Западный либеральный ум убедил себя, что для того, чтобы быть порядочным и гуманным, общество должно стремиться к разнообразию. Действительно, разнообразные мнения могут быть творческими и конструктивными. Однако существует и другая форма разнообразия, которая оказалась катастрофической для европейских обществ.
Возможно, лучшим примером этого является Швеция. В 1950-х годах Швеция была в основном однородным обществом. Она была известна низким уровнем преступности, характеризовалась сплоченным обществом с высоким уровнем доверия, где люди не закрывали дома на замок и свободно оставляли велосипеды на улице. Сегодня, после приезда сотен тысяч мигрантов с Ближнего Востока и из Африки, она стала «центром изнасилований» в Европе.
Социалистические правительства Швеции больше заботились о мультикультурализме, а также о том, чтобы выглядеть «гуманными», чем о поддержании комфортного общества, свободного от преступности, где, например, женщины могли бы ходить одни после полуночи. Они открыли свои ворота для множества людей, в основном из мусульманских стран — Афганистана, Египта, Ирана, Ирака, Марокко, Пакистана, Сирии и Африки к югу от Сахары, — чья исламская культура не является либеральной и уж тем более прогрессивной.
Женщины в этих обществах — не более чем собственность мужчин, которые требуют от них покорности. Более того, наиболее радикальные исламисты среди них находят удовольствие в запугивании христианских «неверных» в стране, которая их приняла.
Говоря о однородности, мы имеем в виду не расу, религию или этническую принадлежность, а культурную однородность. Когда члены общества принимают одни и те же моральные нормы и живут в соответствии с ними, цвет их кожи или религиозные предпочтения не имеют значения.
Однако западноевропейские элиты слепо импортировали полчища мигрантов, чьи моральные нормы и поведение значительно отличаются от норм и поведения коренного населения. Для европейцев с колониальным прошлым (Великобритания, Франция, Бельгия, Нидерланды, Португалия и Испания) и, в более позднее время, Германии и скандинавских стран, именно чувство вины белых побудило их принять афганцев, иракцев, сирийцев и африканцев из стран к югу от Сахары.
Действия, предпринятые западными странами, принявшими мигрантов, привели к созданию двух параллельных обществ. Вскоре, когда столкнулись противоположные мировоззрения, напряженность неизбежно возросла. Мигранты принесли с собой свою культуру, включая еду, одежду, музыку, отношение к женщинам, законы, гигиену и т. д.
В Великобритании пакистанские мигранты эксплуатировали, накачивали наркотиками, насиловали более 1400 молодых британских девушек и готовили их к тому, чтобы сделать сексуальными рабынями. Во Франции радикализированные североафриканские мусульмане были уличены в терроре против «неверных», поскольку, согласно их религиозным убеждениям, Франция должна стать мусульманской страной. В Великобритании церкви были преобразованы в мечети; в Лондоне и других крупных городах мусульмане контролируют кварталы и целые муниципалитеты.
Еще в 1998 году Брюс Бауэр, американец, проживающий в Европе, писал о проблеме, которую он наблюдал в городах по всему континенту, включая Амстердам, Осло, Копенгаген, Париж, Берлин, Мадрид и Стокгольм. В своей книге «Пока Европа спала» он рассказывает о быстром расширении мусульманских анклавов и о том, как неассимилированные иммигранты бродили по улицам, угрожая неверным, евреям, белым женщинам и гомосексуалам.
В отличие от стран Западной Европы и Северной Америки (США и Канады), Япония является однородным обществом. Токио не принимает мигрантов, и в отличие от Америки (где вместо ассимиляции испаноговорящих местные и федеральные власти предоставляют испанскому статус еще одного официального языка), в Японии существует только один официальный язык и одна культура. Уровень преступности в стране исключительно низкий, особенно в отношении насильственных преступлений, таких как убийства (около 0,2 на 100 000 человек), что значительно ниже, чем во многих западных странах. В Японии существует четкое понимание поведения, основанное на общих нравах и убеждениях. Японцы не чувствуют вины за то, что их общество является однородным и не имеет западного разнообразия.
Ключевым словом в контексте разнообразия является ассимиляция.
В Германии мигранты 2015 года, которых тогдашний канцлер Ангела Меркель впустила по гуманитарным соображениям — из Афганистана, Ирака и Сирии — не ассимилировались. Взрыв преступности в Германии, особенно изнасилований, связан с неспособностью мусульманских мужчин из Ближнего Востока воспринимать легко одетых немецких женщин (нескромных, по их мнению) как нечто большее, чем проституток; следовательно, изнасилование их не является преступлением.
В Соединенных Штатах термин «плавильный котел» ассоциируется с британским писателем Израэлем Зангвиллом, который популяризировал эту идею в своей пьесе 1908 года об ассимиляции иммигрантов в Америке. В пьесе Зангвилла русско-еврейский иммигрант создает «Американскую симфонию», которая стала культурным эталоном для идеи слияния различных культур в одну новую американскую идентичность. В пользовавшейся популярностью книге 1963 года «За пределами плавильного котла» Натан Глейзер и Дэниел П. Мойнихан выдвинули известную теорию о том, что идеал «плавильного котла» — вера в то, что иммигранты ассимилируются в однородную американскую культуру, — возобладает. К сожалению, последующие десятилетия доказали обратное.
Было время, когда все этнические, религиозные и расовые группы находили общий язык в американской культуре: все группы предпочитали становиться американцами с общими ценностями. Европейские этнические группы (немцы, ирландцы, итальянцы, поляки, евреи), чернокожие и пуэрториканцы стремились стать американцами. Общий опыт Второй мировой войны сгладил различия. В 1950-х и 1960-х годах все хотели быть частью американской культуры.
Сегодня Америка больше не стремится ассимилировать своих иммигрантов в «плавильном котле». Приток испаноязычных мигрантов из Мексики, Центральной и Южной Америки удовлетворяется путем признания испанского языка официальным наравне с английским. Это само по себе противоречит идее «плавильного котла».
Разнообразие привело к появлению разобщенных сообществ, которые подорвали силу американских идеалов. Больше нет государственной кампании по ассимиляции в американский образ жизни, который стал размытым. Либеральный истеблишмент, особенно в академических кругах, поощряет разнообразие. Разнообразные и разобщенные сообщества вызывают зависть, обиду и гнев среди менее успешных групп. Гнев и обида порождают преступность.
Потребность в возрождении культуры плавильного котла в Америке никогда не была столь острой. Соединенные Штаты нуждаются в культурной однородности, объединенной общими идеалами и целями.
Jewish News Syndycate, перевод Якова Скворцова
