«Жак-предатель». Горькая правда о евреях-осведомителях в годы Холокоста
Лаура КамПрезидент агентства стратегических коммуникаций Kam Global Strategies в Иерусалиме, дочь переживших Холокост.
Бельгийский еврей польского происхождения Исек Глоговски печально известен как коллаборационист и информатор гестапо, несущий ответственность за депортацию и смерть сотен людей.
Версия о том, что нацисты смогли схватить Анну Франк из-за того, что ее сдал еврей, у многих вызвала шок и неверие, но увы, не у меня.
Я выросла в семье с широким кругом родственников, которые никогда не переставали рассказывать о своем опыте во время Холокоста, а те немногие, кто еще не умер, рассказывают до сих пор.
От них (кроме моего дяди Макса, который просто не находил в себе сил говорить о юности, прошедшей не в одном, а в нескольких концлагерях, я слышала много разных историй. Одна из них была о Жирном Жаке (le Gros Jacques) или, как его стали называть потом, «Жаке-предателе» (Jacques the Musser).
Его настоящее имя было Исек Глоговски. Он был бельгийским евреем польского происхождения и печально известным нацистским коллаборационистом, ответственным за депортацию и смерть сотен людей.
В роковой день 2 мая 1943 года Глоговски увидел моего деда Саула Бирнберга, который под чужим именем и с поддельным бельгийским удостоверением личности ехал в трамвае по широкому брюссельскому проспекту. Когда Глоговски направился к деду, тот бросился бежать, но был ранен гестаповцами в ногу и пойман. Его отправили в транзитный лагерь Малинес, посадили в поезд до Освенцима, отравили газом и кремировали через три дня после прибытия. Ему было 37 лет. У него остались жена и две маленькие дочери, которые тщетно ждали его возвращения домой в тот день и в течение нескольких лет после этого, пока наконец не узнали о его трагической судьбе.
Эту печальную историю я знала всегда. На моего деда и многих родственников в Брюсселе настучал еврей. Я никогда не говорила об этом вне семейного круга, и эта история, конечно, не была в моей семье главной. Я понимала, что эта часть нашей истории – «буша фар ди идн» (позор для евреев).
Только в последние несколько лет, когда я начала изучать историю Холокоста по судьбам моей семьи, временно живя в Берлине, спустя десятилетия после совершения его преступлений, я углубилась в историю Глоговски – еще одну ужасающую и мучительную история Холокоста, но, к сожалению, не единственную в своем роде.
Глоговски, как и большинство преданных им собратьев, был мужем и отцом. Его жена и трое маленьких детей, девяти, семи и пяти лет, были депортированы из Брюсселя в Освенцим в 1942 году. Полагал ли он, что, донося гестапо на своих соотечественниках-евреях, спасет тем самым свою семью? Или себя самого? Сегодня никто доподлинно не знает о его душевном состоянии тогда. Однако известно, что после того, как его семью забрали, он стал безжалостным, жестоким и очень успешным осведомителем. Он делил кров с офицером СС и носил на лацкане значок СС. Как и в случае с моим дедом, Глоговски разъезжал с эсэсовцами по Брюсселю, небольшому городу, и указывал на тех евреев, которых он знал лично, или тех, кто выглядел как еврей, но не носил желтых звезд, пытаясь выдать себя за бельгийцев. Он грозно выскакивал из «воронков» гестапо без опознавательных знаков и требовал предъявить удостоверения личности у тех, кого заподозрил. Если Глоговски был абсолютно уверен, что нашел еврея, он сразу лично затаскивал жертву в ожидавшую его машину.
Мой дедушка, бывший профессиональный футболист, надеялся убежать, и был близок к этому, но когда его подстрелили поджидавшие эсэсовцы, уже не смог это сделать. Прохожие позже сообщили моей бабушке об этом событии. При этом деду, очевидному еврею, даже не нужно было спускать штаны перед Глоговски, как он заставлял делать других подозреваемых мужчин, если не был уверен в их этнической принадлежности. Иногда он лично заявлялся в дома, где, по его мнению, прятались евреи, избивал и грабил их перед тем, как их забирали эсэсовцы. Еврейских детей он целенаправленно искал в монастырях, интернатах и детских домах, после чего сдавал их гестапо.
После войны еврейские мстители неоднократно пытались казнить предателя, но всякий раз ему удавалось ускользать. Ему чертовски везло - однажды у того, кто пришел за его жизнью, заклинило оружие. Никто точно не знает, что с Глоговски случилось в итоге. Ходили версии о его бегстве в Южную Америку, жизни в Германии под новым именем и даже о депортации в Освенцим в 1944 году, где за 2 года до этого были убиты его жена и дети. К смертной казни Исек Глоговски был заочно приговорен в 1947 году.
