Благодарность длиною в двадцать пять лет
И вновь я услышала шум реки Гудиал — той самой, что протекала всего в нескольких шагах от нашего родового дома
Иногда жизнь возвращает нас к людям спустя десятилетия. Не случайно. Не просто так. Наверное, для того, чтобы мы наконец успели сказать слова, которые когда-то не успели произнести.
11 сентября 2001 года. Около пяти часов вечера по израильскому времени меня вызвал к себе директор Музея Израиля Джеймс Снайдер.
— Лия, мы отменяем открытие выставки. У нас горе. В Америке горе. Разрушены башни-близнецы. Погибли тысячи людей. В кабинете повисла тишина.
Я понимала, что произошло событие, которое навсегда войдёт в мировую историю. Но одновременно думала о другом. На открытие пригласили около трёхсот пятидесяти гостей. Люди уже приезжали в музей.
После долгого разговора Джеймс всё же согласился открыть выставку.
Но поставил одно условие: никакой музыки.
Я понимала, насколько важным было его решение, но всё же попросила сделать одно-единственное исключение.
— Джеймс… Между своими выступлениями в Вене всего на несколько часов прилетел известный певец нашей общины Йосеф Бен Йохай. Он прилетел только ради открытия выставки и сразу после выступления должен вернуться в аэропорт.
Джеймс немного помолчал. — Хорошо. Только один номер.
Йосеф выступил. Едва закончив, он сразу уехал в аэропорт.
А я…
Я так и не успела подойти к нему. Не успела поблагодарить.
Тогда мне казалось, что ещё будет время. Но иногда годы проходят быстрее, чем мы думаем.
И только спустя двадцать пять лет жизнь неожиданно подарила мне возможность закончить тот незавершённый разговор.
Прошло двадцать пять лет.
За эти годы мы ни разу не встречались с Йосефом Бен Йохаем. Жизнь каждого шла своим путём. Казалось, история, начавшаяся в тот сентябрьский день в Музее Израиля, давно осталась в прошлом. Но память живёт по своим законам.
Иногда достаточно одной песни, чтобы время перестало существовать.
Именно так произошло со мной, когда совершенно неожиданно я услышала песню «Руй туьрэ, Губа» (Твое лицо, Губа).
С первых же строк она вернула меня туда, где когда-то начиналась моя собственная история. Перед глазами вновь возникла Красная Слобода — улицы моего детства, по которым я когда-то беззаботно бегала, не подозревая, что однажды буду возвращаться к ним лишь в памяти.
И вновь я услышала шум реки Гудиал — той самой, что протекала всего в нескольких шагах от нашего родового дома. Она словно звала нас, детей, в свои ледяные объятия. Мы знали, что её воды рождаются высоко в горах, на северном склоне Туфандага, неподалёку от величественного Шахдагского массива, поэтому даже в самый жаркий день река оставалась удивительно холодной. Стремительная, свободная, она несла свои воды через долины к Каспийскому морю, а вместе с ними — и наши детские мечты, смех и маленькие тайны.
В памяти всплывали запахи нагретой солнцем земли, голоса соседей, доносившиеся из открытых дворов, шум листвы, вечера, наполненные разговорами взрослых, и мы — счастливые дети, для которых весь мир умещался между родным домом, рекой и улицами Красной Слободы. Тогда казалось, что так будет всегда.
Слова песни продолжали звучать во мне, словно возвращая к тем местам, где прошло моё детство. И я невольно задумалась: кто смог так точно передать то, что невозможно выразить обычными словами? Кто сумел несколькими поэтическими строками воскресить запахи родной земли, шум Гудиала, лица дорогих людей и чувство дома, которое не стирается временем?
Этим человеком был поэт Шэльму (Бэбэйхунэ) Биньямин. Именно его слова стали тем мостом, по которому память вновь привела меня в Красную Слободу. А музыка, созданная Йосефом бен Йохаем, придала этим стихам особую силу — она заставила их звучать не только в памяти, но и в сердце.
Во время нашего разговора я спросила его не только о музыке, но и о жизни. И очень скоро поняла, что его путь к сцене был далеко не простым.
