Что Исаак Башевис-Зингер думал об американских евреях
В своих статьях для «Форвертс» он критиковал их отношение к Холокосту и к еврейской традиции
Михаил Крутиковамериканский филолог российского происхождения, специалист в области современной литературы на идише, заведующий кафедрой славянских языков и литератур Мичиганского университета
Будучи многолетним сотрудником и автором еврейской газеты «Форвертс», Исаак Башевис-Зингер публиковался в ней под разными псевдонимами, в зависимости от жанра. В своих литературных произведениях он использовал имя Исаак Башевис, а публицистику подписывал как Исаак Варшавский или Д. Сигал. Сегодня литературное творчество Башевиса широко известно (в основном в переводах), но статьи Варшавского и Сигала оставались похороненными на страницах старых газет. Около полугода назад Jewish Book Center опубликовал в переводе на английский сборник статей Варшавского за 1939-1947 годы, отредактированный и переведенный Дэвидом Штромбергом. Совсем недавно вышло продолжение под названием «Исаак Башевис-Зингер: статьи об идише и еврействе. Духовная переоценка, 1946-1955».
Первое послевоенное десятилетие стало судьбоносным для литературной карьеры Башевиса. «За эти десять лет Башевис полностью изменился. Исходя из этого, он переосмыслил все, что знал, поставил под сомнение все свои предположения и переосмыслил как свое художественное видение, так и понимание роли писателя-беллетриста в современном мире», — пишет Штромберг. Это было время, когда Башевис делал себе имя для англоязычного читателя, однако его путь в американской литературе не был гладким. Перевод его великого романа «Семья Мускат» (1950) не был завершен до тех пор, пока рассказ «Гимпл-дурень» (1953) в переводе Сола Беллоу не получил положительных отзывов критиков.
Хотя Исаак Башевис и Исаак Варшавский были псевдонимами одного и того же писателя, это были две разные литературные фигуры. Башевис был современным литературным художником, создававшим миры с помощью своего мощного воображения. Варшавский был публицистом, которому присущи ярко выраженные консервативные идеологические взгляды. На творческий путь Зингера очень значительно повлиял Холокост. В своих литературных произведениях он проявлял глубокий интерес к психологическим травмам евреев, прошедших через ад.
Варшавский был против любых спекуляций на эту тему. Его слова, произнесенные в 1948 году, звучат сегодня очень актуально: «В последнее время среди евреев выработалась очень печальная привычка: они стали слишком активно использовать в своих интересах ужасающую трагедию Холокоста, когда шесть миллионов евреев погибли в Европе». По его словам, шесть миллионов евреев стали темой, которую некоторые фандрейзеры используют для заработка.
Как и в других случаях, Варшавский подчеркивает контраст между старыми поколениями евреев и их современными американскими потомками: «Наши отцы и деды посвящали оплакиванию разрушенного Храма всего лишь один день в году». Сегодняшние евреи, особенно образованные, ведут себя по-другому: «поэты продолжают сочинять стихи, эксплуатирующие Треблинку, Майданек, Освенцим. Они играют в театре Холокоста. Уничтожение еврейского народа эксплуатируется самыми разными способами». Одной из целей критики Варшавского была американская литература на идише. Ведущие американские идишеязычные прозаики и поэты, такие как Гирш Лейвик, Яков Глатштейн и Иосиф Опатошу, приехали в Америку во время Первой мировой войны и тосковали в новой стране по дому. Холокост глубоко потряс их и заставил пересмотреть свое отношение к иудаизму. Они вернулись к теме Холокоста и трактовали его как своего рода месть за «грех» американизации.
