Благословение коэна в лагере смерти Аушвиц-Биркенау
Этот рассказ раби Ицхака я нашёл в синагоге в тот день, когда мы читали главу Торы «Насо»:
В июле 1995-го года я оказался по делам службы в американском городе Бостоне и остановился у своего старшего брата на Марта Роуд, недалеко от железнодорожного вокзала. И там же за углом была синагога, куда я ходил утром молиться.
Я заметил, что по вполне солидный и по виду богобоязненный старый еврей каждый раз перед благословением коhенов прерывает свою молитву и спешит к выходу. Что же он такой нетерпеливый, подумал я, не может дождаться окончания молитвы. В пятницу, когда он так же вышел из зала, я поспешил за ним, чтобы убедить его вместе со всеми остаться до конца, получить свою долю благословений, и увидел, что он не ушёл далеко, а стоит у входа.
Я остановился рядом, назвал своё имя, сказал, что прибыл из Израиля, а здесь, в Америке, в командировке, и замолчал. Искал и не находил слова которые могли бы подействовать на него. Подумал я, что следует поговорить с ним в более подходящей обстановке, и пригласил его на вечернюю трапезу в этот шабат к себе, то есть к моему брату. Он принял приглашение, наверное, потому, что я израильтянин.
Он пришёл, сел за стол с многочисленной семьёй моего брата, сел рядом со мной, благословлял, ел, пил вино и пел с нами шабатние песни. Когда пришло время прощаться, я спросил, почему он уходит во время молитвы до того, как коhены встают благословлять общину? Хорошо было бы ему не прерывать молитву, а остаться и слушать благословение коhенов, именно в это время мы принимаем от них заряд духовной энергии, и это помогает нам преодолевать неприятности.
Провернулся он, и потемнело его лицо, смотрел он на меня, словно не видел, минуту, наверное, молчал прежде, чем ответил:
– Хорошо, я расскажу, почему ухожу из синагоги, когда коhены поднимают руки.
– Сейчас мне семьдесят два года, но было только восемнадцать лет, когда оказался в концентрационном лагере смерти Аушвиц-Биркенау. В бараке нас было 800 евреев, голодных и измученных, страдающих во мраке от тесноты и духоты и ожидающих смерти. И был среди нас старый коhен, раби Гершон, сам измождённый до крайности, однако он находил слова успокоения для тех, кто уже еле дышал и терял надежду на спасение. Три раза в день раби Гершон вполголоса молился, и несколько евреев повторяли за ним слова молитвы. Я сидел на нарах, прислушивался, не понимая слов, но моё тело раскачивалось следуя их ритму.
Приближались дни Песаха. Какой праздник может быть для узников в тёмном бараке среди зловония и стонов умирающих евреев!
В нашем бараке среди заключённых был французский еврей, знаменитый повар из Парижа. Каждый утро до рассвета солдаты уводили его на кухню, где он готовил особые блюда для нацистов, даже для начальника лагеря, а поздно вечером возвращался в барак. Сказал ему раби Гершон: «Мы должны благословить ночь Песаха, постарайся испечь и принести нам хотя бы две мацы».
Испугался он:
– Увидят, что пеку, увидят, что несу, повесят меня или расстреляют.
– Нет, – говорит раби, – когда еврей исполняет заповедь, Всевышний охраняет его.
Конечно, этот повар рисковал, но Всевышний помог ему испечь мацу и благополучно донести до барака.
В ночь Песаха 15 Нисана 5704 года, то есть 8 апреля 1944 года по европейскому календарю, 800 евреев сидели на полу, слушали благословения раби Гершона и повторяли за ним слова пасхальной агады. Потом он разделил мацу на кусочки, передал евреям, что были рядом, а те передали другим, дальше и ещё дальше, пока каждый из нас не почувствовал её в своих руках. Это была горькая пасхальная ночь, где марором нашим, горькой зеленью, что едят в ночь седэра, стала горечь на наших устах, а четырьмя бокалами вина наши слёзы.
Вдруг солдаты распахнули ворота барака, и вошёл комендант. Он увидел нас, сидящих на полу, и наверное понял, что таким образом мы празднуем Песах.
