте!
Зять-еврей опасен
Все министерства получили указание ежегодно представлять в аппарат ЦК отчеты о кадровой работе с обязательным указанием национальности ответственных работников. Даже самым далеким от политики стало ясно, что ЦК интересует только количество евреев и хороший отчет — тот, который свидетельствует об избавлении от работников-евреев на сколько-нибудь заметных должностях.
Аппарат ЦК составлял специальные таблицы, которые показывали, как стремительно сокращается количество евреев в руководящих кадрах союзных и республиканских ведомств.
Выявлением евреев — наиважнейшая проблема для пережившей войну страны! — лично занимались высшие руководители государства.
4 июля 1950 года министр госбезопасности генерал Виктор Абакумов отправил записку второму человеку в партии — члену политбюро и секретарю ЦК Георгию Маленкову:
«В клинике лечебного питания Академии медицинских наук СССР создалась атмосфера семейственности и групповщины. По этой причине из 43 должностей руководящих и научных работников клиники 36 занимают лица еврейской национальности».
Георгий Маленков свою дочь Волю выдал замуж за Владимира Шамберга, сына старого друга и сослуживца. Когда начались гонения на евреев, Маленков позаботился о том, чтобы брак дочери с молодым Шамбергом был молниеносно расторгнут.
Владимир Шамберг рассказывал, как он вернулся домой, и горничная передала ему конверт с запиской от Воли. Жена сообщала мужу, что они должны расстаться. Он пытался найти ее и поговорить, но она не захотела. В полной растерянности он ушел к родителям. 12 января 1949 года начальник личной охраны Маленкова отвез его в суд, оформил развод, забрал паспорт и выдал новый — без следов регистрации брака с дочкой Маленкова. Любовь и дружба ничто, когда речь идет о карьере и о расположении вождя.
Внутренний враг найден
Понятие «холодная война» с течением времени утратило свой пугающий смысл. Но ведь это было время, когда обе стороны психологически уже вступили в войну горячую. И Сталину нужно было настроить людей на подготовку к войне, обозначить внешнего врага и связать его с врагом внутренним.
Накануне массового террора неизменно формируют большую группу врагов — тогда не нужно доказывать вину каждого. Кулаки, вредители, троцкисты… Теперь — евреи. Это сразу поднимало заговор на мировой уровень. Ведь за евреями, объясняли пропагандисты, стоят Израиль и Соединенные Штаты.
Подлинная причина преследования советских евреев, столь неожиданного для страны, разгромившей нацистскую Германию, жестокого убийства художественного руководителя Государственного еврейского театра Соломона Михоэлса, процесса над членами Еврейского антифашистского комитета, ареста «врачей-убийц» состоит в том, что Сталин решил объявить евреев американскими шпионами.
Вячеслав Малышев, заместитель председателя Совета министров по машиностроению, записал слова вождя, сказанные им в узком кругу, — на заседании президиума ЦК 1 декабря 1952 года:
— Любой еврей — националист, это агент американской разведки. Евреи-националисты считают, что их нацию спасли США. Они считают себя обязанными американцам. Среди врачей много евреев-националистов.
На совещаниях армейских политработников объяснялось, что следующая война будет с Соединенными Штатами. А в Америке тон задают евреи, значит, советские евреи — «пятая колонна», будущие предатели.
Они уже и сейчас шпионят на американцев или занимаются подрывной работой… Подготовку к большой войне следует начать с уничтожения внутреннего врага. Это сплотит народ.
10 апреля 1951 года министр госбезопасности Абакумов обратился к Сталину с предложением снять с должности и убрать из Москвы Героя Советского Союза генерала Николая Осликовского (и обеспечить за ним «тщательное наблюдение»):
«Нас беспокоит то обстоятельство, что, являясь начальником Высшей офицерской кавалерийской школы, Осликовский участвует в подготовке лошади для принимающего парад на Красной площади. Поскольку ряд лиц из числа еврейских националистов, которые были близко связаны с Осликовским и вели с ним антисоветские разговоры, — арестован, то как бы он не сделал какой-нибудь пакости».
Генерал Осликовский был буквально влюблен в вождя. И его заподозрили в намерении совершить террористический акт против Сталина! С помощью лошади? Но в той атмосфере послание Абакумова не показалось безумным.