Дочь Саула Бирнберга Соня Кам у мемориала Холокоста в Берлине
Эту кошмарную, сводящую с ума и вызывающую гнев историю я пронесла через всю свою жизнь. Кроме того, я жила с осознанием того факта, что мои мать и тетя, дочери Саула, спаслись и живы до сих пор благодаря удивительной храбрости двух Праведников народов мира, не евреек, которые рисковали своими жизнями, чтобы спасти двух еврейских девчушек... Эта ирония никогда не оставляет меня.
Мы до сих пор не уверены, как была схвачена Анна Франк, но, к сожалению, новые и старые доказательства вины еврея-осведомителя, безусловно, не лишены правдоподобия. Точно не для меня.
Перевод с The Jerusalem Post Виктора Балагулина
Читайте также
Все материалы рубрики
Еврей, бросивший вызов инквизиции: Франсиско Мальдонадо да Сильва
В архивах Мадрида до сих пор храниться это уникальное дело
1 декабря 1638 года по улицам Лимы следовала процессия Инквизиции. Музыканты, возглавлявшие шествие, били в большие барабаны, трубили в начищенные трубы. На каждой площади и людном месте процессия останавливалась, а глашатай возвещал раскатистым, поставленным голосом: «Жители города Лима в Вице-королевстве Перу, слушайте, и не говорите, что не слышали! В будущем году, в 23 день января пройдёт грандиозное аутодафе! Приходите увидеть, что ожидает как заблудших, так и врагов веры»!
Хронист отмечал, что процессия была необычайно пышной, все монахи Святой Супремы (особого совета Инквизиции) — верхом, на мулах или лошадях, в лучших своих рясах. И что народ радовался, громко выкрикивая здравицы в честь отцов-инквизиторов. (Впрочем, что же ещё он мог написать?)
А в тюрьме Святого Братства томился человек, участь которого уже была решена.
Сам себя с некоторых пор он называл «Эли Назарей, недостойный слуга Бога Израиля, ранее известный как да Сильва». Такова его подпись под документами проведенного инквизиторами следствия по делу о распространении «веры иудейской».
Эли Назарей появился на свет в семье хирурга из Португалии. Его отец, Диего Нуньес, был из «новых христиан», один из многих, кого назойливое внимание Супремы и ее фискалов вынудило оставить родину и уплыть за моря в поисках лучшей доли.
Диего осел на севере теперешней Аргентины. Сюда ищейки инквизиции приезжали не часто. Он служил врачом на приисках и в небольших городках, где и встретил свою будущую супругу.
Она-то как раз была из «христиан старых», тех, кто принадлежал к католической церкви издревле. Вряд ли супруги вели теологические споры. Пятеро детей — не шутка! Всех обеспечить, умыть, накормить, утешить... Младшим и был Эли, получивший при крещении имя Франсиско Мальдонадо да Сильва.
Диего Нуньес никогда не оставлял веры своих предков и, как мог, соблюдал кашрут и другие предписания. Втайне он читал Танах, но берёгся, ради семьи и родичей. Узнай посторонние, и у всех были бы большие неприятности. А ведь узнать, кто тайно исповедует иудаизм было несложно: посмотри в холодное утро субботы, у кого не топится печь... А доносчику — хороший процент от имущества арестованного.
Диего был схвачен, когда Франсиско сравнялось 9 лет, да не один, а со старшим, 23-летним отпрыском. На их имущество наложили арест и оба провели 4 года под следствием — бюрократические шестерни Инквизиции крутились ой как медленно! Однако всё обошлось довольно легко: ношение позорного одеяния — санбенито, обязательные службы в монастыре. «А ещё означенному медику Диего Нуньесу служить в порту Лимы и врачевать, ежели с кем хворь приключится». Туда к отцу и приехал не видевший его долгие года Франсиско: матери хватало хлопот с тремя дочерьми.
Мальчик помогал в госпитале, изучал под руководством отца медицину. Он прекрасно освоил несколько языков, читал на древнегреческом Аристотеля. Жили не богато. Большая часть средств уходила на книги — тут уж Диего Нуньес не скупился, а сын не возражал.
Впоследствии, отвечая на вопросы следователей Супремы, Франсиско вспоминал: «Тогда я и познакомился с Писанием. Не только с текстом Вульгаты. Я выучил язык своих предков и смог прочесть Танах»!
