Барановичи в эмиграции. Израиль. «Живу от зарплаты до зарплаты, но нисколько не жалею о переезде»
Когда живешь в Беларуси, кажется, что в Израиле – золотые горы, но на самом деле, зарплаты не слишком велики
33-летняя Надежда Соболь три года живет в Израиле. Она рассказала Intex-press, какие льготы дает программа репатриации, сколько стоит жилье, какие особенности местной медицины и к чему она не может привыкнуть.
Мой переезд – это было возвращение на историческую родину. Я всегда знала, что уеду жить в Израиль, только не знала, когда это случится. В 2017 году я оформила документы на программу по репатриации и с мужем и двумя детьми улетела в Ришон-ле-Цион, который находится в 15 км от Тель-Авива. К слову, билеты нам оплатили по этой программе и на первые полгода предоставили материальную помощь в размере около $1500 ежемесячно.
Об адаптации
По прилету муж быстро нашел себе работу – расставлял товар в магазинах, а я занималась детьми. Кроме того, я бесплатно учила иврит в специальной школе по программе репатриантов. Муж тоже учил иврит. Немного освоившись и устроив детей в школу, нашла себе работу продавцом в продуктовом магазине, а через какое-то время получила должность заместителя директора. Супруг также сменил работу, и теперь он менеджер по продажам автомобилей.
Дети, в целом, к новым условиям адаптировались хорошо. Но были и неприятные моменты. Первое время одноклассники задирали детей, мол, приезжие из русскоговорящей страны. А дети, в свою очередь, давали сдачи. Меня несколько раз вызывали в школу. Но примерно через полгода все наладилось: у моих детей появились друзья, а вызовы в школу прекратились.
О том, что удивило
Самым необычным для меня стало то, что здесь в квартирах, в отличие от наших, практически нет евроремонта. Стены покрашены в белый цвет, все просто, мебели очень мало.
К примеру, в спальне могут находиться только кровать, тумбочка и шкаф, в гостиной – тумба с телевизором, журнальный столик и мягкий уголок. И в одежде все просто, никаких заморочек.
Также меня поразили израильские женщины. Неважно, какого размера дама, она надевает обтягивающий топ и яркие лосины, и чувствует себя комфортно. Нормой считается и то, что женщина вышла в пижаме и с непричесанными волосами в магазин или привела ребенка в школу. Я до сих пор не могу к этому привыкнуть.
Удивила меня и необычная для белорусских детей школьная форма. Здесь ходят в юбках, шортах или легинсах и в разноцветных майках. Даже на линейки так одеваются. А вот сарафаны и платья девочкам в школу нельзя.
Израильтяне не тратят много денег на одежду или квартиры, предпочитая потратить их, чтобы съездить на отдых два-три раза в год.
О здравоохранении
Вызов скорой здесь платный – около $300. Если человеку плохо, он должен позвонить в больницу и попросить, чтобы ему выписали специальный документ и направили в эту самую больницу. Тогда прием и лечение будет оплачено.
К слову, у израильтян очень бережное отношения к себе. Немного заболело горло – сразу к врачу и на больничный. Они не будут, как белорусы, «пахать» с температурой.
К израильской медицине, которая славится на весь мир, у меня двоякое отношение. Если у человека онкология или другое серьезное заболевание, ему жизнь спасут. Но если у человека, к примеру, болит голова и он хочет сделать снимок или УЗИ, получить направление будет очень сложно – приходится ругаться и требовать. Кстати, в Израиле, наверное, национальная черта такая: пока не поругаешься, толка не добьешься.
С детской медициной похожая ситуация. Когда у ребенка температура, врачи назначают только обильное питье. Многие «наши» родители впадают в панику: у ребенка температура держится пять дней, а врачи не выписывают лекарства.
О стоимости жизни
Жилье – трехкомнатную квартиру – мы снимаем. Платим в месяц чуть больше $1000 за аренду и $200-300 за коммунальные услуги. К слову, коммуналку здесь принято оплачивать раз в два месяца.