– Кто организовал этот беспорядок? – закричал он.
Я сидел первым перед ним, поэтому он поднял меня за ворот и приставил пистолет к голове:
– Если не выдадите зачинщика, убью этого щенка!
Встал раби Гершон и говорит:
– Отпусти его, это я велел евреям праздновать наш праздник Песах.
Отпустил меня эсэсовец и рассмеялся:
– У вас сегодня праздник? Завтра я помогу вам повеселиться!
Он ушёл, солдаты закрыли ворота, снова стало темно, остались мы со страхом ждать наступления нового дня.
Утром солдаты вывели нас на плац, а раби Гершону комендант приказал стать рядом с ним. Эсэсовец посмотрел на толпу несчастных евреев, посмотрел на раби и говорит:
– Сегодня у вас будет настоящий праздник, сейчас я отправлю этого старика к вашему Богу на небеса, а вас заставлю танцевать вокруг его трупа..
И тогда раби Гершон разорвал свою арестантскую рубашку на себе, обнажил грудь, где тонкая кожа не могла удержать выпирающие рёбра, и ответил нацисту:
– Я в твоей власти, если ты решил убить меня, стреляй в сердце, сюда, – показал он рукой, – но могу ли я выказать своё последнее желание перед смертью? Так всегда было у разных народов, даже у вас, в Германии, палач не казнил, не выслушав свою жертву.
Удивился эсэсовец, спрашивает со злостью:
– О чём же ты просишь, поесть или выпить вина?
– Нет, – ответил раби, – ни вина, ни воды, ни еды не прошу для себя, но я люблю этих евреев и хочу перед смертью своей дать им то, в чём они сейчас нуждаются.
Во весь голос обратился раби Гершон к евреям:
– Нет у меня хлеба для вас и нет одежды, ничего нет для тела, но есть благословение для измученной души, благословение коhена!
Он распростёр руки, расправил пальцы так, как расправляют коhены и возгласил:
– Да благословит тебя Господь и охранит тебя!
– Да озарит Господь лицом Своим тебя и помилует тебя!
– Да обратит Господь лицо Своё к тебе и даст тебе мир!
Восемьсот евреев стояли неподвижно, опустив головы. Слёзы орошали пыль под нашими ногами, и такая была тишина, словно Вселенная замерла навсегда. И так близки мы были к Богу нашему, что ни голод, ни страх смерти уже не могли нас сломить. А потом выстрел злобно ударил по тишине и раби Гершон медленно опустился на землю.
Как нас спасли, не знаю, не было сил открыть глаза, когда пришли русские солдаты и открыли двери нашего барака, где было больше трупов, чем живых. Прошли годы, я оказался здесь, в Бостоне, но Аушвиц не забывал, и днём и ночью думал, как Бог допустил такое злодеяние на земле. И не находил ответа.
Была у меня подруга, итальянка, на которой хотел жениться, но стали мне сниться ночью руки коhена раби Гершона, и я женился на еврейке. Родила она мальчика и девочку. Когда дети подросли, хотел их отдать в светскую школу, но опять стали сниться руки коhена раби Гершона, и я отправил их в еврейскую школу. Хотел уйти от еврейства своего и не сумел, руки коhена раби Гершона не дали.
Вы спросили, почему я убегаю из синагоги, когда коhены идут благословлять общину? Чтобы сохранить память о благословении раби Гершона, живой голос его во мне. И распростёртых рук я его не забываю.
Сладкий праздник Шавуот
Шавуот – праздник дарования Торы
СЛАДКИЙ ПРАЗДНИК ШАВУОТ (hэсэлтэ).
Шавуот – праздник дарования Торы, (хаг матан Тора – מתן תורה), праздник «Ацерет» (от слова ацар – задержал, עצר), праздник «Бикурим» (первых плодов урожая – יום הביכורים ). Это праздник «Восхождения» в Йерушалаим, в Храм (шалош регалим – שלוש הרגלים), и это сладкий медовый праздник, горские евреи называют его «hэсэлтэ».
