За 400 лет до исхода евреев из Египта «Бог заключил с Аврамом (иври) союз, сказав: потомству твоему Я отдал землю эту, от реки Египетской до реки великой, реки Пэрат (Бэрешит 15:18). После того, как евреи построили Храм в пустыне, сказал Всевышний Моше: «Пошли от себя глав еврейских колен на разведку» Обетованной Страны.

Аврам стал Авраhамом и родил Ицхака, который наследовал ему. После смерти Ицхака всё имущество, что осталось от отца, Яаков отдал своему брату Эсаву, а себе оставил право на землю, завещанную Авраhаму.

Всё, чем владел Яаков, унаследовали его дети, все евреи, его потомки до сегодняшнего дня. Его веру и его мировоззрение, его законы и традиции, и унаследовали страну «от реки Египетской (Нила) до реки великой, реки Пэрат (горы Арарат, где она берёт начало)». Как сказано: «А народ твой - все праведники, навсегда унаследуют землю» (Ишаяhу 60:21).

Эту страну называли Эрец Кнаан и Эрец Плиштим до тех пор, пока кнаанеи и плиштим сохраняли её для наследников Исраэля, ради них она получила название Эрец Исраэль. В книге «Мидраш тальпиот» (Анаф Эрец Исраэль) мы нашли чудесное сравнение всей планеты Земля с человеческим организмом, где страны подобны голове, рукам, ногам, почкам, печени, лёгким и так далее. Эрец Исраэль – душа всей земли, её сущность составляют не золото или другие полезные ископаемые, а Шехина, Божественное присутствие.

Страна обладает свойством индикатора, лакмусовой бумаги, проявляющей скрытые качества людей. Это можно наблюдать на совершивших алию и оставшихся здесь жить. Тихий и незаметный в стране исхода человек здесь открывается как отъявленный злодей или великий праведник. Святость этой земли, кедуша этого дома требует святости от своих жителей. Творец мироздания – хозяин дома, а евреи – квартиросъёмщики, Он Долготерпеливый (Эрехапаим), но изгоняет, когда нарушают договор о съёме.

(Из книги «Дэрехэрец», гл. 5)

«В небольшом еврейском местечке в Галиции главой иешивы был рав Моше Лейб. Обычно ученики проводили шабатние трапезы в его доме, как члены его семьи.

Однажды, после авдалы, стали убирать посуду и не досчитались чайной серебряной ложки. Искали и нашли её под подушкой одного из учеников.

Рав привёл его в библиотеку, показал на книги и спросил: «Как могло случиться, что серебро перевесило великую мудрость Торы?». Ничего не ответил юноша, не поднимая глаз, пошёл, собрал свои вещи и этой же ночью покинул иешиву.

Несколько дней он добирался до столицы и в дороге познакомился с монахом-кармелитом. Они много говорили, спорили и, в конце концов, монах убедил его поселиться в монастыре.

Через год или два юноша поступил на королевскую службу и стал секретарём министра, взимавшего налоги с населения страны. А когда стали искать человека на должность коменданта города Яфо, в Палестине, представили его королю, и король дал ему королевскую грамоту.

Прошли годы. Рав Моше оставил свою иешиву и отправился в Йерушалаим доживать остаток дней на Святой Земле.

Корабль прибыл в порт Яфо. Когда рав Моше спускался по трапу на берег, его бывший ученик узнал своего учителя, но его самого невозможно было узнать, так он возмужал и изменился, к тому же был одет в военную форму.

Он подошёл к старику, снял с его плеч дорожный мешок, опустил на землю и сказал: «Господин, я прошу тебя быть моим гостем и прежде, чем отправишься дальше, пообедать со мной».

Рав Моше испугался: «Офицер, комендант города, христианин, приглашает к себе домой, что он задумал? Но нельзя отказаться, обидится и не пустит в страну».

С большим почётом ввёл комендант еврейского раввина в свой дом, в большой зал, и усадил в кресло. Конечно, он не стал угощать еврея некошерной едой, но финики, виноград и арбузы заменили всё остальное.

Когда рав поел и завершил благословение за плоды Святой Земли, комендант подошёл к нему, вытащил из ножен острый нож и сказал:

– Старик, читай видуй, молитву раскаяния, потому что сейчас я тебя убью.

