Александр Алов: нестандартный режиссёр
Один из плеяды замечательных режиссёров, пришедших во ВГИК сразу после войны, он родился 100 лет назад
Александр Алов, один из плеяды замечательных режиссёров, пришедших во ВГИК сразу после войны, родился 100 лет назад: 26 сентября 1923 года.
Появился на свет он в Харькове, в семье, не имевшей никакого отношения к театру или кино. Отец Шуры, Александр Самойлович Алов-Липскер, занимался наукой в области сельского хозяйства, а мама, Любовь Иосифовна, работала библиотекарем. Рос Александр в Москве, куда Липскеры переехали в 1929 году. У Шуры в детстве и юности сменилось изрядное количество увлечений, мальчик много читал, но не забывал и про физическое развитие: серьёзно занимался конным спортом в секции московского ипподрома. Оттуда добровольцем он и отправился на фронт в 1941 году, и был зачислен в кавалерийский корпус. Потом — тяжёлая контузия, после которой боец Алов сумел вернуться в строй и дошёл дорогами войны в звании рядового до самого Будапешта. Первая его самостоятельная экранная работа называлась «Солдаты». Александр учился в мастерской Игоря Андреевича Савченко, автора монументальных героических драм «Дума про казака Голоту», «Богдан Хмельницкий». Вместе с ним на курсе были Хуциев, Миронер, Воронин, и будущий верный друг и соавтор Алова — Владимир Наумов.
Занятия были не простые, а с выдумкой: мастер заявил, что не собирается плодить из молодёжи «савченят». Его задача научить думать и выстраивать картину самостоятельно.
— Пусть криво, неверно, с ошибками, но чтобы это была ваша картина!
Савченко забрал весь курс на съёмки своего фильма «Третий удар», посвящённого освобождению Крыма от фашистов. Ребята трудились помощниками режиссёра, операторами, играли небольшие роли и самостоятельно снимали короткие эпизоды. Если мастер считал, что работа того достойна, эпизод включали в фильм, и не было большей похвалы для ученика!
В следующей картине мастера — биографии Тараса Шевченко — опять участвовали студенты из савченковской мастерской. Сам Сталин отсматривал готовый материал и делал замечания, которые требовалось оперативно устранять, но Игорю Андреевичу не суждено было завершить этот фильм: мастер скоропостижно скончался в декабре 1950 года. О смерти режиссёра вождю сообщить побоялись, а Михаил Ромм порекомендовал начальнику киноиндустрии СССР Ивану Большакову доверить окончательную съёмку и монтаж двум ученикам Савченко: Алову и Наумову, с чем они, не без трудностей, справились: за исполнение роли Тараса Сергей Бондарчук получил Сталинскую премию I степени. А ведь всё висело на волоске: Большакову не понравилось, как сняли ключевой для вождя момент фильма — беседу Шевченко и Чернышевского. Молодёжь «спас» Ромм, заявив:
— Вообще-то именно этот эпизод снимал я!
Фильм вышел на экраны в следующем году, как раз когда отца Александра «вычистили» из института Почвоведения в рамках борьбы с космополитизмом. Впрочем, на судьбу Алова-младшего этот факт не повлиял. Может потому, что он с Наумовым снимал кино о временах революции и гражданской войны? Когда в кинотеатрах появилась экранизация книги Николая Островского «Как закалялась сталь», то показ имел эффект разорвавшейся бомбы. Знакомое с детства многим произведение предстало вдруг боевиком и высокой драмой. Да ещё обаяние молодого актёра Ланового! «Павел Корчагин» — третья роль в кино Василия Семёновича.
Фильм «Мир входящему» повествует о том, как молоденького лейтенанта отправляют, чтобы уберечь парня от случайной гибели под конец войны, в тыл с «простым» заданием: доставить роженицу-немку в госпиталь. На поверку и задание не простое, и вопросы, которые ставятся, нелёгкие: как жить после Победы рядом с побеждёнными? Как не озлобиться и ничего не забыть?
А вот с картиной «Скверный анекдот» случилась неприятность, которая впоследствии будет повторяться не раз с фильмами Алова и Наумова. «Анекдот» отправили на полку, в спецхран. Чиновники, смотревшие комедию по произведению Фёдора Достоевского, моментально узнали в начальнике, решившем поиграть в либерализм, себя, любимых. Фильм «Бег», снятый по книгам Михаила Булгакова, в кино посмотрели около 20 миллионов зрителей! Это был несомненный шедевр. Людей восхищала игра Евгения Евстигнеева (Парамоша) и Михаила Ульянова (генерал Чернота). Свою первую большую, серьёзную роль проучил Владислав Дворжецкий, перевоплотившийся в генерала Хлудова. Баталов играл интеллигентного приват-доцента Голубкова. Консультировала Алова и Наумова вдова Булгакова, Елена Сергеевна. Съёмки велись и в Париже, где Ульянову пришлось пройтись по улице в кальсонах, и в Стамбуле. На каннском фестивале по настоянию аудитории внеконкурсную картину крутили 3 раза! Однако режиссёрам досталось от бюрократов:
— Вы занимаетесь подрывом устоев, поднимаете престиж белогвардейцев! У нас уже мальчишки в генерала Черноту играют!