Йосеф родился и вырос в Красной Слободе. Уже со второго класса он начал петь, и очень скоро музыка стала не просто увлечением, а частью его жизни.
Он внимательно слушал лучших азербайджанских исполнителей, стараясь понять секрет их мастерства. С большим уважением вспоминая известных певцов Азербайджана, Йосеф Бен Йохай вспоминал, что у каждого из них старался перенять что-то лучшее: у одного — выразительность исполнения, у другого — тонкость музыкальной подачи, у третьего — особое чувство мелодии. Однако он никогда не стремился стать чьей-то копией. Напротив, с юных лет искал собственную манеру исполнения, свой путь в музыке, не похожий на путь других певцов.
Музыкального образования он не получил. Свой творческий путь Йосеф прошел сам — шаг за шагом, благодаря упорству, постоянной работе над собой и искренней любви к песне.
Детство в Красной Слободе, переезд в Израиль, армейская служба, тяжелые личные утраты, годы жизни в Германии, возвращение на родину — судьба Йосефа Бен Йохая складывалась непросто. Получив диплом по автомобильному делу, он мог выбрать спокойную и обеспеченную жизнь, но настоящим призванием для него стала музыка.
Каждое испытание не ожесточало его, а, наоборот, учило внимательнее слышать людей и понимать чужую боль. Большое место в его жизни всегда занимали книги. Он много читал, глубоко интересовался литературой и с одинаковым уважением относился как к признанным, так и к малоизвестным авторам. Наверное, именно поэтому, рассказывая о своем творчестве, Йосеф почти никогда не говорил только о музыке. Его мысли неизменно возвращались к людям, чьи стихи вдохновляли его на создание мелодий. За каждой песней он видел прежде всего автора текста — его судьбу, переживания, внутренний мир.
Постепенно наш разговор вышел далеко за рамки музыки. С особой теплотой Йосеф вспоминал Яшу Машияхова, Рашбиля Захарьяева, Рамбама Шамаилова, Беньямина Исакова, Симху Шейду, Рашбиля Шамаева, Юшвэга Ифраима, а также песни, написанные на собственные стихи. Музыка, созданная Годом Мухаиловым и самим Йосефом на слова этих поэтов, подарила многим произведениям новую жизнь.
Но среди всех имен, о которых говорил Йосеф, одно звучало особенно часто и с каким-то особым теплом — имя Шэльму Биньямина.
Когда разговор вновь коснулся песни «Руй туьрэ, Губа», которая уже успела пробудить во мне столько воспоминаний, Йосеф неожиданно заговорил не о музыке. Он говорил о Шэльму Биньямине — человеке, чьи стихи легли в основу песни. В его голосе звучало такое уважение и такая благодарность поэту, что я поняла: прежде чем говорить о самой песне, необходимо познакомиться с её автором. Именно тогда мне захотелось узнать больше о человеке, сумевшем несколькими строками вернуть меня в мир моего детства.
Сведения о его жизни немногочисленны. Известно, что стихотворение было написано уже в Израиле, вдали от Красной Слободы. Именно здесь родились строки, в которых автор обращается к городу своего детства и юности.
Нередко бывает так, что о человеке остаётся совсем немного свидетельств. Но иногда одно литературное произведение способно сохранить то, что не могут передать даже подробные биографии. Таким произведением для Шэльму Биньямина стало стихотворение «Руй туьре, Губа».
Он увидел в них не просто воспоминание об родном городе. В этих строках звучала тема, близкая многим людям, покинувшим родные места, но сохранившим о них память. Именно поэтому стихотворение обрело новую жизнь, став песней.
Для историка и этнографа подобные тексты представляют особую ценность. Они позволяют увидеть не только художественный образ, но и понять духовный мир автора, его отношение к родному дому, времени и людям. Поэтому стихотворение «Руй туьре, Губа» представляет интерес не только как литературное произведение, но и как историко-этнографический источник, отразивший мировосприятие поколения выходцев из Красной Слободы.
Обратимся к самому произведению. Именно в нём сохранился голос автора - Шэльму Биньямина, его воспоминания о родном городе и то чувство, которое спустя годы услышал Йосеф Бен Йохай.