Изумился рав Моше и затрепетал, так близко исполнение его мечты, так близок Йерушалаим, но он туда не попадёт, а останется лежать здесь, за воротами Яфо.

– В чём моя вина, – спросил он, – разве я преступник? Я старый человек, нет у меня оружия и нет денег, ни в каком деле нет моей вины. Отпусти меня, благородный человек, умоляю, не губи свою душу напрасно.

– Где твоя исповедь? Читай молитву, – закричал комендант, – или же воткну кинжал в твой живот, и умрёшь раньше времени без раскаяния!

Понял рав Моше, что нет ему пощады, закрыл глаза и стал читать: «Б-г наш и Б-г наших отцов! Пусть дойдёт до Тебя моя молитва, не отвергай её! Ведь нет во мне столько дерзости и упрямства, чтобы сказать, что я не грешил и не повторял грехи тех, что были до меня. Виновен я пред тобой, виновен во всех проступках других людей и это не привело меня к добру и Ты прав в Своём приговоре, который я принимаю с любовью. Грешен я, но верю в Твою милость и в Твоё милосердие. Прими мою молитву, прими моё раскаяние и прости меня, как Ты прощаешь любящих Тебя».

Только закончил, как схватил его тот человек, бросил на пол и занёс над ним свой острый нож.

Что делает еврей в последнее мгновение своей жизни? Поднял рав Моше глаза к небесам и закричал:

– Шма Исраель, Ад-най Эл-hену, Ад-най Эхад!

И вдруг видит он, что человек тот, что готов был убить его, отбросил нож в сторону, упал ему на грудь, целует руки его, плачет и просит:

– Прости меня, рав Моше, прости меня, ты не узнал меня. Я бывший твой ученик, которого ты обвинил в воровстве. Но я не воровал, меня оговорили из ревности, из зависти, ты поверил, а я по твоей вине стал мумаром, вероотступником. Ты праведник, но этот грех был на тебе – одно пятно на белой одежде, и мы его смыли. Теперь ты чист, теперь у тебя есть полное право на эту Святую землю и на Йерушалаим. Я не хотел отомстить тебе, я хотел помочь тебе, прости меня за пережитый страх. Теперь ты чист, иди спокойно своей дорогой, иди, мой рав, с миром!».

Не было заповеди разведать страну, Всесильный сказал Моше: «Пошли от себя» осмотреть (וְיָתֻרוּ) её подобно тому, как мы осматриваем дом, в который должны заселиться и расставить там мебель.

А в книге «Зоhар» (Шлах) читаем: «Моше рабену в то время уже знал, что не войдёт в страну Кнаан». Но что это за страна, «това» – добрая или «раа» – злая? То есть, по каким законам там живут, в этой стране. Моше рабену беспокоила её святость, есть ли там «кедуша». Он полагал, что где-то там, в сердце этой страны находится Ган Эден, Райский Сад, и там растёт дерево, плоды которого ели Адам и Хава.

Поэтому он просил своих посланников пойти и найти это дерево. «И какова земля, тучна она или тоща, есть на ней древо или нет; крепитесь (духом) и возьмите от плодов земли» (Бэмидбар 13:20). Моше рабену спрашивает не о деревьях – его интересует одно единственное дерево, Древо жизни, плоды которого он просит принести.

Посланники принесли замечательные, необычайно крупные плоды плодородной земли, но это были плоды не из райского сада. Тридцать видов плодов есть в Эрец Исраэль и каждый вид имеет множество подвидов. Они соответствуют миру творения «Олам Берия», миру формирования «Ацилут», миру желания «Йецира» и миру действия «Асия». Эти плоды отстранены от духовной нечистоты «тума».

Вот они: «теэна» (инжир), «анавим» (виноград), «тмарим» (финики), «тапухим» (яблоки), «этрогим» (цитроны), «лимоним», «агасим» (груши), «хавушим» (айва), «тутим» (клубника), харувин (рожковое дерево), «зейтим» (оливки), «римоним» (гранаты), «шкедим» (миндаль), «эгозим» (орехи), «армоним» (каштаны), фисташки (Мидраш тальпиот «Анаф Эрец Исраэль»).

К сожалению, мы не нашли определения для других 14 видов, о которых сказано в мидраше, но добавим к плодам земли Израиля, выделенным в Торе, винограду, инжиру, гранату, маслинам и финикам, также «хиту» (пшеницу), соответствующую миру «Хэседа», и «сеора» (ячмень) – миру «Гвура».