Башевис не принадлежал к этой группе и чувствовал себя гораздо ближе к польским евреям, оставшимся в Европе и погибшим во время Холокоста. Американских евреев он изображал в своих работах грубыми и вульгарными людьми, которые давно забыли вкус подлинного идишкайта. В отличие от многих американских еврейских литераторов и обычных людей, он никогда не был сторонником социализма. Консервативная идеология статей Варшавского разительно отличалась от социалистического направления «Форвертса», что свидетельствует о похвальной открытости редакции. Варшавский является резким критиком американского еврейства в целом и образованных евреев в частности, но он также является ярым патриотом Америки. Он восхваляет Америку как страну, построенную на справедливых основах Конституции. В этом смысле, по его мнению, Америка похожа на еврейство.
Варшавский предложил утопическую программу построения еврейской культуры в Америке: «Еврейская литература в Америке может существовать только тогда, когда еврейский создатель будет цепляться зубами и ногтями за наше духовное наследие [...] Мы должны больше узнать о Менделе, Шолом-Алейхеме и Переце здесь, потому что у нас нет такого контакта с народом, какой был у них». Чтобы воспитать новое поколение еврейских писателей, считает Варшавский, «нужно создать своего рода духовное училище или семинарию, где воспитывались бы молодые люди, желающие отдать свою жизнь за идишкайт».
Подборка очерков Варшавского, сделанная Штромбергом, дает современному англоязычному читателю широкое представление о мировоззрении Башевиса. К каждой статье Штромберг написал краткое введение, в котором обобщает и разъясняет позицию Зингера по тому или иному вопросу. Иногда хочется, чтобы Штромберг был немного критичен в отношении мыслей и мнений Варшавского. Резко негативная оценка Зингером американских еврейских литераторов отражает его неприятие левой идеологии, его отчуждение от американского литературного мейнстрима. Это была его стратегия представления себя как независимого еврейского писателя.
Forward, перевод Ларисы Узвалк
Михаил Сальман: «Я всегда вдохновлен»
27 марта герою рубрики — поэту и общественному деятелю Михаилу Сальману — исполнилось 75 лет
27 марта герою рубрики — поэту и общественному деятелю Михаилу Сальману — исполнилось 75 лет.
— Что для вас значит в общем и целом — быть поэтом?
— Сложный вопрос. Поэты — это люди, которые умеют говорить и хотят говорить, хотя им всегда не достает времени выговориться. Знаю одно: прожив сорок лет в Баку, будучи лириком в душе, ты воспринимаешь все происходящее гораздо более эмоционально и глубоко. Добавлю, что для меня Баку — больше, чем просто родина, и я его обожаю. Помню наши старые улицы и кварталы, помню, как мы собирались во дворах, играли в лото, в настольный теннис, у меня вообще сохранилось очень много воспоминаний — добрых и печальных, светлых и грустных. И от этого уже никак невозможно избавиться. Трижды я привыкал к Израилю, но мне по-прежнему ближе Азербайджан — его поэзия и литература, культура и искусство. При том, что я еврей, израильтянин, обожаю Израиль, — прошлое оказалось более весомым. Это, наверное, передалось мне от моих родителей.
—А писать стихи в каком возрасте вы начали?
— Свое первое стихотворение я написал в тринадцать лет. Не могу назвать какой-то конкретный момент или событие. Это было естественное развитие моего увлечения словом. С самого детства я любил играть с языком, конструировать фразы, переосмыслять их, искать новые подходы. Я рос в атмосфере любви к литературе и словесности. С самого раннего возраста мне было интересно не только читать книги, но и изучать критику, размышлять над произведениями. Вдохновляло все, от мудрых мыслей великих авторов до их стихотворных форм — так, что порой я мог не просто читать, но и подражать их стилю. Это была неосознанная потребность выражать себя через слово, и с возрастом эта тяга только усиливалась.
— Кто вы по основной профессии?
— Я историк, то есть — гуманитарий, окончил Азербайджанский государственный университет, работал в Академии наук, преподавал, читал лекции. Но удивительно, что от поэзии меня это никогда не отвлекало, пишу, как уже сказал, с тринадцати лет. Именно с этого периода вполне можно оценивать и мое творчество — глубину, эмоциональность, ироничность, меткость и емкость моего поэтического языка.