Ветер Родины моей изгнал меня,
Головой не понял вину мою, Губа,
Шум реки Гудиал ночами для меня
Колыбельной матери моей был слаще.
Глаза мои связаны, дороги мои перекрыты,
Скажи мне, когда увижу лицо твое Губа?
Ветер Родины моей изгнал меня,
Головой не понял вину мою, Губа.
Между друзьями моими оклеветали меня,
Никто не открывает дверь мою, Губа
По тебе глаза заплаканы,
Сестра моя, остались,
Место детства моего,
Дом мой, остались.
На зеленых деревьях моих плоды не собраны,
Не знаю я, кому рассказать, о тайне моей, Губа.
Первое, что обращает на себя внимание, — это интонация произведения. Перед читателем не просто воспоминание о Красной Слободе. Это доверительный разговор автора с родным городом, от которого его отделяют годы и расстояние.
Сначала эти строки долгие годы существовали как мугам. Лишь десятилетия спустя родилась мелодия.
Йосеф почувствовал, что эти стихи заслуживают новой жизни. И оказался прав.
Песня стала одной из самых любимых в общине. В ней нет ни одного лишнего слова. Это тоска человека, который оставил родной дом, но так и не сумел расстаться с Родиной.
Шум Гудиала. Родительский сад. Деревья, посаженные собственными руками. Родной дом. Сестра, оставшаяся в Губе вдовой с маленькими детьми, которой в самые трудные дни так хотелось опереться на братское плечо. И бесконечная дорога памяти, по которой человек вновь и вновь возвращается туда, где осталась самая дорогая часть его жизни.
Так стихотворение Шэльму Биньямина обрело новую жизнь в творчестве Йосефа Бен Йохая. Но для меня на этом его путь не закончился. Напротив, именно с него началось моё более глубокое знакомство с творчеством Йосефа Бен Йохая и семьёй Шэльму Биньямина.
Музыка сопровождала Йосефа Бен Йохая с ранних лет. Народные мелодии, песни на языке джуури, семейные традиции и память о родном доме стали частью его внутреннего мира. Где бы ни складывалась его жизнь, он не терял связи со своими корнями.
Со временем любовь к родному языку и народной музыке стала делом всей его жизни. Йосеф начал собирать, исполнять и создавать песни на языке джуури. Через них он стремился передать молодому поколению живое звучание традиции, вобравшей в себя историю и духовный опыт горских евреев.
Йосеф одинаково свободно чувствовал себя в музыкальном пространстве разных культур. Он исполнял песни на джуури, азербайджанском языке и иврите. Но со временем всё ярче раскрывались ещё два его дарования — композитора и поэта.
Он писал музыку к стихам, создавал авторские песни, обращался к произведениям поэтов, чьи строки были близки ему по духу. Одни мелодии рождались сразу, другие ждали своего часа долгие годы. Но каждая из них появлялась только тогда, когда он чувствовал внутреннюю потребность дать словам новое звучание.
Сегодня Йосеф бен Йохай продолжает не только выступать, но и передавать своё мастерство молодому поколению. При музыкальном отделении общины, в Москве, под его руководством дети изучают вокал и игру на различных музыкальных инструментах. Но главным для него остаётся не только исполнительское мастерство. Через музыку он помогает своим ученикам почувствовать живую связь с миром, в котором выросли их родители и предки.
Есть в этой истории ещё одна нить, которую невозможно оборвать. Во время нашей беседы Йосеф неожиданно вспомнил ещё одно дорогое для него произведение — поэму «Дорогой дядя Рашбил».
Она посвящена Рашбилу Хагаевичу Захарьяеву — человеку яркой судьбы. Йосеф вспоминал его с такой теплотой, что становилось ясно: речь шла не просто о герое поэмы, а о человеке, память о котором он пронёс через всю жизнь.
Рашбил Хагаевич Захарьяев
20.07.1939 — 16.05.1978
Источник: «Путь журналиста». Издательский дом СТМЭГИ, Москва, 2019.
