Не секрет, что именно увлеченность помогает людям множества профессий в разных уголках земного шара творчески подходить к рутинным рабочим моментам и превращать набор привычных действий в нетривиальный процесс как для себя, так и для окружающих. Бесспорно, наш сегодняшний собеседник такой же увлеченный в своих академических штудиях человек, созидающий сам и приобщающий к этому молодое поколение исследователей. Со скрупулезностью и выверенной точностью он не первый год исследует вместе с коллегами старые еврейские кладбища и сохранившиеся надгробные памятники (мацевы); с расстановкой и доступностью делится со своими студентами знаниями при изучении иврита в университете; харизматично и с большим интересом презентует итоги экспедиционной работы в формате докладов и лекций на научных мероприятиях. А чуть больше недели назад стартовала эпиграфическая экспедиция Центра «Сэфер» при поддержке фонда СТМЭГИ в Красной Слободе (г. Куба, Азербайджан), где под руководством нашего героя и его опытных коллег группа исследователей проводит пошаговое изучение культурно-исторического наследия горских евреев региона. О том, как проходила экспедиционная подготовка, почему эпиграфические сведения имеют значительную научную ценность и нуждаются в грамотной фиксации, существует ли у эпиграфистов идеальный рабочий день, мы побеседовали с лингвистом-востоковедом, координатором университетских программ и проекта SFIRA Центра «Сэфер» Михаилом Евгеньевичем Васильевым.
– Михаил, давайте начнем наше сегодняшнее общение с классического вопроса: расскажите читателям о себе, где вы родились и выросли, какое образование получили и чем занимаетесь в настоящее время?
– Я родился в Воронеже, там закончил среднюю школу, а затем поступил в Институт стран Азии и Африки (ИСАА при МГУ), где учился на кафедре иудаики (ранее Центр иудаики и еврейской цивилизации) и получил филологическое образование. Если можно так сказать, я полностью являюсь выпускником ИСАА МГУ, поскольку проучился там в бакалавриате и магистратуре и окончил аспирантуру. После завершения учебы в университете с 2015 г. я начал работать в Центре «Сэфер» координатором университетских программ. Сегодня я занимаюсь, главным образом, исследовательскими проектами, связанными с изучением еврейских кладбищ на территории России и постсоветского пространства. Помимо этого, я координирую еще один проект Центра – электронную базу данных SFIRA.
Как лингвист после окончания университета я работал в центре «ШАГИ» («Школа актуальных гуманитарных исследований») при РАНХиГС, позже преподавал у нас на кафедре в ИСАА МГУ: учил студентов современному ивриту и читал курс по еврейской литературе эпохи Мишны и Талмуда. С этого года работаю младшим научным сотрудником в отделе языков Института востоковедения РАН, занимаюсь общими вопросами сравнительно-исторического языкознания.
– Каким образом в вашей научной карьере появилось эпиграфическое направление, с которым теперь тесно связана ваша экспедиционная деятельность? Как и когда зародилось это увлечение?
– В 2010 г. я, будучи еще студентом, впервые поехал на эпиграфическую школу, организованную Центром «Сэфер» совместно, если не ошибаюсь, с фондом «Ави Хай», в рамках проекта по изучению восточноевропейского еврейства. Она проходила в Ивано-Франковской области Украины, и именно тогда я приобщился к изучению еврейских кладбищ и еврейской надгробной эпиграфики. До этого я участвовал в других полевых школах центра, например, ездил в Невель (Псковская область) и Даугавпилс (Латвия), правда в роли этнографа. Когда я подавался на участие в школе в Ивано-Франковской области, выбрал изначально этнографическое направление, однако из-за того, что в эпиграфическом потоке банально не хватало участников-парней, мне предложили поехать в качестве эпиграфиста, и я согласился. В той экспедиции мы работали под руководством Бориса Хаймовича и Владимира Левина – известных израильских специалистов по культуре евреев Восточной Европы, которые стали моими первыми наставниками и проводниками в еврейскую эпиграфику.
Как раз после этой экспедиции меня начали воспринимать в «Сэфере» больше как эпиграфиста. Следующая экспедиционная поездка состоялась в 2012 г. в белорусский город Желудо́к, причем это была одна из первых самостоятельных экспедиций Центра, тогда же было принято решение, что мы будем целенаправленно заниматься изучением еврейских кладбищ, совмещая это направление полевых проектов с этнографическим. Этот подход подразумевал работу двух команд в одном месте: одна занималась общением с информантами и сбором интервью, а вторая исследовала кладбища.