Лежать бы и этому фильму в архиве, да выручил случай: перебравшийся в Париж приятель режиссёров разразился в местной газете громкой статьёй:
— Они же изображают белогвардейцев дураками, подлецами и пьянью! Как можно это терпеть потомкам русских эмигрантов!
Тогда от Алова и Наумова отстали.
Похожая судьба была уготована другому произведению блистательного тандема Алов-Наумов, — эпической ленте «Легенда о Тиле», снятой по книге Шарля де Костера. Фильм о борьбе народа Фландрии за свободу от испанского ига получился ярким, красочным, самобытным. В ролях помимо звёзд советского кино — Леонова и Евстигнеева, — играли актёры зрителю ещё неизвестные. Александр часто настаивал на том, чтобы приглашать не примелькавшихся исполнителей, и его часто критиковали за нестандартный подход. Кадры Алов выстраивал, используя хорошее знание фламандских художников XIV-XVI века, и таких мастеров кисти и знатоков человеческой натуры, как Брейгель и Иероним Босх. Некоторые сцены прямо воссоздавали на экране живописные полотна: например, эпизод со слепым поводырём слепых же нищих. Картина вышла в двух частях, в каждой — по две серии. Фильм на 4 часа — что-то немыслимое в советском прокате! Но «Тиль» и вышел в прокат лишь после перестройки, а до того — «только закрытые просмотры из-за слишком откровенных бытовых сцен позднего средневековья». Во время съёмок «Тиля» Александр Алов угодил в больницу. Впервые дала о себе знать фронтовая контузия. Режиссёр уже давно ходил, опираясь на трость, и всё чаще присаживался. Но творческих оборотов сбавлять не собирался.
Самым знаменитым фильмом друзей стал «Тегеран-43», вышедший в 1980 году шпионский боевик, основанный на реальной истории разоблачения покушения на лидеров «Большой тройки» в столице Ирана силами советской разведки. Фильм снимали и для показа на Западе, а потому денег Брежнев приказал не жалеть. Одну из небольших ролей решили отдать звёздному Алену Делону — он согласился! Немецкого агента-убийцу сыграл Джигарханян. В Иране работать было невозможно. Там шла война. Реквизиторам пришлось построили настоящий Тегеран на Мосфильме.
Картина стала несомненным успехом! Только в СССР продали сто миллионов билетов! Фильм оказался в прокате многих стран, а во Франции сорвал аншлаг. «Тегеран-43» получил главный приз на Московском международном фестивале и стал классикой советского шпионского кино.
Тандем неразлучных киношников трудился, пока смерть не забрала Александра Алова прямо со съёмок фильма об окончании Великой Отечественной. Работа над фильмом «Берег» по произведению Юрия Бондарева шла в Латвии. Алову стало нестерпимо плохо. «Скорая» забрала режиссёра в рижскую больницу прямо со съёмочной площадки. Врачи ничего не смогли сделать. Разрыв фашистского снаряда убил рядового Алова 40 лет спустя.
Картину Владимир Наумов заканчивал уже без друга.
P.S.
Хотя Александр Александрович вернулся с войны без чинов, зато с наградами: Медалями за Боевые Заслуги, за Оборону Сталинграда и Орденом Красной Звезды.
Когда Алова и Наумова вызвали в кабинет начальника всего кинопроизводства СССР для разговора о доработке фильма «Тарас Шевченко», Александр попытался проделать штуку, которую по восторженным рассказам молодёжи ВГИКа неоднократно повторял великий Эйзенштейн. Сидя напротив Большакова, режиссёр брал карандаш из специального стакана на столе — якобы для пометок, — а затем, как бы в задумчивости, незаметно клал карандаш в карман.
— Он так целую коробку натаскал!
Когда Алов протянул руку и потянул карандаш из стакана, Большаков сурово на него взглянул и произнёс:
— Положите карандаш. Не надо ничего записывать, запоминайте!
Александра Алов не раз говорил:
— Надо искать в жизни, ловить в жизни особое, исключительное, нестандартное. Самое страшное – это стандарт.