Построить свое жилье очень сложно. Первый взнос на квартиру в центре Циона составляет 30%, а это обычно около $100 тысяч. Потом в банке дают кредит на остальную сумму на 20-40 лет под 7-9%. Средняя стоимость трехкомнатной квартиры в центре города составляет почти $364 тысячи.
Средняя зарплата здесь составляет примерно $2000. Что касается стоимости продуктов, то, к примеру, литр молока здесь стоит $2, курица – $4 за кг, йогурт – $1-2.
О пандемии
Коронавирус лично меня и мою семью не затронул. Я точно так же работала в магазине, а еще развозила товары на дом. Дети полтора месяца учились онлайн.
Но многие люди лишились работы. Кто смог, тот поменял сферу деятельности.
Аренда квартир не стала ниже, коммуналка не снизилась, но государство разово выделило около $150 на каждого ребенка в семье.
О жизни
Когда живешь в Беларуси, кажется, что в Израиле – золотые горы, но на самом деле, зарплаты не слишком велики, учитывая, сколько стоят продукты и съем жилья.
Здесь я так же живу от зарплаты до зарплаты, но нисколько не жалею о переезде. Здесь совершенно другой уровень жизни, без денег остаться невозможно, ведь работы много и перспектив гораздо больше. Большую роль, безусловно, играет теплый климат и три моря.
Я не скажу, что скучаю по Беларуси, но каждый год хотелось бы посещать родных и друзей. К сожалению, билеты до Минска очень дорогие. За деньги, которые мы тратим на перелет до Минска и обратно, можно вчетвером прекрасно отдохнуть в хорошем отеле по системе «все включено».
Анна Романова-Колосовская
Источник: intex-press.by
Читайте также
Все материалы рубрики
Советская Суламифь: загадочная жена наркома Ежова
Она любила фокстрот и шампанское…
Ее называли и карьеристкой, и нимфоманкой, и сталинской шпионкой… А была Женя Хаютина-Гладун-Ежова, урожденная Фейгенберг, скорее всего, просто любвеобильной модницей, запутавшейся в своих многочисленных мужчинах. Среди которых были и такие тузы, как писатели Исаак Бабель, Леонид Соболев, Иван Катаев (однофамилец Валентина Катаева), Михаил Шолохов, полярник Отто Шмидт…
Родилась Евгения (Суламифь) Соломоновна Фейгенберг в 1904 году в Гомеле, младшим ребенком в многодетной еврейской семье. При рождении получила имя Суламифь, которое посчитала несовременным и назвалась Евгенией. В семнадцать вышла замуж за простого слесаря, взяв его фамилию: Хаютина. С этой фамилией и осталась, несмотря на то что вскоре ушла от первого мужа ко второму, куда более перспективному, — директору московского издательства «Экономическая жизнь» Алексею Гладуну.
Евгении двадцать, она в Москве, модничает, кружит головы мужчинам. Легко идет по жизни — танцуя фокстрот. Она любила фокстрот и шампанское… Гладун был направлен на дипломатическую работу — вторым секретарем полпредства СССР в Великобритании, а вместе с Алексеем Федоровичем в Лондон уехала и Женя. Там она стучала себе по клавишам печатной машинки в дипкорпусе. Такой вот полет яркой птички Женечки: провинциальный Гомель, веселая Одесса, модная Москва, западный Лондон. А потом — европейский Берлин, куда перевели Гладуна.
Мужа отозвали в Москву, а Евгения осталась в полпредстве. Там-то, в Берлине, у нее и закрутился сумасшедший роман с автором «Конармии» Исааком Бабелем. Десять лет спустя арестованный за антисоветскую деятельность писатель опишет свой роман с Женей Хаютиной совсем не романтично. «В первый же день приезда я зашел в торгпредство, где встретил Ионова, знакомого мне еще по Москве. Ионов пригласил меня вечером зайти к нему на квартиру. Там я познакомился с Гладун, которая, как я помню, встретила меня словами: «Вы меня не знаете, но вас я хорошо знаю. Видела вас как-то раз на встрече Нового года в московском ресторане». Вечеринка у Ионова сопровождалась изрядной выпивкой, после которой я пригласил Гладун покататься по городу в такси. Гладун охотно согласилась. В машине я убедил ее зайти ко мне в гостиницу. В этих меблированных комнатах произошло мое сближение с Гладун, после чего я продолжал с ней интимную связь вплоть до дня своего отъезда из Берлина».