Отмечу, что подобного рода периодические выезды на еврейские кладбища Центр «Сэфер» организовывал чуть ли не с начала 2000-х гг., но они носили экскурсионный характер, поскольку не велось их обследование, как таковое, и отсутствовала сопутствующая каталогизация. Сами по себе еврейские кладбища Восточной Европы — это одни из наиболее распространенных материальных памятников и свидетельств компактного проживания евреев на этой территории, в том числе в тех местах, где сегодня их, в силу разных исторических причин, уже нет, как это случилось в отдельных областях Беларуси, Украины, Литвы или Польши. Поэтому кладбища являются очень важным вспомогательным источником по изучению еврейской истории региона. И вот, начиная с 2008 г. и до сегодняшнего дня, Центр «Сэфер» практически ежегодно проводит такие экспедиции (иногда даже дважды в год), к организации которых я тоже причастен.
– В 2018-2020 гг., благодаря серии школ-экспедиций, вам довелось поработать с эпиграфическим наследием горских евреев Южного Дагестана. Поделитесь вашими воспоминаниями о ходе и итогах этих дагестанских поездок.
– Дагестанская история появилась, действительно, в 2018 г., когда мы получили федеральный грант, по условиям которого нужно было осуществить исследование в любом месте на территории России. До этого мы обследовали кладбища в восточноевропейском регионе, который входил в Черту оседлости, побывали в Латвии, Литве, Беларуси, Украине и даже в Молдове. В 2018 г. в рамках гранта возникла идея повернуть исследовательский фокус в эпиграфической и этнографической области с ашкеназского еврейства на горских евреев и провести совмещенную полевую школу в Дагестане, продолжив в какой-то степени традиции «Сэфера».
Тогда нам удалось задокументировать четыре кладбища, расположенных в Южном Дагестане, неподалеку от Дербента, в населенных пунктах Мамрач, Ханджал-Кала, Араг и Абасаво. Некрополь в последнем селении было очень любопытно исследовать, поскольку оно расположено непосредственно рядом с Дербентом и считается одним из тех мест, откуда появилась современная дербентская горско-еврейская община. Первый сезон был интересен в том плане, что мы впервые столкнулись с новым для нас материалом: с памятниками, выглядевшими совершенно иначе; с текстами, построенными не совсем так, как в европейском регионе, потому что горско-еврейская традиция составления эпитафий имеет свою историю развития; с другой ономастикой (ведь мы знаем, что имена горских евреев отличаются от имен ашкеназов, иначе звучат, даже если этимологически совпадают).
В 2019 г. мы решили продолжить изучение сохранившихся кладбищ Южного Дагестана. Их существенное отличие от европейских кладбищ заключается еще и в том, что они небольшие по своим размерам в силу того, что немногочисленными были сами общины. Но при этом они очень часто локализуются в труднодоступной местности, куда необходимо долго добираться, а эта особенность подразумевает, что нашей исследовательской группе в процессе экспедиции приходилось постоянно перемещаться. Поэтому на протяжении второго сезона мы работали в основном в Дербентском и Табасаранском районах и изучали пять кладбищ: в Нюгди (Мюшкюре), Аглоби, Рубасе (Хошмензиле), Хели-Пенджике и Джарахе. Используя уже накопленные за прошлый год опыт и набор методических приемов, мы смогли разобраться с цитатами, используемыми в текстах эпитафий, антропонимикой и ее источниками.
Третий, заключительный сезон 2020 года пришелся на непростые ковидные времена. Мы до конца не понимали, сможем ли провести эту экспедицию, но в итоге она состоялась при поддержке как Российского еврейского конгресса, так и горско-еврейской общины. Поездка была более компактной, в ней участвовали только эпиграфисты, которым довелось задокументировать еще три кладбища: в Маджалисе и Янгикенте (Кайтагский район), а также в селении Карчаг (Сулейман-Стальский район). Таким образом за три года у нас получилось в общей сложности каталогизировать 12 кладбищ, а это, в свою очередь, около 1500 сохранившихся памятников. Отдельно хотелось бы поблагодарить нашу коллегу и проводника, одного из первых исследователей горско-еврейских кладбищ в России, Наталью Васильевну Кашовскую, за оказанную помощь и ценные подсказки по систематизации и обработке материала. Мы шли во многом по её стопам и постоянно чувствовали её поддержку.
К сожалению, после описанной серии экспедиций наступил длительный перерыв, вызванный разными причинами, в том числе и финансовыми. В Южном Дагестане осталось несколько кладбищ, которые нам так и не удалось посетить. Кроме того, в самом Дербенте есть большое кладбище, на котором мы не работали, посчитав, что не сможем каталогизировать его полностью за один полевой сезон.
