Одна из самых разрушительных тенденций в палестино-израильском дискурсе — это всё более симбиотические отношения между противоборствующими крайностями: каждая сторона становится настолько идеологически зависимой от моральной чудовищности другой, что преувеличение, искажение и показное возмущение начинают восприниматься как политически необходимые.

И трагедия в том, что им на самом деле не нужно выдумывать ужасы. Реальность и так достаточно разрушительна.

Увидев кадры с Итамаром Бен-Гвиром и задержанными активистами флотилии, я ещё больше убедился в том, что бенгвиризм и глобальный антисионистский активизм существуют в глубоко симбиотических отношениях — две антагонистические силы, которые всё больше поддерживают друг друга, толкая реальный сионистский проект к пропасти.

Ультранационализм Бен-Гвира зависит от мира, в котором Израиль воспринимается как постоянно осажденный, изолированный, ненавидимый и морально одинокий. Подобная политика обретает популярность, когда либеральная сдержанность кажется наивной, когда фраза «весь мир против нас» воспринимается как эмоционально правдивая, и когда критика израильской политики сводится к враждебности по отношению к самому еврейскому суверенитету.

В то же время, антисионистские активистские экосистемы всё больше процветают за счёт образов, представляющих Израиль не как сложное национальное государство, действующее в рамках жестокого конфликта, а как по своей сути фашистское, супрематистское и безнадёжно колониальное.

И поэтому каждая сторона становится незаменимой для другой.

Бен-Гвир предоставляет именно те образы и символы, которые необходимы антисионистским движениям, чтобы превратить сам сионизм в проект господства и унижения: связанные заключённые, националистический триумфализм, унижение как зрелище, государство как театральная сила, а не как демократическая ответственность.

Сама флотилия была стратегически маргинальной. Бен-Гвир превратил её в цивилизационное представление.

И именно в этом заключается трагедия.

Потому что каждое подобное представление укрепляет позиции тех, кто по всему миру утверждает, что сионизм — это не национально-освободительное движение, не свободное от противоречий и моральных сложностей, а по своей сути шовинистическое и авторитарное.

Но на этом связь не заканчивается.

Чем более показным и подстрекательским становится антиизраильский активизм, тем легче израильским ультранационалистам утверждать, что мир иррационально антисемитский и что моральная сдержанность бессмысленна. Чем более жестокой, триумфалистской и дегуманизирующей становится израильская риторика, тем легче антисионистским движениям изображать весь сионизм как идеологию превосходства и господства.

Каждая сторона указывает на худшие действия другой и говорит: «Видите? Мы все время были правы». «Видите? Сосуществование невозможно». «Видите? Сдержанность — это слабость».

И постепенно обе стороны начинают больше походить на конкурирующие пропагандистские экосистемы, чем на политические сообщества, ищущие истину.

С одной стороны, каждое действие Израиля должно стать доказательством исключительно злонамеренных намерений. В интернете быстро распространяются заявления — пытки, преднамеренный голод, геноцидный садизм, изъятие органов — часто до того, как факты будут установлены или проверены. Изображения становятся символами, прежде чем стать доказательствами.

С другой стороны, немало израильтян и сторонников еврейского государства рефлексивно отвергают любую критику как кровавый навет, любое свидетельство как постановочную пропаганду, любое ранение палестинца как манипуляцию, любого активиста как агента ХАМАСа. Признание подлинных страданий становится невозможным, потому что воспринимается как капитуляция.

И когда всё превращается в пропаганду, реальные человеческие страдания исчезают под этим зрелищем.

В видео с Бен-Гвиром меня ужасает не только жестокость, но и возможность того, что он больше не видит разницы между силой и унижением, между суверенитетом и господством, между любовью к Израилю и демонстрацией власти.

Видео выглядело почти алгоритмически созданным для эпохи социальных сетей: заключённые на коленях, флаги, лозунги, ярость, унижение, вирусность.

Этот медиум вознаграждает максимализм. Бен-Гвир овладел этим языком.

Но каждое подобное представление углубляет изоляцию Израиля, ослабляет моральные основы сионизма и предоставляет врагам Израиля именно те доказательства, которые они ищут.

А в этой ситуации сам сионистский проект — еврейское самоопределение, основанное на демократии, плюрализме, моральной ответственности и стремлении к миру — медленно задыхается.

Times of Israel, перевод Ильи Амигуда