Что же это за страна, которую назвали «эрецзаватхалав у дваш», текущую молоком и мёдом, «това» – добрая или «раа» – злая она?

Ассирийцы, персы, греки покоряли эту страну, пытались заселить её другими племенами. Не принимала она чужих, гибли они от мора или от диких зверей, как это было с «кутим» (шомроним), которых пригнали с берегов Каспийского моря. В 636 году н.э. пришли мусульмане, потом крестоносцы пытались овладеть этой страной, арабы, солдаты Наполеона, турки, англичане, кто только не хозяйничал тут, но земля оставалась пустынной и голодной.

Американский писатель Марк Твен (Самюэл Клеменс) описывает её такой: «Палестина – край заброшенный и неприглядный. Да и какой еще она может быть? Если земля проклята богом, разве может это ее украсить? Палестина уже не принадлежит нашему будничному, прозаическому миру. Она отдана поэзии и преданиям – это страна грез».

Для всех, кто пришёл на эту землю с ненавистью, она была злой. Бедуины пытались селиться то в одном месте, то в другом, и тысячами гибли от малярии и голода. Но в 19-20 веках, когда евреи стали возвращаться, земля становилась доброй. Она стала доброй для тех, кто заселял голые скалы Иудеи и пустыню Негева, для тех, кто любит её и владеет ею по праву наследования.

Только два посланника из двенадцати, Иеhошуа бин Нун и Калев, отправились в дорогу лишма, во имя Небес. А остальные десять – по собственному разумению и по поручению своей общины. Их миссия – «шлихут», путешествие людей, принявших самостоятельное решение. Если бы это был «шлихут мицва», то освободил бы их даже от ограничений шабата. Как освобождается от обязанности сидеть в сукке тот, кто находится в дороге и выполняет заповеданную мицву (Мидраш Танхума, «Шлах» 1).

«И назвал Моше hОшеа (ְהוֹשֵׁעַ), сына Нуна, Иеhошуа (יְהוֹשֻׁעַ)» (Бэмидбар 13:16). Моше изменил его имя и мазал (судьбу), добавив букву «йуд» (יו''ד). Подобно тому, как Всесильный изменил мазал Аврама, добавил ему букву hей (ה) и назвал Авраhамом, а Яакова назвал Исраэлем (Бэрешит 17:5; 32:29) .

Иеhошуа бин Нун за сорок дней своего путешествия составил полную карту будущего расселения евреев в стране. А Калев пришёл в Хеврон и остался там. Сказал он: «Иеhошуа получил благословение от Моше рабену и теперь чрезвычайно силён, а мне надо просить защиту у Небес» (Зоhар, «Шлах»). Он вошёл в пещеру Махпела, где похоронены Адам и Хава, молился там и просил поддержки для себя и для своих братьев у Авраhама и Сары, у Ицхака и Ривки, у Яакова и Леи.

Сказал рабби Акива, что букву «йуд» (יו''ד) следует читать как «яд» (יד), что значит – рука. Если так, тогда понятно, почему эта буква выделена в слове «игдаль» (יגדל-נא), в предложении «…пусть же возвеличится сила Б-га…» (Бэмидбар 14:17). «Яд ва-шем» буквально – рука и имя, но читать следует как память и имя. Всевышний, Благословенный, поимённо приведёт праведников в Йерушалаим, в Бет hа-микдаш.

Сказал Он: «И дам Я им в Доме Моём и в стенах Моих память и имя…» (Иешияhу 56:5).

Как же случилось, что старейшины еврейского народа сами испугались войти в Страну Обетованную и народ настроили против своего вождя и учителя?

Творец всем нам дал жизнь и свободу выбора куда идти и указал путь. Евреев пустыни испугала свобода, им казалось, что проще вернуться в Египет, под плётку хозяина, где жизнь течёт сама собой, и не надо будет принимать самостоятельных решений. Потеряли они там имя своё и память о себе.

Это был месяц Ав, это был день 9 Ава, самый трагический день в истории еврейского народа. Евреи в этот день постятся и раскаиваются за все ошибки и проступки своего народа.

Тридцать восемь лет после этого взрослые евреи от двадцати лет и старше, кроме Иеhошуа бин Нуна и Калева, погибли в пустыне. Каждый год, вечером на 9 Ава, они рыли могилы и ложились умирать. Утром часть оставалась в земле, а часть возвращалась к жизни до следующего года.