– Но затянувшаяся пауза прерывается в этом году, поскольку с 17 по 29 августа проходит эпиграфической экспедиции в азербайджанском поселке Красная Слобода. Как появилась идея этого исследовательского проекта? Как проходили подготовка к экспедиционной работе и отбор участников?
– Мы уже давно обратили внимание на то, что, помимо южнодагестанского ареала, значительное количество плохо исследованных горско-еврейских некрополей находится на территории Азербайджана, откуда в результате миграции горские евреи расселялись по Дагестану и в более северные регионы. Вот почему к уже имеющемуся материалу хотелось добавить данные с азербайджанских кладбищ: чтобы, во-первых, получить более полную картину, а, во-вторых, чтобы была возможность сравнить, насколько то, что мы видели на дагестанских некрополях, похоже или отличается от того, что можно наблюдать на некрополях по соседству. В этом году благодаря заинтересованности Фонда горских евреев СТМЭГИ и их готовности нас поддержать, за что мы очень признательны, наконец, получилось продолжить временно приостановленные исследования. Наша совместная работа важна и из практических соображений, поскольку она не просто восполняет имеющиеся лакуны в изучении этих кладбищ, но и позволяет успеть зафиксировать многие памятники, которые, к сожалению, со временем просто разрушаются.
На предварительном этапе подготовки в феврале этого года мы совместно с директором Центра «Сэфер» Анной Шаевич вдвоем отправились в Красную Слободу в ознакомительную поездку по обследованию трех имеющихся там некрополей при любезной помощи на месте Песаха Давидовича Исакова. С самого начала нас поразили масштабы кладбища и свыше тысячи памятников, которые там сохранились. Мы, конечно, знали о том, что местная горско-еврейская община была одной из крупнейших, она до сих пор компактно проживает здесь, а сами кладбища имеют статус действующих, т.е. захоронения производятся и поныне. При попытке сопоставить эпиграфические данные с тем, что мы видели в Южном Дагестане, стало ясно, что это, бесспорно единый культурный ареал, что и неудивительно: если мы посмотрим на карту, то Красная Слобода находится очень близко к южным районам Дагестана по другую сторону границы, а среди похороненных слободчан есть много выходцев из дагестанских поселений. Аналогичную ситуацию мы фиксировали на дагестанских кладбищах: так, например, в Араге имеется мацева, на которой указано, что похороненный был по происхождению губинцем, «г’убеи».
Весной, после возвращения в Москву, мы провели конкурсный отбор участников и сформировали команду — преимущественно из студентов и аспирантов, молодых исследователей из Москвы, Санкт-Петербурга и других городов. Среди членов группы есть как «новенькие», которые ранее вообще не участвовали в мероприятиях «Сэфера», так и «ветераны», которые будут делиться своим полевым опытом, помогать и подсказывать начинающим коллегам. А это означает, что экспедиция будет носить не только исследовательский, но и образовательный характер, погружая нас в историю и культуру горских евреев. Родословная как минимум трех участников связана с горско-еврейской общностью; есть и участники из самого Азербайджана, которые интересуются исследованиями материального наследия их ближайших соседей, в чем мы видим большой просветительский потенциал для местного населения.
В начале августа мы провели вводный инструктаж для наших участников, чтобы подготовить их к экспедиции уже более конкретно. Технически у нас все готово, и мы надеемся, что погодные условия не подведут, потому что предстоит большая работа, которую необходимо успеть выполнить за две недели командой из 15 человек. Руководить полевой работой будем мы с Екатериной Карасевой, которая была руководителем одной из проходивших в Дагестане школ, а в качестве координатора Центра «Сэфер» нас будет сопровождать Ирина Копченова.
– Вы упомянули о трех некрополях в Красной Слободе и об их внушительных масштабах как по размерам, так и по количеству могильных памятников. Какой из них команда эпиграфистов будет детально обследовать?
– В Красной Слободе есть три кладбища: нижнее, среднее и верхнее. Пока мы планируем каталогизировать так называемый средний некрополь (т.е. дешифровать тексты эпитафий, провести фотосьемку и замеры памятников, составить карту кладбища). Он является наиболее крупным по своим размерам и, по всей видимости, хронологически самым ранним. Нам точно известно, что на этом участке встречаются мацевы как минимум начала XIX в., и, вполне возможно, что удастся также обнаружить надгробия более раннего периода, поскольку горско-еврейская община существует здесь с XVIII в. Несмотря на то что нас, как исследователей, интересуют в первую очередь старые надгробия, подверженные высокому риску разрушения, мы приняли решение каталогизировать кладбище целиком. Дело в том, что на этом некрополе значительную часть общего количества надгробий составляют памятники XX даже XXI вв. Это позволит нам при последующей работе над полным каталогом проследить динамику изменений традиции захоронений, составления эпитафий и формы памятников на протяжении свыше двух столетий.