Давняя ненависть? Паранойя?
Историки пытаются понять: зачем вообще все это понадобилось Сталину? Что это было — крайнее выражение давней ненависти к евреям? Паранойей?
Профессор Владимир Наумов, разбиравший сталинские документы, рассказывал:
— Один из обвиняемых по делу «врачей-вредителей» профессор медицины Этингер в юности учился в гимназии в Витебске. Многие его соученики тоже стали врачами. Сталин потребовал принести ему список выпускников витебской гимназии и сам пометил, кого допросить, а кого сразу арестовать…
В те годы Сталин приглашал к себе следователей МГБ и объяснял, что и как надо делать. Сам придумывал, какие вопросы должны задавать следователи своим жертвам на допросах. Сам решал, кого и когда арестовать, в какой тюрьме держать. И естественно, определял приговор.
Илья Эренбург. Фото: wikipedia.org
Писатель Илья Эренбург, столько сделавший для победы, задавался вопросом:
«Я впоследствии ломал себе голову, пытаясь понять, почему Сталин обрушился на евреев. Я.З. Суриц мне как-то рассказывал, что еще в 1935 году, когда он был нашим послом в Германии, он докладывал Сталину о политике нацистов и среди прочего рассказывал о разгуле антисемитизма.
Сталин вдруг его спросил:
— Скажите, а немецкие евреи действительно настроены антинационально?
Мне кажется, что Сталин верил в круговую поруку людей одного происхождения; он ведь, расправляясь с «врагами народа», не щадил их родных.
Да что говорить о семьях; когда по его приказу выселяли из родных мест целые народы, то брали решительно всех, включая партийных руководителей, членов правительства, Героев Советского Союза.
В таком случае следует предположить, что он обрушился на евреев, считая их опасными: все евреи связаны одним происхождением, а несколько миллионов из них живут в Америке».
Письмо профессора Белкина
Сформировалась когорта профессиональных антисемитов — выгодное дело! От евреев избавлялись как от конкурентов. После подметных писем и открыто антисемитских выступлений освобождались места и должности. «Выявляли» и тех, у кого был небольшой процент еврейской крови, и тех, кто был женат на еврейках.
Многолетний глава Союза композиторов СССР Тихон Хренников рассказывал мне, как по этой причине он каждый день находил в почтовом ящике мерзкие письма: «Тиша-лопух, Тиша попал под влияние евреев, Тиша спасает евреев».
Рафаил Белкин. Фото: wikipedia.org
Профессор Р. Белкин обратился к Сталину с письмом. Он предлагал отказаться от паспортного определения национальности, обращал внимание на то, что живущие в России евреи уже ничем не отличаются от русских:
«Ассимиляция евреев, особенно интеллигенции, настолько глубока, что нередко подростки еврейского происхождения узнают, что они не русские, только при получении паспорта… Они воспитаны на советской русской культуре. Они не отличаются по условиям своего быта от коренного населения. Они считают себя русскими людьми, отличаясь от последних лишь паспортными данными. Изменился и психический склад, исчезли и некоторые остатки национального характера, свойственного евреям в прошлом. Не пришло ли время ликвидировать искусственное паспортное обособление русских людей еврейского происхождения от русского народа?"
Помощник вождя Александр Поскребышев переадресовал письмо секретарю ЦК Маленкову. Тот велел своему аппарату подготовить ответ. Отдел экономических и исторических наук и вузов ЦК партии заказал справки в Институте языкознания и Институте философии Академии наук СССР.
Институт языкознания доложил в ЦК, что «русская нация не может включать в свой состав лиц иной национальной принадлежности». За исключением тех, кто «обрусел и давно утратил в результате смешанных браков связи со своей прежней национальностью».
Институт философии отчитал профессора Белкина: «Вы совершенно неправильно считаете искусственным отличие евреев от русского народа. Русский народ является ведущей нацией среди всех наций СССР. Товарищ Сталин назвал русский народ выдающимся народом. Евреи имеют не только «паспортное» отличие от русских».
Иначе говоря, все решает кровь, раса… Судьба человека полностью определяется его биологией, кровью… Разделение народов на более и менее достойных быстро приобрело расовый характер. Эти настроения подтачивали единство государства. В союзных и автономных республиках внимательно следили за тем, что происходит в Москве. Если одним можно прославлять величие своего народа, своего языка и своей культуры, то и другие не отстанут. Откровенный национализм в конце концов погубит Советский Союз.
