Алена Рахмилова: «Познакомила Израиль с кавказским ковроткачеством»
К сожалению, недавно свое детище Алене пришлось закрыть, о чем она сегодня рассказывает с огромной грустью
Яна Любарскаякорреспондент STMEGI.com
Наша героиня Алена Рахмилова — приятная, коммуникабельная, располагающая к себе женщина, хорошо известная читателям портала STMEGI.com как основательница этноцентра горских евреев в Мицпе-Рамоне. Его открытие стало важным событием в культурной жизни Израиля. К сожалению, недавно свое детище Алене пришлось закрыть, о чем она сегодня рассказывает с огромной грустью и болью в душе, но по сей день не теряет надежды когда-то возродить его, а в освободившееся свободное время занимается своим небольшим бизнесом и ковроткачеством, по-прежнему создавая вручную потрясающие узоры, тесно связанные с местной, богатой, сочной природой. На ее коврах, подобно живописным полотнам, цветет и пахнет буйством красок и цветов, богатая природа еврейского государства, плотно переплетаясь с оттенками и узорами Дагестана и Азербайджана.
***
- Алена, с какой целью вы открыли когда-то кавказский культурный этноцентр?
- Стремилась объяснить местным жителям: кто такие выходцы с Кавказа. Выступала с этой темой на 9-м русскоязычном канале в Израиле, на 13-м израильском канале, о нас писали в The Jerusalem Post, в других крупных израильских СМИ. Основная цель проекта состояла не только в том, чтобы собрать самые лучшие образцы ковроткачества, но и в том, чтобы передать свой опыт и мастерство людям, готовым сохранять эту древнюю культуру. К сожалению, нам пришлось его закрыть, потому что здание забрал местный совет, хотя в нем трудятся такие же кавказские евреи.
Выступление в эфире 9 канала
- Чем обусловлено было его появление в Израиле?
- Повторюсь: мы рассказывали израильтянам о жизни горских евреев на Кавказе. К сожалению, местное население вообще ничего о нас не знало. Знакомство с джууро начинали с истории ковров, что очень знакомо и близко каждому кавказскому человеку. Наша семья содержала музей три года, и, к сожалению, не получив никакой поддержки, пришлось проект свернуть.
- Расскажите немного о себе.
- Мы с мужем приехали из Дербента, работаем, наши дети родились уже здесь, учатся в вузах. Мы живем в небольшом городке Мицпе-Рамон, ковры теперь создаю дома. Наша старшая девочка поступила в «Бецалель» —израильскую национальную академию художеств, постигает ремесло мультипликатора и рисует. Сын учится на инженера-электронщика, готовится к армии. Отмечу: вся наша семья умеет ткать ковры. Правда, однажды дочка заявила: «Извини, шерсть — не мой материал, предпочитаю краски!» И сегодня рисует наши ковры, причем ее художественные работы отлично продаются. Происхожу из семьи инженеров, я тоже — инженер, но когда растешь на Кавказе, непременно приобретаешь какое-то ручное ремесло, учась у старших. С пяти лет тку ковры. Мы совершили алию лет 20 назад, и я перевезла с собой все необходимые инструменты для ручной работы. Они долго ждали своего времени и наконец стали моими помощниками на новом месте.
Дочь Алены, Азима, ткет ковер
- То есть, находясь в Израиле, вы по-прежнему создаете кавказские ковры?
- Нет, мои ковры уже израильские, потому что тку их теперь только с помощью нитей ручной работы бедуинов, передавая таким образом мотивы и цвета пустыни, выполняя нечто новое, но со старыми знаниями. Себестоимость ковра в стране молока и меда получается очень высокой: здесь ведь весьма жарко, и мои творения приобретаются уже не для того, чтобы согревать жилище, а для красоты, словно картина. Начала делать маленькие коврики, которые и местный житель, и турист могут купить и вывезти домой. К сожалению, после того, как закрылся музей, нахожусь дома, у меня бывают группы студентов, которым сообщаю о нашей жизни на Кавказе, о тех ценностях и традициях, которые мы привезли сюда, делюсь с местным населением нашей потрясающей культурой, своими знаниями, уже в иных условиях.
- Что хорошего и значимого можете вспомнить о жизни на Кавказе?
- До Израиля мы жили, учились, работали, как и все. На Кавказе научились уважать друг друга, нашими соседями в России были люди разных национальностей, и от каждого можно было что-то взять, почерпнуть для себя. Такого вот ощущения единства и сплоченности, нам до сих пор очень не хватает в стране четырех морей. Горе и радость соседа на нашей малой родине становились нашим счастьем или нашим горем. На кавказской кухне готовились блюда всех народов, а наши дети с малых лет воспитывали в себя толерантность, почитание старших. Сегодня воспитываю своих детей так, чтобы в первую очередь они уважали более взрослых земляков. Мы оказались правы, поэтому и здесь пытаюсь непременно сохранить наши кавказские ценности. Раньше люди приезжали ко мне в гости, видели станок, на котором начинают свой путь ковры, искренне удивляясь, что такое происходит в Израиле, они поверили в нас, дали нам смелость и невероятную мотивацию двигаться дальше.
