По характеру Марчелло, конечно, был итальянцем до мозга костей. Но куда бы он ни приезжал, его принимали за своего. У меня перед глазами картинка далекого прошлого. Легендарный московский кинофестиваль 1987 года, на который приехали все мировые кинозвезды. Широкие загулы в Доме кино. Мастроянни тогда снимался в фильме Михалкова «Очи черные» и, кажется, вообще не выходил из образа пылкого, артистичного героя фильма. Он выходил навстречу нам, знакомым и незнакомым почитателям, широко раскинув руки, обнимая каждого встречного.

Итальянец до мозга костей, он удивительным образом оказался близок русской душе. И не только в том, что он обожал Чехова. Марчи, как звали его друзья, в своем характере соединил черты итальянскости и русскости. В его латинских героях легко узнавались черты Обломова и Пьера Безухова, доктора Живаго и дяди Вани.

Судьба сама вывела Марчелло туда, куда посчитала нужным. Он мечтал вырваться из бедности, а идеалом сытой жизни виделась ему жизнь архитектора. Успел даже поступить в университет. Но с детства увлекся театром, играл в какой-то богом забытой любительской труппе. Но среди зрителей однажды оказался легендарный режиссер Лукино Висконти. Дальше последовало приглашение в профессиональный театр, которым руководил Висконти. Марчелло ушел с четвертого курса университета.

Молодой актер ходил на киностудию Чинечита. Снимался в массовке. Но и дальше провидение ему помогло. Он познакомился с режиссером Федерико Феллини в тот момент, когда маэстро искал актера на главную роль в фильме «Сладкая жизнь». Встреча состоялась на пляже, Феллини лежал в шезлонге и объяснял молодому актеру, что собирался снимать Пола Ньюмена, но тот слишком важничает. Мастроянни с важным видом попросил показать сценарий. Сценария у Феллини не было — только неприличный рисунок главного героя, едва взглянув на который Марчелло сказал: «Мне роль понравилась. Я согласен».

После «Сладкой жизни» все было решено. Купание красавчика Марчелло в фонтане Треви с экранной дивой Анитой Экберг стало одной из самых легендарных романтических сцен в истории мирового кино.

«Экберг приехала с севера, — вспоминал Феллини, — была молода и обладала исключительным, львиным здоровьем. Она стояла в фонтане часами, неподвижная, невозмутимая, как будто не испытывала никакого неудобства, хотя дело происходило в марте, а по ночам мы все дрожали от холода. С Мастроянни все обстояло ровно наоборот. Он вынужден был раздеваться, переодеваться, одеваться снова. Для борьбы с холодом он постоянно прикладывался к бутылке водки. И к тому моменту, когда наконец дошло до хлопушки, был уже в стельку пьян».

Потом Феллини снял «Восемь с половиной», и о Мастроянни заговорили как о звезде интеллектуального кино.

Потому что в кино он мог все.

Женщины всего мира считали его красавцем. Его звездные романы обсуждали все. Экранные поцелуи перетекали в реальные, и никто уже не мог отличить жизнь от кино, а кино от жизни.

Какие-то из его романов, еще не закончившись (или даже не начавшись), становились мифом, легендой. Какие-то тянулись долгие годы. Бурный — с выяснением отношений, ссорами и примирениями роман с голливудской звездой Фэй Данауэй. Многолетние запутанные отношения с Катрин Денев — главной любовью в жизни Мастроянни. И всякий раз он возвращался к жене, а она принимала и прощала.

Туристические автобусы ежедневно привозили к воротам его виллы толпы влюбленных дам. Марчелло иногда выходил на балкон и махал им рукой. Хотя признавался, что так и не привык к своей популярности у женщин, — он ведь не считал себя привлекательным, в молодости ненавидел свои хилые руки, тоненькие ножки, короткий нос, мясистые губы и завидовал тонким губам Жана Габена.

Вечные сомнения, неуверенность в себе, охота к перемене мест, проявившаяся в страсти к путешествиям, а главное — детский, наивный взгляд на мир. Мастроянни был соткан из противоречий. За то и любим публикой ХХ века. Пожалуй, именно ему, Мастроянни, Марчелло, Марчи удалось ироничнее других рассказать — грустно и смешно — о человеческой природе и о наших общих на весь мир мужских комплексах.