Это было лишь начало
Оперативники и следователи Министерства госбезопасности уверились в изначальной вине евреев, в их природной склонности к совершению преступлений, в готовности предать Родину.
Процесс по делу Еврейского антифашистского комитета был процессом над людьми, которых объединяло только одно: они были евреями. Им ставили в вину то, что они писали на родном языке, хранили старые книги на идиш и иврите, просили сохранить школы с преподаванием на еврейском языке. Малограмотный следователь, увидев, что писатель Абрам Коган правит ошибки в тексте собственного допроса, избил его: знает, подлец, русский язык, а пишет на еврейском!
Следствию нужно было что-нибудь серьезное — подготовка покушения на Сталина, шпионаж, диверсии, а эти люди, даже когда их били, ничего такого придумать не могли. Они играли в театре, писали стихи, лечили больных… 13 из 15 обвиняемых расстреляли.
Одно дело закончилось, а уже затевалось новое. 13 марта 1952 года следственная часть по особо важным делам МГБ постановила начать следствие по делу двухсот тринадцати человек, на которых были получены показания в ходе следствия по делу Еврейского антифашистского комитета.
Помощник начальника следственной части по особо важным делам подполковник Павел Гришаев распорядился взять в разработку «активного еврейского националиста и американского шпиона», а в реальности — замечательного писателя-фронтовика Василия Гроссмана. В тот же список вошли театральный режиссер Александр Таиров, поэты и прозаики Самуил Маршак, Борис Слуцкий, Илья Эренбург…
Но самой страшной стала всесоюзная кампания по выявлению «убийц в белых халатах».
Дело сразу приобрело антисемитский характер, поскольку большинство арестованных медиков были евреи. Страну охватила настоящая истерия.
«В стране стремительно нарастала волна антисемитизма, — вспоминал полковник Георгий Санников, который тогда служил в Министерстве госбезопасности Украины. — В киевском городском транспорте в это же утро было зафиксировано несколько случаев физической расправы над евреями. Несколько человек с выраженными семитскими чертами выбросили на ходу пассажиры трамвая… В самом густонаселенном евреями районе города Киева — Подоле — произошли два еврейских погрома».
И это было лишь начало. 16 января 1953 года секретарь парткома № 1 МГБ СССР Сергей Аставин (в войну секретарь обкома комсомола, а в будущем посол в Исландии и на Кипре) доложил секретарю ЦК Маленкову:
«Коммунисты и сотрудники оперативных управлений и отделов МГБ СССР отмечают совершенно правильную суровую критику в адрес органов государственной безопасности, которые вовремя не вскрыли террористической организации среди врачей. Высказывалось мнение о том, что в органах МГБ работает еще немало лиц еврейской национальности, на которых имеются серьезные компрометирующие материалы, однако они переводятся с места на место, а вопрос об увольнении их из органов не решается».
Отпущенных на свободу — арестовать!
После смерти Сталина арестованных врачей выпустили. Инициативу проявил ставший министром внутренних дел Лаврентий Берия. Им двигало не стремление восстановить справедливость и освободить невинных. Ему нужно было другое — убрать тех, кого он не любил. И создать себе репутацию народного заступника. Товарищи это понимали и поспешили от него избавиться.
После ареста Берии собрали партийный актив МВД. Во всех управлениях и отделах министерства провели партийные собрания. Чекисты единодушно клеймили недавнего начальника. Но вовсе не за пытки и расстрелы невинных людей!
Напротив, требовали возобновить «дело врачей» и другие остановленные Берией оперативные и следственные дела. Арестовать тех, кого отпустили на свободу после смерти Сталина. В Главном управлении контрразведки говорили, что «вражеская деятельность врачей доказана, и вносили предложение — просить руководство министерства пересмотреть решение об их освобождении».
Жаловались на заместителя начальника 5-го Управления генерал-майора Бориса Трофимова. Чем же вызвал недовольство недавний заместитель начальника ГУЛАГа?