Как сказано в Торе: «И веселись пред Г-сподом, Б-гом твоим (в Шавуот), ты и сын твой, и дочь твоя, и раб твой, и раба твоя, и Лейвит, который во вратах твоих, и пришелец, и сирота, и вдова, которые в среде твоей, на месте, которое изберёт Г-сподь, Б-г твой, для водворения там имени Своего» (Дэварим 16:11).
В праздник Шавуот принято надевать белые одежды, есть белый сыр, творог и сметану. Книга «Зоhар» (Зоhар хадаш, «Бэрешит») говорит, что есть прямая связь между белым цветом и праздником дарования Торы. Чтобы понять это, следует знать о двух принципах, на которых покоится мудрость кабалы.
1.Праздники, которые Тора обязала евреев исполнять, не ритуальные памятные даты, а окна, через которые в мир входит активная энергия. Под воздействием этой энергии мир каждый год обновляется, поэтому день дарования Торы каждый раз подобен тому первому дню, когда евреи стояли у горы Синай.
2.Тора была дана евреям на четырёх уровнях: «пшат», «ремез», «дэраш» и «сод».
«Пшат» – простой, буквальный смысл Торы. «Ремез» – намёк на скрытый смысл, содержащийся в тексте. «Дэраш» – толкование текста Торы с использованием конкретных примеров. «Сод» – тайна, сокровенный смысл Торы. Тору следует принимать не как описание исторических событий, а как руководство к исполнению заповедей Творца.
Тора объясняет, что на поведение человека влияют звуки, запахи и цвет предметов, с которыми он соприкасается. Влияют: речь, музыка, пение птиц, львиный рык, гром грозы, шум ветра, грохот водопада и т.д. Влияют белые или серые стены домов, цветы в саду, цвет одежды и даже цвет пищи.
Сорок девять дней евреи отсчитывали дни Омера, пока не подошли к горе Синай и не поднялись к Торе на пятидесятую ступень.
В пятидесятый день гремели громы, сверкали молнии, на горе полыхал огонь и трубил шофар. А потом наступила тишина, остановилось всякое движение в мире, птицы остановились в полёте, звери в беге своём и никто на всей земле не мог произнести хотя бы одно слово. Души евреев, что в белых одеждах стояли вокруг горы, отлетали от своих тел, а мэлахим, служители Творца, возвращали их к жизни.
Голос Творца и белый свет заполнили всё пространство вокруг.
Более трёх миллионов человек одновре¬менно услышали и увидели в этом белом пространстве голос Б-га. 6 Сивана 2248 года от сотворения мира (1512 г. до н.э.) на весь мир прозвучали Десять Заповедей («Асэрэт hа-дибэрот» – עֲשֶׂרֶת הַדִּבְּרוֹת):
Спустя сорок дней Моше-рабену принёс их высеченными на сапфировых плитах, на скрижалях. И начался новый этап существова¬ния человечества на земле.
К уже имеющимся семи законам «бней Ноах»: не убивать, не воровать, не поклоняться идолам, не прелюбодействовать, не есть от живого, не проклинать Б-га, создавать суды и судить по справедливости, евреи получили заповеди, регламентирующие еврейскую жизнь.
Наряду с утверждением монотеизма и запретом на служение идолам были даны обязательные законы нравственности, запрет на вожделение, запрет на сплетни и лжесвидетельство, обязанность уважать родителей. Евреи полу¬чили заповедь хранить и помнить шабат, получили законы кашрута, особой еврейской системы питания.
Когда евреи получили Тору и вернулись в свои шатры, мясо оказалось для них запрещённым. Только с Торой евреи получили законы шэхиты, согласно которым зарезать животное следовало особым образом и проверенным ножом, и надо было удалить запрещённые нутряной жир, хэлев, и жилы «гид анаше», и надо было мясо просолить и удалить кровь.
В первый день только молочная пища оказалась кошерной. Поэтому родилась традиция в первой трапезе праздника есть молочную пищу.
С Торой народ Израиля получил законы семейной чистоты и социальной справедливости. А белый цвет стал символом праздника «Шавуот».