Рашбиль вырос в семье, где труд всегда ценился выше громких слов. Его отец, Хагай Нисанович Захарьяев, всю жизнь был кузнецом-подковщиком — мастером, пользовавшимся большим уважением в общине. Сам Рашбиль сумел пройти путь, необычный для юноши из Красной Слободы: сначала получил образование в Московском государственном университете, затем продолжил учёбу в Бакинском государственном университете. Именно тогда определилось его призвание — журналистика, которой он посвятил всю свою жизнь.
Казалось, впереди его ждала большая жизнь. Но судьба распорядилась иначе. Он ушёл слишком рано, оставив молодую жену и маленьких детей. Годы спустя дети выросли достойными людьми и с честью продолжают хранить память об отце.
И лишь тогда для меня соединились все нити этой истории. Сестра, чьи слёзы и боль нашли отражение в стихах Шэльму (Бэбэйхунэ) Биньямина, была супругой Рашбиля Захарьяева. Её зовут Тайло — Теила (Теhила, תהילה) — красивое библейское имя, которое в переводе с иврита означает «хвала», «восхваление», «прославление». Оно невольно напоминает о Книге Псалмов — «Теилим», где хвала Богу становится молитвой, благодарностью и надеждой. Кажется, и в самом этом имени звучит тихая молитва, наполненная светом, благодарностью и верой.
Так песня «Руй туьрэ, Губа» и поэма «Дорогой дядя Рашбил» оказались связаны одной семейной памятью Шэльму (Бэбэйхунэ) Биньямин посвятил своё произведение сестре, а Йосеф Бен Йохай — её супругу Рашбилю Захарьяеву.
Рашбил — герой поэмы «Дорогой дядя Рашбил» с женой Тайло, героиней песни «Руй турье, Губа», после вручения университетского диплома. Источник: «Путь журналиста». Издательский дом СТМЭГИ, Москва, 2019.
Так передо мной открылась история одной семьи — история любви, утраты и человеческого достоинства, которую Йосеф сумел сохранить в своём творчестве.
Наверное, именно поэтому произведения Йосефа Бен Йохая невозможно воспринимать как обычные литературные тексты. За каждым его словом стоят реальные люди, их судьбы, их переживания и память, которую он бережно передаёт следующим поколениям.
Йосеф рассказал, что эта поэма была написана под глубоким впечатлением от судьбы Рашбиля Захарьяева. В ней нет громких слов и искусственного пафоса.
С разрешения автора я хочу познакомить читателя с этой поэмой.
Снова мысль моя блуждает вдалеке.
Сын чудесный народа ожил в моей тоске.
И не пишет перо в печальной моей руке.
Как же высказаться мне, джон лелей Рашбил?
Уже первые строки показывают, что перед нами не просто поэтическое посвящение памяти Рашбиля Захарьяева. Это голос человека, потрясенного утратой и пытающегося найти слова для того, что, кажется, невозможно выразить.
Жизнь дана нам для дел, а не пустой игры.
Если б каждый умел понять ее дары!
Вы вершили дела – так, что были ко всем добры.
Люди помнят и ценят Вас, джон лелей Рашбил.
Автор убежден, что прожитая жизнь измеряется не годами, а тем следом, который человек оставляет в сердцах людей. Именно так он воспринимает и жизнь Рашбиля Хагаевича.
Тайны жизни мирской безумно глубоки.
Вам не раз удавалось открывать тайники.
К тем, что Вы не открыли, Ваши сыновья близки.
Путь Ваш продолжается, джон лелей Рашбил.
Поэт воспринимает семью как продолжение человеческой судьбы. Поэтому путь Рашбиля Хагаевича не заканчивается с его уходом — он продолжается в его сыновьях, которые становятся продолжением его жизненного пути.
Мир пятидневный, но память его длинна.
Только добрым делам она остается верна.
Человеку хорошему стезя его трудна.
Вы всегда помогали хорошим, джон лелей Рашбил.
Важную роль в поэме играет постоянно повторяющееся обращение «Джон лелей Рашбил». Оно напоминает народный плач или молитву, придавая произведению особую эмоциональную силу.