«При рассмотрении дел на еврейских националистов пытался их вражеские действия оправдать какой-то общей обстановкой, якобы созданной в стране. Малограмотный человек, отстал от чекистской работы. Будучи на явке с агентом, заявил ему, что в СССР якобы существует режим притеснения евреев».
Один из следователей 1-го Главного управления обратился в ЦК:
«В передовой «Правды» указано, что Михоэлс оклеветан. На самом деле это не так. На него имелись серьезные агентурные и следственные материалы, свидетельствующие о его вражеской деятельности против Советского государства. Отдел по обслуживанию медицины сокращен до отделения не более десяти человек на весь Советский Союз. Таким же путем сокращен отдел по разработке еврейских буржуазных националистов. Да и вообще проводилась линия, будто бы евреи не ведут вражеской работы».
Аппарат не сомневался, что страна вернется к сталинским временам. Многолетняя антисемитская кампания не пропала втуне.
Источник: novayagazeta.ru
Читайте также
Все материалы рубрики
«Визы в Кюрасао». Спасение на троих
Как голландский, польский и японский дипломаты спасли тысячи евреев
Имя японского дипломата Тиунэ Сугихара широко известно и почитаемо. Он стал своего рода символом спасения евреев. Однако история спасения польских и литовских евреев в 1940 году гораздо сложнее, чем она описывается в кратких информационных и образовательных источниках. И не просто сложнее, а является совершенно уникальной, не имеющей, кажется, аналогов в истории праведничества – когда перед нами цепь случайностей и чудесных совпадений, чуть ли не детектив, приведший к спасению тысяч людей. Одновременно она несет в себе элемент исторической несправедливости, который важно устранить. Но обо всем по порядку.
Итак, 1940 год. После начала Второй мировой войны в 1939 году и захвата нацистами Польши, в Литву бежали около 15 тысяч польских евреев. В июне 1940 года в страну входят советские войска, начинается процесс ее советизации. Не связанные с коммунистами еврейские организации ликвидируются, национализируются принадлежащие евреям предприятия.
Многие оказавшихся в Литве евреев – главным образом, религиозные польские евреи, сионисты и студенты многочисленных литовских ешив воспринимают этот процесс с большими опасениями, считая советскую власть враждебно настроенной к сионизму и религии и опасаясь за свое будущее. Еще не получившие советское гражданство евреи мечтают об эмиграции в третьи страны.
А теперь перенесемся в совсем другой регион, а именно в Голландию, куда нацисты вторгаются 10 мая 1940 года. В стране устанавливается прогерманский режим, но в Лондоне действует голландское правительство в изгнании, вместе с Британией сопротивляющееся нацизму. В балтийских странах интересы Голландии представляет посол Л.Деккер, резиденция которого находится в Риге. Настроенный антинацистски, он смещает со своего поста прогерманского консула в Каунасе (тогда Ковно) и ищет ему замену. А еще до войны в Каунасе обосновался представитель голландского отделения концерна «Филлипс» Ян Цвартендийк. Зная о антинацистских взглядах Цвартендийка, Деккер предлагает ему занять место почетного генерального консула в Каунасе. Тот соглашается.
Тем временем евреи ищут возможности покинуть страну, и среди них – Песя Лёвин. Будучи голландской гражданкой, она в 1935 году вышла замуж за польского еврея и общественного деятеля Исаака Лёвина. В голову Песи Лёвин приходит спасительная мысль. Она пишет письмо в Ригу Деккеру, в котором просит его поставить въездную визу на въезд в Яву или Суматру – голландские колонии.
Деккер отвечает ей отказом: такие визы вообще не выдаются, и чтобы туда попасть, надо получить разрешение от губернатора острова Кюрасао. При этом Деккер не упомянул, что на практике такое разрешение получить невозможно – на острове, контролировавшемся голландским правительством в изгнании, находились военные предприятия по переработке нефти.
Но Песя Лёвин не сдавалась, и в следующем письме попросила Деккера сделать в ее паспорте запись, что ей разрешен въезд в Кюрасао, а вторую часть, относительно разрешения губернатора – опустить. Она объяснила, что не собирается в любом случае отправляться на Кюрасао, и запись ей нужна чисто формально, чтобы выехать в другие страны. Деккер попросил ее прислать паспорт, который потом вернул с надписью от руки, не имеющей аналогов в мировой дипломатической практике: «Голландское королевское посольство в Риге объявляет, что для въезда иностранцев в Суринам, Кюрасао и другие голландские владения в Америке не требуется визы».