Прочитав книгу об острых вопросах касательно католических догматов, вышедшую из-под пера новообращённого португальца Пабло де Санта-Мария, Франсиско задал отцу прямой вопрос о вере. И услышал: «В-ний Сам дал нашему народу Закон на горе Синай»!
Отец и сын читали Писание вместе, обсуждали, разбирали сложные параграфы, но ни с кем посторонним об этом не говорили. После внезапной смерти отца в 1616 году молодой врач Франсиско да Сильва перебрался подальше от Лимы — нашёл место главного хирурга в быстро растущем Сантьяго де Чили.
Здесь он постепенно стал уважаемым горожанином и известным медиком. Женился, как и отец, на «старой христианке», купил просторный дом. Родились дети. Овдовевшие сёстры переехали к нему. Десять лет он хранил страшную тайну от самых близких: светочем в этом мире для него стал Закон Моисея. Он мог бы жить и умереть с этой тайной, но что-то поменялось в самом существе Франсиско. Молчание о том, что стало самым важным в жизни, о выстраданном и понятом стало невыносимым. И да Сильва начал действовать.
Он перевёл на жену и детей значительную часть имущества, понимая, что его арест, который при отказе скрываться становился неизбежным, разрушит нажитое благополучие. А так семья получала защиту — пусть не надёжную, — с правовой стороны.
Да Сильва обратил в наличность кое-какую собственность и книги, оставив себе лишь то, что особо ценил. Об остальных не переживал — их отобрали бы в первую очередь.
Потом Франсиско выбрал момент, и признался одной из сестер, что, как еврей следует Закону Моисея. Это было равносильно тому, чтобы выйти на людную площадь и прокричать те же слова в рупор.
Бедная женщина... Какое-то время в ней теплилась надежда, что брат просто слегка помешался от учёности. Однако предать всё забвению она не решилась, рассказала о происшествии исповеднику, и потому в июне 1627 года Франсиско да Сильва предстал перед инквизиторами Лимы на первом из многих слушаний своего дела, дела о попытке обратить в иудаизм своих родных.
К нему относились поначалу без особого интереса — ведь арестованный сразу признался во всём, хоть и не раскаялся. Но потом заключённый потребовал, чтобы ему привели доказательства ошибочности его суждений и заявил, что готов вступить в диспут, отстаивая свою правоту.
К нему направили двух проповедников, которые, после часа беседы, признались в своём бессилии: этот да Сильва — сущая бестия! Остёр на ум и начитан! Надо кого-то поспособнее.
За все годы в узилище Супремы Франсиско провел более 15 подобных диспутов. Теперь уже и арестованный, и выбранные Святым Братством богословы готовились к этим встречам. И, если к услугам теологов были любые книги и протоколы допросов да Сильвы, то бывшему врачу приходилось полагаться лишь на текст Вульгаты да свою замечательную память. Надо сказать, она ни разу его не подвела — он громил аргументы противников цитатами из Аристотеля, Фомы Аквинского, проповедей современных столпов Церкви и ссылками на Танах.
Помимо этого, шли допросы. Следователи неизменно призывали к откровенным признаниям. А Франциско не собирался ничего скрывать. Он поведал, как старался следовать Закону Моисея, какие молитвы читал, соблюдая Субботу. Инквизиторы опасались, что он возглавляет какую-то секту, и требовали указать, кто так аккуратно сделал ему, уже взрослому, обрезание.
- Я сам и сделал, — удивился да Сильва, — какая секта? Я же хирург! Однако ваша правда — я не один!
Следователи возликовали: имена, назови имена!
- Я не один, ибо Б-г Израиля, Б-г праотцов, всегда со мною!
В камере Франсиско научился делать бумагу из рваных кульков, в которых приносили еду. Заточенная куриная кость служила ему пером, а чернилами — состав из древесного угля.
Он писал книги, которые, закончив, неизменно вручал смотрителю тюрьмы для передачи «отцам-инквизиторам».
В его деле сказано: «Означенный да Сильва уже написал несколько трактатов на самодельной бумаге, так ловко скрепив страницы, что это вызывает удивление. А пишет он мелко, но столь чётко, словно страница напечатана».
Надо полагать, увидев первый экземпляр, следователи выпучили глаза от удивления.
На первом году своего заключения Франсиско отрастил бороду и волосы по примеру легендарных назареев, посвящавших себя В-нему.
Как же хотелось чиновникам Супремы вернуть в лоно веры такого человека!