Автор показывает память как нравственный суд времени. Она сохраняет прежде всего добрые дела, а потому именно они становятся наследием, которое переживает самого человека. Поэтому память о Рашбиле Захарьяеве оказывается сильнее времени.
Особую глубину произведению придает соединение личного и общечеловеческого. Йосеф обращается не только к воспоминаниям о Рашбиле Хагаевиче. Он размышляет о бренности человеческой жизни, вспоминает библейских царей Давида и Соломона, Моисея, говорит о разрушении Иерусалима, многовековом изгнании еврейского народа, мечте о Сионе и возрождении государства Израиль. Благодаря этим образам судьба одного человека вплетается в историю своего народа, а личная боль приобретает историческое звучание.
Эта поэма позволяет глубже понять самого Йосефа Бен Йохая. В этой поэме перед нами предстает человек, для которого песня была способом сохранить тех, кого уже невозможно вернуть. И потому его творчество становится не только памятником дорогим ему людям, но и тихой исповедью самого автора.
У самого Рашбиля Хагаевича Захарьяева есть собственные стихи. Их поэтический мир, на мой взгляд, настолько самобытен, что заслуживает отдельного исследования. Но это уже совсем другая история.
Наверное, именно так и рождается настоящая история — не только из архивных документов и официальных свидетельств, но и из человеческой памяти. Именно она нередко сохраняет то, что не нашло отражения ни в одном архиве: имена, любовь, боль и достоинство нескольких поколений.
И сегодня мне хочется ещё раз поблагодарить Йосефа Бен Йохая за ту единственную, родную песню, которую я услышала 11 сентября 2001 года. Если бы не тот день, я, возможно, никогда не открыла бы для себя этого удивительного человека. А вместе с ним — судьбы Шэльму Биньямина и Рашбиля Захарьяева, ставшие частью моего пути к истории, памяти и людям.
Иногда достаточно одной песни, чтобы спустя годы вновь услышать шум Гудиала, увидеть улицы родного города и понять: пока мы помним людей, их голоса продолжают звучать рядом с нами.
Лия Микдашиева, доктор философии (PhD) по истории и этнографии, музейный куратор, Иерусалим
Читайте также
Все материалы рубрики
Давид Дарманов: «Архитектура как судьба»
В десятом классе я увлёкся трудами Маркса и Энгельса. Меня поразила точность анализа экономических формаций
Достичь гармонии с миром можно, только будучи в гармонии с собой. Этот молодой человек гармоничен во всём — он изучает то, что любит и хочет. Он очень разносторонне развит, проявляет большой интерес к миру и к людям, которых уважает. Он эмпатичен и добр, наверное, поэтому выбрал профессию зодчего, чтобы воплощать в жизнь свои идеи. Он окончил школу с золотой медалью, бакалавриат и магистратуру — с красным дипломом, чтобы делать свою работу на отлично. Ему всего 24 года, и я уверена, что мы ещё услышим о нём. В преддверии всероссийского праздника Дня строителя (его отмечают во второе воскресенье августа) я побеседовала с этим молодым человеком. Я очень хотела, чтобы он сам рассказал вам о себе, семье, друзьях, увлечениях и жизненной позиции. Некоторые из его высказываний поражают глубиной мысли. Такие люди меняют мир к лучшему. Знакомьтесь: Давид Дарманов рассказывает о себе.
Я родился в 2002 году в Махачкале, там же окончил с золотой медалью школу № 14. Затем учился в Дагестанском государственном техническом университете по направлению «Строительство» (бакалавриат). Завершил обучение в Астраханском государственном архитектурно-строительном университете также по направлению «Строительство» (магистратура).
Мои родители, Дармановы Роберт и Дениза, всегда были рядом со мной, помогали мне и поощряли, и всегда очень гордились моими успехами. Мой папа, Роберт Михайлович, работал водителем в «Сохнуте». Мама, несмотря на то что имела высшее образование, не стала заниматься карьерой, а всю себя посвятила семье, а семья у нас большая: бабушки, дедушка, родители, конечно, и я с сестрой Евой.