Отсюда и пошли т.н. «визы в Кюрасао», оказавшиеся спасительными для тысяч евреев.
Спустя некоторое время после описанных событий голландскому гражданину Натану Гутвирцу – 23-летнему ешиботнику из Каунаса – пришла в голову та же идея: уехать в голландские колонии. Он обратился к новому консулу Цвартендийку. Тот объяснил, что голландскому гражданину не нужно виз для въезда на голландские же территории, но Гутвирц настаивал на визе, опасаясь бюрократических препон в столь длительном путешествии на дальние острова. И тогда Цвартендийк показал ему надпись Деккера в паспорте Песи Лёвин, предложив поставить ему такую же. Гутвирц согласился и рассказал о спасительном выходе другим студентам ешив.
Слухи о визах достигли сионистского лидера Зераха Варгафтига, который страстно искал для евреев Польши возможности покинуть страну. Он попросил Цвартендийка поставить надпись еще в нескольких паспортах, но Цвартендийк предложил, даже не спрашивая разрешения у шефа в Риге, сделать надпись вообще во всех паспортах тем, кто этого пожелает.
Варгафтиг быстро известил об этом общину, но надо было торопиться. Советские власти стали закрывать иностранные представительства в Каунасе, и Цвартендийк в течение оставшихся до закрытия четырех суток – с 24 по 27 июля – днем и ночью вписывал в паспорта «визы Кюрасао». Агент по продаже электроники и временный дипломат выписал 1300 виз, а потом еще 2200. Штамповать визы ему помогали два помощника в офисе.
Очередь за визами у японского консулата в Каунасе. Август 1940 г.
Однако сама по себе виза в Кюрасао (или, скорее, безвизовый въезд) не давала возможности достичь самого острова. Европа была под властью нацистов. Единственный долгий путь в Кюрасао лежал через советскую территорию и Японию.
Советской власти лишние иностранные евреи не нужны были на своей территории, и их согласились пропустить через территорию СССР до Владивостока. Оставалось получить транзитную визу в Японию. Консул Японии в Каунасе Сугихара запрашивал трижды разрешение на это у японского МИД, но получал отказы. Тогда он без разрешения, также лихорадочно, работая по 18 часов в сутки, самостоятельно ставил транзитные визы в паспорта. По рассказам, он, уже выселенный из офиса, три дня, штамповал визы в гостинице.
До сих пор остается неясным, насколько координировали между собой действия два консула. Они, вероятно, встречались в Каунасе, на общих дипломатических приемах, у евреев, с которыми поддерживали дружеские отношения. А трудности были: в частности, получение японской визы требовало гораздо большего времени в силу специфики японской каллиграфии. И тут на помощь пришли несколько ешиботников, которые изготовили резиновую печать с иероглифами и с ее помощью ставили визы в паспорта толпившихся у здания консульства евреев.
Далее был длинный путь через всю территорию СССР по Транс-Сибирской железной дороге во Владивосток, а потом в Японию. Евреи-беженцы, заплатив огромные суммы за билеты (в пять раз превосходившие обычные), прибыли во Владивосток истощенными, а многие больными. Там они попали под опеку сотрудников японского туристического агентства, которым перечислили деньги на беженцев «Джойнт» и другие американские еврейские организации. Японцы проявили чудеса заботы, и довозили на своих судах беженцев до порта Цуруга здоровыми и сытыми.
Точное количество прибывших беженцев с «визами Кюрасао» неизвестно. Оценки колеблются от 2,2 до 6 тысяч, поскольку визы могли быть семейные или даже многосемейные.
Но в Кюрасао никто из обладателей виз ехать не собирался, да и не мог. И сидя преимущественно в Кобе, они порой подолгу ожидали решения своей судьбы от японских властей, которые тоже не желали держать беженцев без конечной въездной визы на своей территории. А транзитная виза в Японию действовала лишь в течении 10 дней.