Плохой мальчик израильской архитектуры и его причудливые проекты
«40 лет я постоянно иду наперекор желаниям своих заказчиков»
Цви Хекер родился в Кракове в 1931 г. и бежал с родителями в Советский Союз после начала войны. Он репатриировался в Израиль в 1950 г. и изучал архитектуру в Технионе, а затем продолжил обучение живописи в Институте искусства и дизайна им. Авни. После окончания учебы он открыл архитектурное бюро вместе с другими архитекторами-модернистами, Эльдаром Шароном и Альфредом Нойманом, пишет Haaretz.
Цви Хекер
В 1990 г. он покинул Израиль и переехал в Германию. В течение многих лет Хекера считали «плохим мальчиком от архитектуры». Признавая эту репутацию, он однажды заявил: «40 лет я постоянно иду наперекор желаниям своих заказчиков».
Живя в Берлине, он поддерживал связи с израильскими друзьями и коллегами и был известен тем, что устраивал новогодние вечеринки в спроектированном им многоквартирном доме «Дубинер» в Рамат-Гане.
В Израиле он построил множество зданий, вызывавших споры, и, к сожалению, многие из них сегодня носят следы запустения. Одним из первых его проектов была залитая бетоном школа подготовки офицеров Бахад-1. Он также спроектировал здание мэрии Бат-Яма и еще одно примечательное здание в Рамат-Гане — «Спиральный дом».
Спиральный дом
В Технионе он спроектировал здание «Данцигер», в котором разместился факультет машиностроения. В Иерусалиме он спроектировал район Рамот-Полин, состоящий из многогранных многоугольных элементов, которые не устраивали жителей района, в основном харедим, которые внесли значительные изменения в конструкции. В Тель-Авиве он спроектировал музей «Пальма».
Многие из его проектов так и не были реализованы, например, кинотеатр в Тайбе и художественная галерея в Тель-Авиве. В последние годы Хекер участвовал в ряде архитектурных конкурсов, например, на музей Второй мировой войны в Гданьске, музей баухауза в Дессау и музей Гуггенхайма в Финляндии.
Искусствовед Цви Эфрат неоднократно упоминает Хекера в своей монументальной книге на иврите «Израильский проект. Архитектура Израиля 1948-1973 гг.», причисляя его к «жесткому ядру» архитекторов, объединившихся после Шестидневной войны вокруг авторитетного зодчего и педагога Альфреда Ноймана и настаивавших на создании экспериментальной архитектуры.
Рамат-Полин в Иерусалиме
Эта группа стремилась бороться с простой геометрией, характерной для израильских жилищных проектов, используя сложную архитектуру. Кроме Хекера, в группу входили Эльдар Шарон, Давид Янай, Аль Мансфельд и Исраэль Гудович. «Их архитектура, — пишет Эфрат, — стремилась преобразовать сетку прямых углов в многогранную и заменить коробкообразный объект беспорядочным скоплением модульных повторяющихся камер, лишенных заданной формы».
В 1975 г. в галерее Julie M. в Тель-Авиве состоялась его выставка, на которой, помимо картин, было представлено 10 архитектурных проектов, в том числе пять макетов синагог. В интервью газете «Маарив», опубликованном во время проведения выставки, он сказал: «Архитектура выражает то, что общество считает достойным с точки зрения эстетики, с точки зрения качества жизни. При каждом удобном случае мы заявляем о своей большой любви к Земле Израиля и о своем намерении остаться здесь навсегда, но не показываем этого — если судить по тому стандартному виду зданий, которые вы здесь видите. Глядя на форму зданий, на то, как хорошо оформлены и поддерживаются их экстерьеры, люди как будто говорят: "Ну, наверное, мы должны быть здесь до поры до времени, но зачем же заботиться о своем жилье? Кто знает, где мы окажемся через 10 лет?"».
Рамат-Полин
Неудивительно, что здания, возведенные по его проектам в Европе, сохранились лучше, например, еврейская школа в Берлине, которая сверху напоминает подсолнух, или еврейский культурный центр в Дуйсбурге, в Рурской области, земля Северный Рейн-Вестфалия. Один из последних проектов, который он разработал, — комплекс зданий полиции в аэропорту Схипхол под Амстердамом.
Школа в Берлине расположена далеко от центра города. По фасаду, выходящему на пригородный район Западного Берлина, трудно различить в здании что-то уникальное. Но стоит войти внутрь и попасть в запутанные коридоры, как в глаза бросаются диагонали, углы и арки, характерные для дизайна школы.
Еще одним элементом, придающим школе неповторимый шарм, является сочетание языков — иврита, английского, немецкого и русского. Углы стен создают множество интересных уголков, которые используются для игр, а иногда и для пряток. Здание школы очень эффектно выглядит, особенно по сравнению с некоторыми зданиями, построенными Хекером в Израиле.