Нет, не в спектакль меня ввели,
Не ноткой — в легонькое скерцо,
А в смысл и суть ее — Земли,
Дав роль чувствительную — Сердца.
И чрез меня потоки все — И радости чужой, и боли…
И я как белка в колесе
С утра до ночи в этой роли…
— Давайте вернемся на много лет назад. Расскажите, как проходила ваша абсорбция?
— История моей абсорбции тянет на целый роман. Конечно, как и многим «олим хадашим», после переезда нам пришлось очень тяжело. Мне — особенно. Я ведь по своей природе абсолютный гуманитарий, у которого главное оружие — это его язык. И осознавать, что ты не конкурентоспособен в новой ближневосточной среде из-за незнания иврита, оказалось невероятно больно и неприятно. Исходя из всех этих факторов мне пришлось поменять в Израиле профессию. Здесь я освоил другое, более прикладное ремесло — компьютерную графику и флексографию. Было очень непросто также со съемной квартирой, с устройством на работу. В эти нерадостные минуты мне очень помогала моя жена, она меня всегда поддерживала — еще сильнее, чем я ее.
— От Тель-Авива до Баку — не так долго лететь, и, я так понимаю, всегда можно махнуть в родные пенаты хоть на пару дней.
— Совершенно верно. Поэтому мы с женой часто бываем в Баку, я обожаю о нем рассказывать другим людям, туристам, любящим путешествовать. Я хорошо знаю летопись города, историю его домов, улиц, дворов, его парадных и черных входов. Раньше мы с Егяной даже возили в столицу Азербайджана группы туристов, которые были очарованы моими рассказами об этом городе. Они передавали друг другу сведения о нас другим людям, рекомендовали им отправиться в это волшебное турне вместе с нами.
—Как вам удается творить сегодня, когда вокруг происходят такие ужасы, события 7 октября и прочее? В чем вы черпаете вдохновение?
— Ваш вопрос понятен, и он не нов. Все то, что происходит сейчас, было очень предсказуемо. Я все время это предчувствовал и предсказывал, говорил, что некоторое наше разгильдяйство, некоторая самоуверенность израильтян, недооценка сил врага могут привести к чему-то трагическому и страшному. Очень опасно быть самонадеянным и думать об окружающих, что они слабее тебя, что они — никто и ничто. И, к сожалению, мое нехорошее предчувствие оправдалось, от этой чудовищной беды наша страна будет отходить еще не один год. А что касается вдохновения — я всегда вдохновлен, это не что-то преходящее, вдохновение почти никогда не покидает меня!
— С какими итогами вы подошли к своему солидному юбилею? Добились ли столь желаемой для поэта славы, узнаваемости на улицах и прочего?
— Я не стремлюсь к славе, на улицах меня тоже не узнают (Смеется*). Для меня главное, чтобы меня читали. Мной выпущено несколько поэтических сборников, один из которых был приобретен университетом в США для факультета славистики. Но, повторюсь, для меня очень важно ежедневно получать от своих читателей какой-то их личный отклик, обратную связь. Каждый день я выкладываю свои стихи на своей страничке в популярной социальной сети, где люди ждут их, читают их и комментируют, что меня очень радует и поддерживает. Можно сказать, я живу в этой постоянной орбите общения со своей аудиторией. Отвечая на ваш вопрос, могу сказать, что сегодня основной итог моей литературной деятельности, моя главная награда — любовь моих читателей!
Беседовала Суламифь КРИМКЕР
Михаил Исаевич — автор нескольких сборников стихов, но самой важной для себя он считает вышедшую в 2021 году книгу «Победоносный Азербайджан», которую он посвятил великой победе Азербайджана в 44-дневной войне. Он член правления Международной ассоциации Израиль–Азербайджан «АзИз».