Но Бабель был не единственным увлечением замужней Евгении. Отдыхая на курорте в Сочи в 1929 году, она познакомилась с Николаем Ежовым — тогда еще невзрачным чиновником ЦК партии. Но цепкая Женя разглядела в нем какую-то карьерную перспективу, и не ошиблась. Курортный роман перерос в предложение руки и сердца. Хаютина ответила согласием и быстро развелась с Гладуном.
Женская интуиция не подвела: вскоре Ежов стал наркомом внутренних дел.
У него очень много работы. Надо чистить молодое советское государство от враждебных элементов. И он старался. Именно коротышка Николай Ежов стал одним из главных организаторов массовых репрессий, получивших позже название «Большой террор». Бывший в 1920-е годы руководителем Ежова Иван Москвин писал о своем подчиненном: «Поручив ему что-нибудь, можно не проверять и быть уверенным — он все сделает. У Ежова есть только один, правда, существенный недостаток: он не умеет останавливаться. Иногда существуют такие ситуации, когда невозможно что-то сделать, надо остановиться. Ежов — не останавливается…»
Ах, если б прозорливая Евгения могла увидеть будущее! Но тогда, в начале 1930-х, она была очень счастлива. Женя Хаютина-Ежова возглавляла популярный журнал «СССР на стройке». На ее энергию и свет, как мотыльки на огонек, слетались ярчайшие представители советской прозы. Многие, чего уж скрывать, были влюблены в жену наркома. Она играла на рояле, пела, была всегда энергична и полна планов. И все ей было интересно. Новые авторы, новые идеи, новые постановки в московских театрах. Недоброе женское общество за глаза называло Евгению Соломоновну «Стрекозой» — дескать, все порхает, все веселится, все танцует фокстрот!
У Жени была подруга, Зина Гликина. Их дружба вела отсчет практически с детства — с Гомеля! Гликина работала секретарем иностранной комиссии Союза писателей, а по совместительству — была любовницей Николая Ежова. У подруг не было секретов друг от друга. Измена не считалась серьезным проступком. Зина тоже была в курсе амурных дел Евгении. И знала, что Женя все время влюблена.
В литературном салоне Ежовой-Гликиной собирались исключительные мужчины. Талантливые, озорные, прижизненные классики. Главный редактор журнала «Огонек» Михаил Кольцов, полярник Отто Шмидт, певец Леонид Утесов, Сергей Эйзенштейн, Самуил Маршак — всех не перечислить... Женя слегка расстраивалась, что ее такая наполненная женская жизнь была лишена одной составляющей: материнства. Не давал бог детей. Что ж, и это смог поправить всемогущий Ежов. Удочерили в 1933 году пятимесячную девочку, Наташу. И снова — черно-белая фотография. Где-то на даче, на открытой веранде, кадр счастливой жизни: кудрявое дитя, удивительно похожее на свою приемную маму, в кресле-качалке. На спинку кресла облокотилась Женя в сарафане, с обнаженными плечами, веселая, улыбчивая. Жизнь — полная чаша.
Счастье и беззаботность из этой яркой жизни уходили постепенно. Начали пропадать завсегдатаи литературного салона. Арестовали бывших мужей Жени — и Хаютина, и Гладуна; арестовали брата Илью.
Она искала спасения там, где привыкла его находить: в мужских объятиях. Михаил Шолохов — автор нашумевшего «Тихого Дона», депутат Верховного Совета СССР, любимец Сталина — то самое «крепкое мужское плечо». Они встречались в гостинице «Националь», и она плакала, просила защиты и помощи.