И тут в дело вступил польский посол в Японии Тадеуш Ромер, отвечавший перед польским правительством в изгнании в Лондоне. Прежде всего, он организовал Комитет помощи беженцам, который возглавила его жена. Потом он не только обеспечил выдачу дополнительных транзитных виз через Японию (у части беженцев эти визы отсутствовали), но и составил меморандум «О проблемах польских беженцев, прибывших на Дальний Восток», после чего лично добивался квот для въездных виз у представителей США, Австралии и Канады.
В итоге большая часть беженцев попала в США, Австралию, Бирму, Палестину, ряд стран Латинской Америки. Остальные оказались в подконтрольном Японии Шанхае. Там же, после заключения пакта Японии с Германией и закрытия польского посольства, оказался и сам Ромер. Будучи консулом в Шанхае, он продолжи активную помощь беженцам. А уже после эвакуации польских дипломатов из Шанхая в августе 1942 г. ему удалось добиться 45 мест для польских евреев, среди которых были «3 раввина, 3 студента ешив, 7 сионистов и 5 литовских бундовцев».
Исследователи отмечают, что без помощи Ромера даже с наличием виз от Сугихары и Цвартендийка многие евреи могли оказаться за решеткой. Причем значительную часть своей деятельности Ромер осуществлял по собственной инициативе, без указаний лондонского правительства.
Таким образом, спасение евреев практически в равной степени разделили поровну Тиунэ Сугихара и Ян Цвартендийк, а Тадеуш Ромер внес значительный вклад в их дальнейшую судьбу.
Считается, что дипломаты выдали «визы Кюрасао» не менее чем 10 тысячам евреев. Однако не все из них пережили войну – некоторые, получив транзитные визы, не успели покинуть Литву и сгорели в огне Холокоста.
Вся эта история началась с чудесной случайности: голландско-польской еврейке Песе Лёвин пришла в голову просить голландского посла о визе на Суматру. Если бы не эта необычная просьба и самоотверженность дипломатов, возможно, что тысячи евреев и не спаслись бы.
Но тут начинается и печальное. Сугихара сделал великое дело. Много лет спустя он не без горечи отметил полное молчание официальных лиц по поводу его деятельности в Каунасе: «Они, наверное, не понимали, скольких я вытащил.». О Сугихаре вспомнили только в 1968 году, когда один из спасенных установил с ним контакт. В 1984 году ему присвоили звание Праведника народов мира, после чего он стал символом праведничества и спасителем польских евреев в Литве.
Имя Яна Цвартендийка было окружено полным молчанием. Из Каунаса он вернулся в Голландию и продолжил работу в «Филлипс». Он никогда не говорил о том, что сделал в Каунасе. В 1976 году он умер. Только благодаря инициативе Зераха Варгафтига, ставшего министром в израильском правительстве, имя Цвартендийка было вытащено из небытия. В 1996 году ему было присвоено звание Праведника, но кроме краткой справки, ни книг, ни статей о нем не писали. Только сейчас в Нидерландах готовится первая посвященная ему книга.
Тадеуш Ромер не был признан Праведником народов мира, и его имя практически неизвестно в еврейском мире.
Все трое дипломатов рисковали. Каунас был наводнен нацистскими агентами, и как выяснилось, таковым оказался главный помощник Цугихары. На допрос был вызван и Цвартендийк: у одного из пытавшихся бежать от гестаповцев и застреленного при погоне, в кармане обнаружили записку с именем Цвартендийка. Но все обошлось - о «визах Кюрасао» Цвартендийка не спрашивали. Продолжая активно помогать евреям после разрыва отношений Польши и Японии в декабре 1941 года, рисковал и Ромер, и не только дипломатической карьерой.
Один из уникальных в мировой практике документов - паспорт с визами от Цвартендийкка и Сугихары
Разумеется, риск дипломатов не был равнозначен смертельному риску людей, спасавших евреев. Они действовали на территории, не оккупированной нацистами. Да и сами евреи были спасены скорее от грядущей опасности. Таким образом, присвоение звание Праведников Сугихаре и Цвартендийку является исключением, в некоторой степени нарушением формальных требований «Яд-Вашем».
Но это не мешает помнить о них и быть им вечно благодарными. И не только всем известному Тиунэ Сугихаре, но и Яну Цвартендийку и Тадеушу Ромеру, а также тем известным и безвестным японцам, которые сделали все возможное, чтобы помочь еврейским беженцам.