Законы Торы привели в недоумение все народы, населявшие землю в то время. Тогда ещё не было этических норм, господствовала грубая сила и сильные не могли отказаться от своего права на чужую свободу и на чужое имущество. Они не понимали, почему не следует желать чужого, если есть возможность захватить, не могли понять законы милосердия, их удивил запрет на разврат и прелюбодеяние.
Тора поставила еврейский народ в исключительное положение. Евреи, исполняющие законы Торы, стали своеобразным буфером между всеми народами и Творцом. Для еврейского народа была определена обязанность стать коhенами, священниками для других народов, и быть святыми, то есть отделёнными от других народов: «Святыми будьте, как Я Свят, ваш Б-г» (Ваикра 19:1-2).
В ночь праздника евреи собираются в синагогах, в иешивах или в своих домах для завершающего исправления души (тикун лейль шавуот – תיקון ליל שבועות). Поэтому «то, что человек не спит в Шавуот всю ночь и учит Тору, обеспечивает ему защиту на протяжении всего года» (Мишна Брура 494:1).
Устная Тора (Бэрахот) называет этот праздник «Ацерет». Он завершает дни Песаха, хотя и отстоит от него на пятьдесят дней.
А «Бикурим» он назван потому, что евреи приносили в Храм к этому дню «первинки урожая своей земли» – выражение своей благодарности Творцу: пшеницу, ячмень, виноград, инжир, гранаты, оливы и финики.
Это медовый праздник – от сладости Торы, питающей еврейские души, подобно сладкому и чрезвычайно полезному мёду.
В «Шавуот» перед свитком Торы евреи читают «кэтубо», брачный договор, заключённый между Израилем и Торой. Он был составлен в 16 веке н.э. еврейским поэтом раби Исраэлем бен Моше Наджарой.
В Шавуот читаем Мегилат Рут.
В давние времена случилось, что больше года не было дождей, истощились запасы хлеба, в стране Израиля начался голод. В то время в Эфрате, в Бет Лехэме, жил богатый и знатный еврей Элимелех из рода Нахшона бен Аминодава. Чтобы не делиться с голодными и сохранить своё богатство он решил укрыться о них за пределами Эрец Исраэль.
Его праведная жена Наоми не хотела оставлять родину, плакала, но не смогла его переубедить. Элимелех и два его сына, Махлон и Кильон, нагрузили на ослов вещи, заколотили двери дома и, когда солнце поднялось над холмами, вся семья направилась к переходу через Ярдэн (реку Иордан). Ещё четыре дня пути и они пришли в столицу Моава, но увидели там большое распутство и беззаконие и перешли жить в небольшое поселение по соседству. Купили там участок земли и построили дом.
Год прожил Элимелех на чужбине и умер. Осталась Наоми одна с сыновьями. После траура она женила их на двух внучках Балака, дочерей Эглона, царя Моава, которые согласились вести еврейский образ жизни. Однако за десять прожитых лет ничего не осталось у Наоми от прежнего богатства. А во время эпидемии умерли её сыновья, Кильон и Махлон. И остались три женщины в пустом доме.
Тогда Наоми решила вернуться на родину, а невесток возвратить в родительский дом. Одна из них, Орпа, поцеловала свекровь и ушла со слезами. Другая, Рут ответила, что еврейский Б-г в её душе, она не может вернуться к идолопоклонникам, а Наоми дороже ей, чем родная мать. Ещё сказала, что она принадлежит уже не той семье, из которой вышла, а народу Израиля.
В месяце Ияр, когда в Иудее начали жатву ячменя, Наоми и Рут пришли в Бет Лехэм. В тот день хоронили жену праведного и мудрого Боаза, родного племянника Элимелеха. (Талмуд, Бава Батра 91а).
Евреи встретили их на дороге и изумились – неужели эта измождённая женщина с котомкой на плечах Наоми? Наоми, которая кормила бедных за своим столом и наряжала невест.
Они поселились в пустом запущенном доме. Серебро кончилось, хлеба нет, пошла Рут собирать колосья за жнецами, и оказалась на поле Боаза.