Большое влияние на меня оказала моя покойная бабушка по материнской линии, Лидия Меламедовна. Она привила мне любовь к чтению, хорошим качественным фильмам, хорошей музыке (она преподавала английский язык в музыкальном училище). Помимо английского, она владела французским, немецким, итальянским, чеченским языками, а также преподавала иврит в еврейском центре. Со мной она занималась английским вплоть до восьмого класса и прочила мне карьеру переводчика. Но меня эта перспектива не сильно прельщала, и привить мне любовь к английскому языку не удалось. Я не собираюсь снова пытаться его выучить, а недавно решил начать изучать японский, потому что мне нравится его звучание. Помимо английского, бабушка занималась со мной математикой, физикой, русским языком и литературой. Во многом благодаря ей я сдал ОГЭ, а затем и ЕГЭ. И даже когда я поступил в университет, она продолжала помогать мне готовиться к зачётам и экзаменам, особенно на первом курсе, потому что по большей части материал был либо школьным, либо теоретическим. Но, к сожалению, когда я учился на втором курсе, бабушка тяжело заболела и в начале третьего курса умерла от онкологии. Это был сильный удар, от которого я долго не мог оправиться. В последние дни, пока у неё были силы говорить, она завещала мне хорошо учиться.
Что касается моей бабушки по отцовской линии, Хавы Давыдовны Хананаевой, то её детство пришлось на Великую Отечественную войну. Она много рассказывала мне о том времени, как тяжело ей приходилось, о том, как они ухаживали за солдатами в госпитале, который располагался в той же школе № 14. Она была очень домашним, семейным человеком. К сожалению, когда я учился в третьем классе, её парализовало, и моя мама ухаживала за ней до самого конца. О том, что она умерла, родители сказали совсем недавно, а до этого искусно водили меня за нос, опасаясь моей реакции, ведь на меня очень сильно повлиял тот день, когда её парализовало. Сомнения начали одолевать меня в девятом классе, если не раньше, потому что мои знания в области медицины были крайне поверхностными. А в третьем классе я вообще верил, что её можно вылечить. В связи с этим я стал скептически относиться ко многим моментам жизни и существовал по принципу: «Хочешь быть счастливым — надейся на худшее», но не всегда хочется рассчитывать на это худшее. Именно поэтому я не особо верил, что поступлю в университет — ни на бакалавриат, ни в магистратуру. За два месяца до защиты диссертации я вообще не верил, что смогу успешно пройти это испытание. Первые два курса меня преследовала мысль о том, что я могу вылететь из университета.
Отдельно хотел бы сказать о своём дедушке по материнской линии, которому я желаю прожить как можно дольше. До недавнего времени он, как и бабушка, преподавал в музыкальном училище английский язык, основы безопасности жизнедеятельности и географию. Как и бабушка, он учитель высшей категории. Сейчас он на пенсии. Мы с ним беседуем на разные темы, особенно об экономике, истории и политике. Любим травить анекдоты. А в 10-м классе я уже в основном жил у него с бабушкой, и дедушка обеспечивал меня всем необходимым, чтобы я не отвлекался от учёбы.
В семь лет я пошёл в школу. Первый учитель в жизни каждого ребёнка — это очень важный человек, наравне с родителями. Моим первым учителем была Лейла Гаджиевна. Во втором классе — Инга Владиславовна. Поначалу мне в целом нравилось учиться, и нагрузка была умеренная. В четвёртом классе я увлёкся историей. Это увлечение сохранилось по сей день. В пятом классе историю начали преподавать как отдельный предмет, и с ним у меня проблем не возникало. В дальнейшем я сдал экзамены по истории на довольно высокие баллы. Первым учителем русского языка и литературы была Венера Зиамудиновна. Поскольку с русским языком и математикой у меня возникли проблемы ещё в четвёртом классе, я, как и все в классе, попал в её «ежовые рукавицы» и уже в седьмом классе писал диктанты не на двойки, а на пятёрки. В общем, со временем я понял, что именно такой преподаватель мне и был нужен. Преподаватели труда у мальчиков несколько раз менялись, и на какое-то время нас отдали Тамаре Фёдоровне, которая вела труд у девочек. И вместо того чтобы учить нас шитью, она решила обучить нас основам черчения, и даже когда у нас временно появился учитель труда, я попросился остаться в группе девочек. В дальнейшем, когда я поступил в университет, эти навыки мне пригодились, и даже на первых порах одногруппники удивлялись, что я изучал черчение. Физику преподавала Кизил Адиловна. С ней мы участвовали в республиканском конкурсе, где я выступал с астрономическим прибором — градошком («посох Якова»).