- Как переживаете сегодня закрытие музея?
- Очень тяжело. Мы вложили в это дело все свои средства, когда запустили его. Благодарю всех, кто когда-то в нас поверил. Кавказские евреи приносили нам немало дорогих сердцу вещей, мы их выставляли, рассказывали о них. При посещении этноцентра, за 40 минут, один человек или группа туристов, местных израильтян, получали от меня подробный рассказ о горских евреях, от начала до конца. Желающие могли также попробовать поработать за двумя находящимися в здании музея станками.
- Какими вообще бывают ковры?
- В ковроткачестве присутствуют разные узлы, этим изделия и различаются. «Сумак» — напольный, безворсовой ковер, есть «холинча» — в нем имеются узелки, создающие красивый рисунок, его можно положить на пол или повесить, нельзя забывать и про дорожки, которыми устилают пол. Подробно рассказывала в бывшем этноцентре, как создается нитка. Для нас на Кавказе это все было понятно и просто, из шерсти постриженного барашка рождается нить, красится. Проработав в Израиле 14 лет в детских садах воспитателем, сильно удивлялась, потому что многим местным детям и взрослым непонятно и чуждо ковроткачество, некоторые и вовсе думали, что ради получения шерсти животного, следует его обязательно убить. Мне тогда приходилось объяснять людям самые популярные вещи. Кавказские евреи живут на родине очень близко к природе, употребляют в пищу много зелени, и сегодня все еврейское государство тоже пытается вернуться к этому. Мы и здесь, в Израиле, сохранили все свои традиции, дома варим сыры, кислое молоко. Все, что можно приготовить вручную, поныне создаем сами. Ковер для нас — предмет и искусства, и обихода. Мы когда-то привезли из Дагестана много хорошего и не должны этого забывать. Ранее начинала вести экскурсии с того, что нам нужно передать своим детям, внукам все то, что получили от своих предков, для меня являлось особой, важнейшей ценностью — продолжить ковровое дело моей бабушки. На Святой Земле долгое время не давал покоя вопрос с окрасом нитей, совсем не хотелось работать с химическими составами, потому научилась окрашивать нити природными материалами. Благо, плотно общаемся с бедуинами, они учатся у нас, мы — у них. Мои ковры имеют живительную силу, целебную энергетику. Стараюсь от всей души возрождать самобытное искусство, до конца своих дней остаюсь предана коврам и Кавказу.
Читайте также
Все материалы рубрики
Роза Мардахаева: «Джуури должен жить!»
«Обещаю его чтить и передавать следующим поколениям!»
Яна Любарскаякорреспондент STMEGI.com
Роза Мардахаева (до брака Данилова) — бывшая жительница Дербента, а ныне израильтянка, одна из ярких участниц он-лайн группы, изучающей джуури через вотсап, хотя наша героиня, не столько осваивает язык, сколько поддерживает и развивает свои знания: ведь прекрасно знает его. О том, почему важно никогда не забывать речь предков и необходимо разговаривать на своем древнем языке сегодня, какими бывают дети-аутисты и можно ли им помочь в рамках специальной школьной программы, мы и побеседовали с Розой.
***
- Роза, откуда вы родом?
- Родилась и выросла в Дербенте, в многодетной семье. Обожаю Дербент, Дагестан, где получила все самое лучшее, что есть в жизни: любовь, уважение, воспитание, традиции, обычаи своего народа, умение почитать старших. Шесть братьев моего отца из восьми, вместе с бабушкой и дедушкой, жили в одном большом дворе — дружно, сплоченно. Язык джуури был мне знаком с рождения, исключительно на нем общались мои бабушка и дедушка. Любовь к языку, к песням, к поэзии, к написанному на горско-еврейском языке впитала с молоком матери. По окончании школы поступила в Махачкалинский университет на филологический факультет, глубоко познавая русский язык и литературу. Параллельно, на последних курсах мне посчастливилось поработать диктором вещания на татском языке вместе с О. Изгияевой, улыбнулась удача познать огромную роль Б. Сафанова в развитии родного языка и литературы на нем.
- Действительно захватывающее начало!
- По окончании университета вышла замуж, вернулась в Дербент, работала в школе учителем русского языка и литературы, трудилась в газете «Ватан» с Михаилом Гавриловым, с его сыном Семеном Гавриловым, который сегодня живет в Хадере и пишет прекрасные стихи, мы очень близкие друзья. Конечно, на протяжении многих лет старалась что-то создавать, писать, какие-то маленькие стишки, но никогда не освещала эту деятельность публично.