Боаз был судьёй и учителем народа Израиля, а имя его означает, что дана ему сила властвовать над своим «йецером hа-ра» (Мидраш Рут). Он увидел молодую женщину, подбиравшую колоски, и велел своим работникам проявить к ней милосердие, оставлять для неё на земле колосья и кормить за общим столом. Он быстро убедился в её праведности и преданности Творцу и взял себе в жёны по закону Торы.
В своё время Рут забеременела и родила, но Боаз не увидел сына, умер раньше срока. Наоми взяла мальчика себе вместо умерших её сыновей и назвала его Овед, чтобы он служил Б-гу. Этот Овед – отец Ишая, а Ишай – отец царя, поэта и великого еврейского мудреца Давида.
Ишай был известным в Израиле праведником, у него было шесть сыновей с малого возраста изучавших и почитавших законы Торы. Однажды Ишай задумался над своим происхождением и пришёл к выводу, что если его бабушка Рут – моавитянка, значит он моавитянин. Если Тора запретила браки с моавитянами, значит он запрещён для еврейской жены. Он отдалился от своей жены и поселился в маленьком домике в конце двора.
Прошло несколько лет, и Ишай понял, что не следует мужчине жить без женщины. Он приобрёл себе рабыню из народа кнаана и сказал ей: «Если я моавитянин, дам тебе свободу, чтобы стала моей женой, а если я еврей, дам тебе свободу, пройдёшь гиюр и станешь мне женой по закону Моше и народа Израиля».
Праведная жена Ишая, Нацевет бат Адиэль, любила его и хотела ещё иметь от него детей. Видит рабыня горе госпожи и говорит: «Поступим, как Рахель и Лея, пусть он придёт ночью и ляжет с тобой, и не узнает, что это не я была, а ты».
Так они сделали. Жена Ишая в свой срок забеременела и родила мальчика. А Ишай горевал, ибо решил, что родила она мамзера от постороннего мужчины.
Сыновья Ишая возревновали ревностью Торы и решили убить малыша, но отец не дал, сказал: «Пусть живёт и станет вам рабом, а пока, чтобы не смущал, удалю его от вас». Поэтому, когда этот мальчик вырос, написал так: «Чужим стал я для братьев своих и неродным – для сыновей матери моей» (Теhилим 69:9).
Этот мальчик по имени Давид, с малых лет видел неприязнь и унижение от своих братьев. Но мать говорила ему: «Никому не верь, ты законный сын своего отца, я чиста перед Б-гом и перед мужем своим, и ты чист».
Подрос Давид и отправили его подальше от семьи, пасти овец. В пустыне, вдали от людей мальчик размышлял о Творце и сочинял песни, где изливал своё горе и радость. И, не смотря на преследования, не озлобился он, ибо чувствовал в себе большую любовь ко всем творениям Б-га.
В то время царём в Израиле был Шауль, а пророком Шемуэль. Почёт вскружил голову Шауля, стал он править народом, не оглядываясь на Б-га. И тогда Шемуэлю был голос с Небес, что следует найти другого царя для Израиля. Искал он и выбор пал на Давида, сына Ишая. Увидел его Шемуэль и смутился, ибо юноша был рыжим, как Эсав, но сказано было ему, чтобы обратил внимание на прекрасные и чистые глаза Давида, что этот юноша праведный и верный Торе.
В те дни Ишай обратился к Совету мудрецов, к Санhэдрину, чтобы объяснили hалаху о браке между моавитянами и евреями, и получил ответ, что закон запрещает моавитянину, а не моавитянке войти в общину Израиля. Следовательно, Рут по праву прошла гиюр и по праву стала женой Боаза. Значит и Ишай, внук Рут, законный муж своей еврейской жены, родившей ему шесть сыновей и Давида, седьмого. Рут прожила долгую жизнь и увидела славу народа Израиля, Первый Храм в Йерушалаиме, а место её было рядом с троном царя Израиля Шеломо.
В Шавуот день рождения и день возвращения Давида, еврейского царя и автора великой книги Теhилим. Мы читаем и поём его песни, мизморим, в этот праздничный день, в субботы наши и во все дни нашей жизни. Чтобы жил наш народ в мире и служил Б-гу.