Хочу сказать, что мне очень повезло с учителями. На их занятиях, помимо предусмотренного планом, всегда можно было получить дополнительные знания, что значительно расширило мой кругозор. Так как я всегда плотно занимался учёбой — и в школе, и с бабушкой по выходным — друзей у меня не было, потому что дружить в одностороннем порядке нельзя, а я сам инициативу не проявлял. Лишь в девятом классе я крепко сдружился с несколькими ребятами — Гамидом, Рамазаном, Артуром, Султаном. Я даже позволял себе иногда дурачиться с ними, но наши шалости вызывали не возмущение, а лишь лёгкий смех и просьбы так себя не вести. На ОГЭ я сдавал четыре предмета, на ЕГЭ — пять. На всякий случай, кроме физики, я выбрал историю и обществознание, чтобы в случае неудачи поступить на политолога или историка.
В школе в свободное от учёбы время я в основном читал художественную литературу и рисовал. Из литературы я предпочитаю исторические произведения, фантастику и сатиру. Из зарубежных писателей особенно выделяю Жюля Верна, Сервантеса, Лопе де Вегу, Марка Твена, Рэя Брэдбери, Джека Лондона, Конана Дойля и Льюиса Кэрролла. Из отечественных — Лермонтова, Гоголя, Пушкина, Толстого, Достоевского, Куприна, Лескова, Салтыкова-Щедрина, Андреева, Катаева, Шолохова, Михаила Задорнова (в планах изучить произведения его отца).
В десятом классе я увлёкся трудами Маркса и Энгельса. Меня поразила точность анализа экономических формаций и подход классиков к развитию человеческой истории. Таким образом, Маркс стал для меня первым философом, и впоследствии его философия оставалась для меня ближе остальных. Кино предпочитаю в основном советское и из стран социалистического лагеря — особенно мне нравятся польские фильмы «Знахарь» и «Ва-банк».
На первом курсе у нас было много гуманитарных дисциплин. Именно в начале обучения я стал активно участвовать в мероприятиях, связанных с историей и философией. Именно в вузе изучение философии вышло за рамки теории марксизма. Особенно мне были интересны философия Древней Греции и средневековая философия Ближнего Востока. Из европейских мыслителей мне по душе пришлись Вольтер и Ницше, которого ошибочно считают вдохновителем крайне правых идей (всё из-за интерпретации его сестры, которая публиковала его работы после смерти, приправляя их своими человеконенавистническими идеями). Я активно участвовал в олимпиадах (на первом курсе занял второе место в дистанционной олимпиаде по истории, на третьем — первое). Также публиковался в нашем сборнике: две статьи по истории («Западный капитал в помощь Третьему рейху» и «Партизанское движение в годы Великой Отечественной войны») и три по философии («Философия архитектуры как форма художественного бытия», «Красота и истина как формы научного и художественного познания» и «Этническое и религиозное в стилистике китайской архитектуры»). А когда я поступил в АГАСУ, мне прислали письмо для участия в международном сборнике, посвящённом Великой Отечественной войне. Я написал о боевом пути моего прадеда, Нажмудина Насурлаевича Магомедова. Я также упомянул его жену Дарью Прокофьевну (урождённую Сыраварскую) и внука Мурада Магомедова, погибшего на СВО.
В целом у меня были хорошие отношения с кафедрами истории Отечества и философии, и я продолжал участвовать в их мероприятиях вплоть до окончания бакалавриата. Что касается специальных дисциплин, то преподаватели никогда не отказывали мне в помощи и всегда были готовы ответить на вопросы. В вузе со студентами я взаимодействовал активнее и могу сказать, что сдружился с ними, так как от меня тоже шла инициатива. С Гасанбеком Бабаевым у меня была общая тема диплома, к которому мы сделали макет, а с Алибегом Алибековым я консультировался по поводу обработки древесины для макета. Также хочу отметить свою одногруппницу Наиду Темирболатову, которая уже получила образование архитектора и помогала нам с архитектурой, а также нашла человека, занимающегося лазерной резкой, что ускорило работу над макетом.