Знала ли Женя, что за их встречами следят? Что все тщательно фиксируется в стенограмме: целуются, ложатся вместе. Что записано все, до малейшего вздоха. И это такое интимное и проникновенное: «Тяжелая у нас с тобой любовь, Женя». И ее такое бабье и беззащитное: «Что же нам делать, Мишенька?»
Все записано. И Николай Ежов уже, маленький и яростный, как всегда, пьяный, сидит над расшифрованной стенограммой и стеклянными от бешенства глазами читает. Яростный не от факта измены: у него с Евгенией «свободный брак». Яростный от того, что дурища догадалась встречаться в «Национале», и факт адюльтера известен товарищу Сталину. А товарищ Сталин в личной беседе еще несколько месяцев назад посоветовал товарищу Ежову развестись с такой развратной женщиной. Сталину не понравилось, что жена Ежова скомпрометировала себя связью с «врагом народа», начальником иностранного отдела и заместителем директора Госбанка Григорием Аркусом, расстрелянным в 1936 году. Поэтому и ждет Ежов свою жену с трудным разговором. Она, конечно, будет плакать и что-то объяснять.
— Колюшенька! — так она зовет его еще с того славного сочинского отпуска. — Проверь всю мою жизнь, всю меня.
И потом голос потонет в слезах — про несодеянные преступления, про верность ему и верность партии…
Жене очень, очень страшно. Она пишет письмо Сталину и не получает ответа. Она увольняется из журнала. «Литературный салон» давно распался. Арестована Зина Гликина. Евгения не узнает, что старинная подруга в застенках НКВД выложит всю правду и о Ежове, и о его жене, и о ее любовниках. Расскажет, в красках, и о той знаменитой ссоре с Ежовым после встречи с Шолоховым в «Национале».
«После ужина Ежов в состоянии заметного опьянения и нервозности встал из-за стола, вынул из портфеля какой-то документ на нескольких листах, обратившись к Хаютиной-Ежовой, спросил: «Ты с Шолоховым жила?» После отрицательного ее ответа Ежов с озлоблением бросил его в лицо Хаютиной-Ежовой, сказав при этом: «На, читай!».
Как только Хаютина-Ежова начала читать этот документ, она сразу же изменилась в лице, побледнела и стала сильно волноваться… После этого Ежов окончательно вышел из себя, подскочил к стоявшей в то время у дивана Хаютиной-Ежовой и начал ее избивать кулаками в лицо, грудь и другие части тела. Лишь при моем вмешательстве Ежов прекратил побои, и я увела Хаютину-Ежову в другую комнату. Через несколько дней Хаютина-Ежова рассказала мне о том, что Ежов уничтожил указанную стенограмму» (из показаний Зинаиды Гликиной).
Евгения легла в подмосковный санаторий — привести в порядок расшатавшиеся нервы. С диагнозом «астено-депрессивное состояние» пробыла там несколько недель, а потом получила посылочку от Колюсика. Безделушку и люминал — сильнодействующее снотворное.
Безделушка была знаком: люминал надо выпить весь. Что Женя Ежова и сделала. 21 ноября 1938 года она скончалась.
На ее похороны Ежов не пришел, а про самоубийство сказал: «Правильно Женя сделала».
Самого Николая Ежова арестовали в апреле 1939 года. Спустя год он был расстрелян по обвинению в подготовке антисоветского государственного переворота.
А что же девочка Наташа Ежова? В 1939 году шестилетняя Наташа, лишившаяся приемных родителей, была помещена в детский дом в Пензе, ей дали фамилию Евгении — Хаютина. Наташа Хаютина окончила Пензенское музыкальное училище и по распределению попала в Магаданскую область. Там и прожила почти всю жизнь, в северном поселке Ола на побережье Охотского моря. В годы перестройки добивалась реабилитации своего приемного отца — безуспешно. Умерла Наталья Николаевна Хаютина в январе 2016 года. Для нее приемные родители навсегда остались светлыми божествами с подмосковной дачи, оклеветанными и погубленными завистниками.
Екатерина Рощина
Источник: «Вечерняя Москва»