Какой удар это был бы по всем, исповедующим в тайне иудаизм! Какой союзник в теологической борьбе!
Поэтому, видно, и занимались его делом так долго, поэтому и терпели трактаты, записки, письма к евреям Рима... А тут ещё 80-дневный (!) пост, когда заключённый мало пил, ел лишь по необходимости — горсть зёрен в пару дней, — и исхудал так, что стал «одна кожа да кости».
Терпению пришел конец, когда узник ухитрился втихаря сплести верёвку из соломы, которой набивали матрасы. С режимом в тюрьме города Лима было неважно — ленились охранники, ленились инспекторы, расшатывались решетки, выпадали засовы ... Но и заключённые тоже ленились — побегов почти не было. А с другой стороны — куда бежать? В городе быстро найдут, а в местах диких сгинешь ни за грош! Да Сильва верёвку сделал и выбрался из окна своей камеры, но не в бега пустился, а пробрался в соседний каземат и завел с сидельцами беседу на главную для себя тему — о Законе Моисея. Охрана пришла еду разносить, а да Сильвы-Назарея нету! Кинулись искать и нашли — голос услыхали из камеры этажом ниже. Да он там что, в еврейскую веру обращает?!
И ведь почти обратил простых обывателей, пострадавших за пристрастие к спиртному и сквернословие. Этим, впрочем, мозги выправили быстро. И Франсиско заперли надёжно — теперь не убежишь!
А тут как раз раскрыли целую сеть тайных иудеев, промышлявших поставками неучтённого серебра в Европу, мимо казны Супремы, мимо рук её рачительных! Вскрыли, так сказать, ‘‘Complicidad Grande’’ — Великий Заговор! Народу похватали столько, что пришлось под тюрьмы дома окрестные арендовать! Стало ясно — без аутодафе не обойтись!
Вся подготовка к нему велась тайно, а то по количеству сшитых санбенито, по рисункам на них, по цвету и размеру крестов опытные люди определили бы судьбу приговоренных заранее. А надо, чтобы до самого последнего момента все пребывали в великом напряжении: казнят или помилуют?
Вот описание процессии аутодафе, данное его организатором, кардиналом Фернандо де Монтесинос: «Сперва несли распятия церквей Лимы в сопровождении большого числа священников и прихожан, за ними следовали совершившие малые проступки, потом ведьмы, многожёнцы, и, наконец, иудействующие. Те, кому назначено бичевание, шли с повязанным на шее толстым вервием. Все, кого предстояло отпустить на милость светских властей, облачены были в расписанные демонами, драконами и языками пламени санбенито. В руках — зелёное распятие. И только Licenciado («всезнайка») да Сильва, взбунтовавшись, отказался его нести».
Эли Назарей, с копной нестриженных волос, с длинной бородой, шагал в хвосте шествия. На шею ему приторочили две его же книги — пусть горят писания вместе с автором!
В три часа пополудни, во время зачтения приговоров, поднялся необыкновенно сильный ветер, напрочь сорвавший навес над головой Франсиско. По словам кардинала Мальдонадо тот громко произнес: «Б-г Израиля сделал это, чтобы с небес увидеть меня лицом к лицу»!
Приговорённых к смерти отвели за город, где было специальное место для сожжений. Всё уже было приготовлено для 12 костров. Один несчастный не вынес ожидания неминуемого и сам забрал свою жизнь — повесился в камере. Тело всё равно привязали к столбу. Ещё десять осуждённых «примирились с церковью», выполнив определённые ритуалы. Им была дарована лёгкая кончина: смерть от гарроты до казни.
Лишь Эли Назарей на предложение «примириться» ответил: «Вы меня ни в чём не убедили»!
23 января 1639 года он сам взошел на свой костёр…
P.S.
Не известно доподлинно, кого напугала судьба Франсиско Да Сильвы, кого предостерегла, а кого – вдохновила. На то и был иудаизм тайным в католической среде.
Но полвека спустя во Франции была издана поэма «Самсон Назарей», прообразом героя которой послужила жизнь да Сильвы. А в 1991 году увидел свет роман аргентинского писателя Маркоса Агуиниса «La Gesta del Marrano» («Подвиг маррана»), в переводе на английский получивший название «Against the Inquisition» («Против Инквизиции»).
В архивах Мадрида до сих пор храниться дело Франсиско да Сильвы. Среди разных бумаг – список конфискованных книг. В основном перечисляются медицинские справочники, руководства по хирургии, теологические трактаты. Из светских упомянут лишь «ветхий том ин-фолио комедий Лопе де Веги».