Я получил красный диплом, когда окончил бакалавриат в Дагестане. Диплом мне вручал председатель правительства Республики Дагестан Нариман Шамсудинович Абдулмуталибов. В вузе у меня уже совсем не было времени на чтение художественной литературы. Поэтому я перешёл на японскую мангу, к которой меня приобщила моя сестра Ева, которая всегда поддерживает меня и переживает, когда у меня что-то не получается. В этой сфере мне очень понравилось творчество Дзюн Мотидзуки, Ёсиюки Садомато и Аки Акасаки. Также мне в целом нравится японская анимация, особенно картины студии Гибли. Музыку я люблю как классическую, так и эстрадную, популярную. Из отечественных исполнителей я предпочитаю Иосифа Кобзона, Григория Лепса, Олега Газманова, Марию Кац, Вячеслава Добрынина. Из зарубежных — Масаюки Судзуки и виртуальных исполнителей Мику Хатсуне, Кайто Шион, Лена и Рин Кагамине. Также хочу отметить творчество современного композитора Юки Кадзиуры.
Касательно преподавателей АГАСУ — тут тоже никто не отказывал мне в консультациях. Отдельно хочу сказать о своих руководителях диссертации. Архитектурный раздел я разрабатывал с Татьяной Оретосовной. Так как я выбрал шаг колонн в восемь метров, пришлось потратить много времени для получения более-менее сносной планировки. Конструктивный и научно-исследовательский курировал мой руководитель Александр Михайлович. Он консультировал меня в любой день недели и успокаивал перед защитой, так как я немного переживал. Но защита прошла на отлично.
В Астрахани после защиты диссертации мне тоже вручили красный диплом — это сделала министр образования и науки Астраханской области Мария Николаевна Шалак. В магистратуре я тесно сдружился с Эмилем Аппазовым. Мы были с ним на одинаковом уровне по знаниям. Он, как и я, не всегда понимал всё с первого раза, но был честным и не таил чего-либо подлого. Также хотел бы отметить других моих одногруппников и по совместительству благодетелей и наставников: Анастасию Тюрину, Сергея Барсамяна, Никиту Невольниченко и Юнуса Турлаева. Они никогда не отказывали мне с Эмилем в помощи, объясняли основы расчётных программ и морально поддерживали нас. Так что они внесли немалую лепту в то, что мы окончили вуз.
Первые три семестра у меня было больше свободного времени. Я неоднократно посещал Кремль, ходил в кино — как на новые фильмы, так и на вышедшие несколько лет назад. Также я посетил лекцию антрополога Станислава Дробышевского, чьи стримы часто слушаю в интернете. Периодически стал читать художественную литературу. Если времени было много, даже готовил еду на некоторые еврейские праздники. Так как я человек светский, отмечаю их в контексте культуры предков. Хотя в Песах нужно есть только мацу, я не гнушался есть и другой хлеб, и посты не соблюдаю. Из еврейских праздников мне — в гастрономическом аспекте — нравятся Ханука, Пурим и Песах. Но самыми любимыми праздниками для меня являются День Великой Победы, так как без этого дня нас бы не было, и День Великой Октябрьской социалистической революции, так как благодаря этому событию появилась наша могучая Родина, давшая отпор как кайзеровской, так и нацистской Германии.
Я хочу путешествовать и посетить много стран: Италию, Грецию и Балканы в целом, Германию, Кубу, Китай, Японию, КНДР, Беларусь, Вьетнам. Но какими бы красивыми они ни были, меня всегда тянет в родное село в Юждаге — Юхари-Стал. Я всегда стремлюсь на малую родину, и если у меня есть бытовая мечта, то это устроиться на работу дистанционно, чтобы хотя бы полгода жить в этом филиале рая.