- Насколько я знаю, вы состоите в группе по изучению джуури, созданной вашими единомышленниками?
- Верно, в последнее время поддерживаю горско-еврейский язык в группе вотсапа по инициативе моей близкой подруги Эльмиры. Новое сообщество вдохновило меня на какие-то увлекательные переводы, на новые сочинения.
- Давно ли вы в Израиле? Как устроились после репатриации?
- Совершила алию в 1994 году, через два года в Израиль приехали мои родители, все мои братья и сестры сегодня живут здесь. Мое общение с родственниками проходило на джуури. Помню, отец праздничными и шаббатными вечерами, за трапезой рассказывал нам об истории еврейского народа, вспоминал рассказы, сказки. Эта любовь сохранилась в моем сердце и поныне, очень хочу ее передать своим внукам, мечтаю, чтобы джуури процветал, развивался, никогда не умирал. Мои будни проходят в школе, в ее стенах преподаю, занимаюсь методической деятельностью со студентами, которые хотят работать с детьми-аутистами, это очень ответственное, нужное дело. Влюблена в свою профессию, выполняю ее с большим энтузиазмом и гордостью.
- Кто такие аутисты?
- Аутисты — дети с нарушенной коммуникацией. Каждый шаг, каждую новую вещь в жизни им нужно запоминать и изучать. Если их не научат педагоги, они не познают тех или иных аспектов нашего бытия. Имеется 300 видов аутистов, от легких проявлений до расширенных. Среди аутистов есть очень умные дети, вундеркинды. Задача любого учительского коллектива: научить этого ребенка кодам жизни, параллельно погружая мальчика или девочку в общеобразовательное обучение. Основной опыт, необходимый нам ежедневно при выполнении тех или иных задач, такие ребята получают именно в школе. Отмечу, что не составляю какие-либо медицинские пособия на их счет, а занимаюсь воспитательной работой и преподаю. Немало современных израильских студентов также изучают жизнь аутистов на профессиональном уровне, а практику проходят в наших школах. Одной из них является учебное заведение, где я преподаю и веду методическую работу для учащихся вузов.
- Насколько легко дети-аутисты интегрируются в обычную жизнь?
- Очень много аутистов сегодня трудится в хайтеке, в армии, многие занимают хорошие должности, находясь на среднем и высшем уровне развития, создают семьи, рожают детей.
- С джуури картина ясна, а как быстро дался вам иврит?
- С ивритом я была знакома еще в Дагестане, так как мои подруги, работавшие со мной в школе, имели отношение к его изучению. Например, одна из них, Ада Сафанова, руководила курсами иврита при синагоге в Дербенте, там же преподавала моя вторая подруга. Тяга к истокам своего народа, к его древнему языку, присутствовали в моей душе всегда, хотя никогда не думала уезжать. Несколько месяцев изучала азы иврита, а в 1994 году мы в одночасье решили лететь в Израиль. То, что выучила к тому моменту, оказалось каплей в море. Ощущала себя глухой, немой, было очень грустно и страшно не иметь привычного общения. Приехав с тремя детьми и с мужем, зубрила иврит ночами, днями, заучивая слова, читала газеты на иврите, откуда пыталась переписывать незнакомые фразы. В принципе, за три месяца, каким-то чудом одолела три степени ульпана и пришла учиться в в школу высокого иврита в Кфар-Сабе, для людей с высшим образованием. Оттуда, через полтора месяца, благодаря своим способностям, поступила на курс организаторов воспитательной работы при интернатах. Меня ждало пять с половиной месяцев интенсивного обучения с утра до вечера, включая пятницу, после чего начала вкалывать воспитателем в интернатах. Буквально через несколько месяцев, параллельно с учебой, поступила в институт, сдав ряд экзаменов, требуемых местными образовательными стандартами. За короткий срок прошла переквалификацию на учителя в экспериментальной школе. В Израиле иногда получаю газеты на горско-еврейском языках, выходящие в еврейском государстве, постоянно слежу за развитием творчества наших соотечественников через портал STMEGI.com. Часто бываю в Америке, где живут двое моих сыновей , со своими внуками стараюсь говорить на джуури.
- Почему важно не забывать горско-еврейский язык?
- Джуури — речь наших отцов, дедов, один из красивейших языков мира! На нем общается в наше время весьма ограниченное число людей. Но то, что могу сказать на горско-еврейском, мне гораздо тяжелее выразить на любом другом языке, это история моих предков, богатейший пласт нашей культуры, который обязательно должен развиваться и жить. Обещаю его чтить и передавать следующим поколениям!