Но конечная цель проекта — изучить все три некрополя, чтобы по результатам исследования у нас были полные каталоги всех этих участков. Мы надеемся, что предстоящий полевой сезон пройдет благополучно, осенью начнется камеральная обработка собранного полевого материала, и на его основе уже в 2026 г. мы опубликуем данные в виде электронного каталога. Если нам удастся сделать все, что мы запланировали сейчас, то в дальнейшем мы приступим к изучению оставшихся двух некрополей, не менее ценных для горско-еврейской общины Красной Слободы. Таким образом, у данного проекта есть сразу две цели. Одна цель —исследовательская, связанная с изучением истории, культуры и материального наследия горских евреев этого региона, которая послужит стимулом для последующих научных штудий. А вторая цель — популяризаторская и направлена на актуализацию знания собственно об этой общине среди ее представителей, многие выходцы из которой живут теперь далеко за пределами Азербайджана и не всегда имеют возможность регулярно посещать Красную Слободу и навещать могилы предков. В этом смысле наша работа поможет этим людям увидеть надгробия родственников, и, возможно, станет важной связью со своей семейной историей и горско-еврейской идентичностью.
– Давайте переключим наше внимание с южных территорий на Северный Дагестан и Северный Кавказ в целом. Рассматриваете ли вы в перспективе возможность работы на кладбищах этого не менее интересного региона проживания горских евреев? Я также знаю, что вам удалось даже найти несколько горско-еврейских мацев в Карачаево-Черкесии. В каком они состоянии сейчас?
– Мы, конечно, думали и про эти регионы, но решили начать наше исследование с юга, во-первых, по соображениям логистики, ведь в Южном Дагестане кладбища расположены относительно компактно, и за одну поездку можно было охватить несколько некрополей сразу. Вторым соображением стало общее состояние южнодагестанских кладбищ горских евреев: большинство из них остаются абсолютно заброшенными, они действительно находятся под угрозой исчезновения, и, если бы мы опоздали, то могли бы просто недосчитаться еще какого-то количества памятников. Но, безусловно, очень хотелось, чтобы появилась возможность добавить к перечню уже обследованных кладбищ ряд старых некрополей Северного Дагестана в частности и Северного Кавказа в целом, поскольку и они заслуживают подробного изучения и каталогизации. Кстати говоря, в отличие от кладбищ в Южном Дагестане, их практически никто не исследовал. Поэтому это очень интересное поле, которое тоже заслуживает как самостоятельной финансовой поддержки для осуществления экспедиций, так и привлечения активистов и энтузиастов, т.е. местных исследовательских коллективов и общинных волонтеров, которые при нашей консультации смогли бы вести собственные обследования и эпиграфические фиксации в долгосрочной перспективе.
Что касается Карачаево-Черкесии, то мы отправились туда в один из совместных «разведывательных» приездов с Анной Шаевич на Кавказ перед экспедиционным сезоном. В местности Усть-Джегута, где когда-то давно жили горские евреи, а теперь это практически необитаемое место, сохраняются как минимум две мацевы, которые можно идентифицировать как еврейские. И это, конечно, совершенно удивительная сама по себе история, для сохранности которой нужно привлекать интерес именно местных краеведов, местных исследователей, которые занимаются историей своего края и его материальными памятниками. Потому что, если этого не сделать, то они могут в какой-то момент действительно просто исчезнуть в силу естественных причин.
– Между экспедиционными выездами и преподавательской деятельностью у вас и ваших коллег остается время на осмысление собранного полевого материала и введение его в научный оборот? Какие темы в контексте изучения горско-еврейского историко-культурного наследия интересуют лично вас как исследователя?