Мэрия Бат-Яма
С самого начала у Хекера были разногласия не только с общественностью, но и с заказчиками. Так было со зданием «Данцигер» в Технионе. Здание состоит из неровных фасадов и элементов, расположенных под углом 45 градусов. При этом строительство велось не в точном соответствии с проектом Хекера и Альфреда Ноймана.
В ответ на это 31 октября 1966 г. Хекер вышел на стройплощадку и выкрутил 16 оконных рам. «Я сделал это, чтобы защитить свою работу и продемонстрировать свое недовольство притеснениями со стороны Техниона», — заявил он в своих показаниях, представленных в мировой суд после того, как Технион подал иск о возмещении ущерба на общую сумму 1000 лир. Хекер утверждал, что совершил этот поступок не со злым умыслом, а с целью защитить архитектурную ценность здания.
Пляж "Ахзив" в Тель-Авиве
Три года назад, когда Технион изменил фасад и провел реконструкцию здания без согласования с Хекером и вопреки рекомендациям отдела по охране памятников муниципалитета Хайфы, архитектор не возражал.
Проект жилой застройки иерусалимского района Рамот-Полин также с самого начала вызвал противодействие. В 1972 г. начались работы по возведению комплекса, предназначенного для ультраортодоксов польского происхождения и состоящего из 728 квартир. Муниципалитет с самого начала выступал против проекта, но в связи с нехваткой жилья в то время и политическим стимулом строить на территориях за «зеленой чертой» строительство было продолжено.
Машиностроительный факультет Техниона
Здание "Данцигер" в Технионе
Статья о комплексе была опубликована в 1979 г. в журнале «Йерушалтон». В ней Хекер отмечает, что другим архитекторам было трудно одобрить нетрадиционный проект. «Возможно, им больно видеть, что можно построить что-то, отклоняющееся от общепринятого, не затрачивая при этом огромных средств». Жалобы на проект в основном были связаны с трудностями меблировки помещений с наклонными стенами. В то время Хекер объяснял это так: «Наклон стен был призван увеличить пространство маленьких комнат. Там можно поставить письменный стол, опирающийся на две диагональные ножки».
В предисловии к каталогу выставки Хекера в Художественном музее Эйн-Харод Амнон Барзель писал: «Основой мышления в работах Хекера является неизбежное существование формального постоянства в формировании и структуре каждого органического и неорганического тела в природе. Само его существование означает наличие постоянства, определяющего его форму».
Здание полиции в аэропорту Амстердама
В своей книге (на иврите) «Борьба израильской архитектуры за независимость в XX веке» архитектор Абба Эльханани проанализировал творчество Хекера. Он отмечает, что его постройки всегда сопровождаются «теорией». Для Хекера строительство «Спирального дома» было очень личным проектом. «Я живу через дорогу. в многоквартирном доме “Дубинер”, поэтому я участвовал в процессе строительства. Главная причина — мое желание не ограничиваться только проектированием, а нести художественную ответственность за произведение в целом», — цитирует Хекера Эльханани. В «Спиральном доме» балконы были созданы путем вращения одного этажа над другим под углом 22,5 градуса.
В интервью газете Haaretz в 2022 году Хекер не беспокоится о том, что его здания не отличаются функциональностью: «Функциональность в архитектуре так же важна, как здоровая пища в кулинарии для гурманов. Она должна быть здоровой, но не это определяет вкус. Там и тут я, возможно, делал вещи, которые были не очень функциональны». Бюрократы из мэрии Бат-Яма решили, что это здание не для них. Но это прекрасное здание, и к тому же функциональное. Оно функционально для тех, кто обращается за услугами в муниципалитет, а не для клерков, которые считают, что все слишком открыто, за что их критикуют — мол, что они делают и зачем ходят по коридорам».
Еврейская школа им. Хайнца Галински в Берлине
Хекер также сказал, что не видит ничего зазорного в жизни за пределами Израиля: «Евреи изобрели рассеяние по всему миру. Государство Израиль — это нечто противоположное склонностям евреев, искусственная вещь в еврейской традиции. Нас объединяет не земля, а Книга. То, что сионисты придумали, что евреи работают на земле, — это просто легенда, вы видите, что это не так, евреи работают на компьютерах. Мускулистого голубоглазого еврея с плакатов 1930-х годов не существовало в природе. Это арабы обрабатывают землю. Цепляние фанатичных поселенцев за землю на территориях не только жестоко, но и совершенно устарело. Можно жить где угодно, быть связанным и сохранять свою идентичность. Задавать вопросы о том, каково это — жить в другом месте, а не в своей стране, — просто смешно. Это неактуально и устарело».