Но дети их, о которых они сожалели, что пропадут в новой стране, выросли и вошли в Страну, которая стала для них Эрец Исраэль.

А мы – какой след мы оставим после себя? Какое имя?

Поэтому сказано нам в главе о цицит: «И будут у вас цицит (кисти на краях одежды), и, смотря на них, будете вы вспоминать все заповеди Б-га и исполнять их, и не будете блуждать, влекомые сердцем вашим и глазами вашими, как блуждаете вы (ныне)…» (Бэмидбар, 15:39).

Каждый еврей должен иметь цицит – «талит катан» (малый) и «талит гадоль» (большой) талиты. И нельзя ему благословлять на чужой талит.

Талит – это четырёхугольная накидка, одежда, где на каждом из четырёх углов завязаны цицит (кисти с нитями из белой овечьей шерсти). Талиты восточных евреев белые, талиты европейских евреев белые с черными широкими полосами (память о разрушенном Храме). Гематрия слова цицит (צ - י - צ - י - ת) 90+10+90+10+400=600, а 8 нитей цицит связаны 5 узлами, что в итоге даёт нам число 613, число всех заповедей и запретов Торы.

Талит катан должен быть на теле всегда. А в талит гадоль закутываются и накидывают на себя только в дневное время, как правило, во время утренней молитвы. Это одежда воина Всесильного. Поэтому сказано (гаон ХИДА), что цицит защищает еврея подобно щиту от внешних врагов и от внутреннего врага, от йецер hа-ра (злого побуждения), сидящего в каждом человеке.

Женщины свободны от заповеди цицит и тэфилин.

* * *

Много-много лет тому назад нас с женой и детьми пригласили на семинар в город Кирьят Арба, что совсем рядом с Хевроном, где пещера праотцев, Мэарат hамахпела. Там мы молились, гуляли по улицам древнего города и учились, женщины – дома, а мужчины в иешиве. Везде была та же зелёная земля, что во время Авраама, который остался здесь лежать, здесь был тот же воздух, которым он дышал, и, наверное, так же, как мне, Йосефу, сыну Яакова, здесь слёзы застилали глаза, когда он смотрел вдаль, сквозь тающую дымку гор.

Утром, перед отъездом, я немного замешкался и пришёл к молитве в иешиву, когда читали «Псукей дэ-зимра». Быстро наложил тэфилин и открыл книгу. Вся молитва до последних слов, до последнего «Шма», прошла на одном дыхании. Поднял я голову и вижу, что глаза всех, кто там был, устремлены на меня. Мне было неловко, подумал я, что или тэфилин на голове съехал в сторону, или в одежде моей какой-то изъян. И тогда один из евреев спрашивает меня:

– Ты из Йемена?

– Нет, – отвечаю, – я с Кавказа.

– Посмотри, – говорит, – кто рядом с тобой стоит.

Повернул я голову и увидел молодого человека, совершенно похожего на меня, каким я был лет в двадцать пять – моё лицо, мои волосы, моё тело, черные брюки, белая рубашка, чёрная кипа. Он тоже смотрит и удивляется. Спрашивает:

– Откуда ты?

– С Кавказа.

– А я, – говорит, – из Йемена. Где ты будешь через час?

– На последней лекции, семинар наш закончился, возвращаюсь домой.

– Я к тебе приду, – говорит, – не уезжай, пока не простимся.

После завтрака меня вызвали из класса в холл. Вышел я и вижу, бежит ко мне мой двойник, обнимает меня, плачет и говорит:

– Брат мой, брат мой, две тысячи лет мы с тобой не виделись! Я принёс тебе подарок, от деда моего деда, от нашего с тобой деда.

Взял я пакет в руки, открываю, а там талит гадоль, старый белый талит, узлы цицит крепкие, никогда такие не видел, узел к узлу вплотную пригнан, йеменская вязка. Смотрю на двойника своего, слышу, как сердце его стучит, а у меня голова кружится, словно тону в веках.

Много времени прошло с тех пор, не знаю, где мой двойник, а талит сохраняю вместе с древними еврейскими книгами. Иногда достаю его для дорогих гостей с Кавказа, когда навещают меня, чтобы облачились в шабат и пошли со мной в мою синагогу.

Автор: Рав Адам Давидов