– Да, у нас, действительно, есть несколько успешных примеров того, как удалось реализовать в академическом смысле собранный материал, плодотворно поработав с ним. Помимо выступлений на научных конференциях, просветительских лекциях и вебинарах в качестве примера могу привести статью Александры Фишель, которая вышла в журнале «Judaic-Slavic Journal» в 2020 г. и была посвящена одной интересной цитате, зафиксированной в надгробных текстах на дагестанских кладбищах. Я пытался немного заниматься горско-еврейской ономастикой, которая представлена на надгробиях, поскольку хотел проследить, насколько эта ономастика похожа или отличается от ономастики, которая фиксируется на ашкеназских мацевах. Но, к сожалению, львиная доля времени уходит непосредственно на подготовку и редактирование самих каталогов. Нам очень бы хотелось, чтобы научный потенциал этих данных раскрывался больше благодаря исследователям, желающим плотно работать с корпусом таких источников, делать на их основе свои исследования, писать статьи, выступать на конференциях и, тем самым, актуализировать проведенные эпиграфические обследования.
Мы также очень надеемся, что, когда эти материалы окончательно станут доступными публично в онлайн-базе SFIRA, как дополнительная мотивация, это привлечет большее число заинтересованных людей. На данный момент основная часть составленных каталогов не загружена в базу данных из-за отсутствия финансирования на завершение доработки портала, но уже сейчас на сайте можно ознакомиться с описанием спецпроекта «Между Кавказом и Иерусалимом». На его странице представлено подробное описание проекта по изучению кладбищ и устной истории горских евреев, который проводился в 2018–2020 гг. Также доступные списки с именами и датировками для каждого каталогизированного кладбища мы присылаем по индивидуальному запросу.
– Организация и проведение эпиграфической экспедиции — дело довольно непростое как физически, так и морально. Напоследок поделитесь с нашими читателями, как «настроить» коллектив на слаженную и плодотворную работу? Как выглядит «идеальный день эпиграфиста», если таковой вообще существует?
– На самом деле, никакого особого секрета нет, но для меня это каждый раз такое небольшое чудо. И больше всего меня удивляет то, что оно происходит практически в каждой экспедиции. В самом начале, когда вместе собираются люди с разным бэкграундом, разным опытом, знаниями и навыками, первые несколько дней для них всегда непростые, т.к. они активно учатся чему-то новому. Важную роль для налаживания коммуникации внутри группы играют опытные участники, которые могут помочь и подсказать тем, кто первый раз сталкивается с чем-то неизвестным для себя. Вообще каждый раз мы стараемся делать внутри экспедиции небольшие команды из двух-трех человек: они ассистируют друг другу, вместе читают надписи, фотографируют, производят замеры памятников. В процессе экспедиции эти команды могут меняться, важным остается одно – люди не работают по одиночке, они все работают сообща, в такой хевруте, как говорят религиозные евреи. Поначалу приходится активно участвовать в этом процессе, потому что возникают сложности, в том числе и организационные, нужно учитывать физические возможности участников, потому что это, действительно, нелегкая работа – практически весь день мы проводим под солнцем на жаре, как археологи. В этот ритм нужно влиться и привыкнуть к нему.
Спустя 3–4 дня работы, когда проходит стадия слаживания, и люди понимают, как они взаимодействуют друг с другом, внезапно наступает такой момент, когда, оказывается, что, на самом деле, руководить уже практически не надо. Потому что все прекрасно знают, что им нужно сделать, к кому обратиться за помощью, если что-то вызывает какие-то сложности, и наоборот – кому помочь, если другая команда пробуксовывает. В этот момент чувствуешь, как из этой разрозненной группы образуется слаженный коллектив, который функционирует как единое целое. И это и есть тот самый идеальный день, когда ты ловишь себя на мысли, что машинка начинает работать без тебя. Ты видишь, как участники сами пытаются усовершенствовать этот процесс, чтобы сделать работу быстрее и качественнее, предлагают свои новые решения.
И когда этот системный эффект срабатывает, ты понимаешь, что все получилось, экспедиция удалась. Вот почему для меня это такое небольшое чудо, ведь люди, которые никогда до этого не занимались эпиграфическими исследованиями, вдруг начинают с огромным интересом пытаться понять, почему памятники выглядят именно так, почему на них написаны именно эти слова, как в принципе устроены эти надгробные надписи. Порой увлеченных коллег с трудом удается собрать на обеденный перерыв или перед вечерним отъездом с кладбища. Но это и есть лучший показатель того, что у них появилась внутренняя мотивация для дальнейшей работы. И, как ни странно, этот интерес потом никуда не пропадает. Почти все, кто прошел наши экспедиции, приезжают к нам снова, а многие становятся постоянными участниками программ «Сэфера» и начинают целенаправленно заниматься еврейской тематикой. Так мы постепенно расширяем наше небольшое эпиграфическое сообщество и в целом популяризируем изучение еврейской истории и культуры.
