История «святого» Хью: кровавый навет из-за мячика
Наблюдательность одного еврея может вскрыть обстоятельства, которые и в голову никому не приходили сотню лет
Юрий Табакрелигиовед и переводчик
Как известно, первые кровавые наветы, в их современном понимании, имели место в Англии, начавшись в 1144 г. с обвинения евреев Норвича в убийстве христианского мальчика Уильяма, прозванного потом «Норвичским». Затем, в течение 12-13 вв., целая серия антисемитских репрессий прокатилась по Англии и Франции — вплоть до кровавого навета 1255 г., о котором и пойдет речь.
В одном из городских колодцев Линкольна было найдено тело восьмилетнего мальчика-христианина Хью, и вскоре распространились слухи о том, что мальчик стал жертвой ритуального убийства.
Существует несколько версий этой истории, изложенной в судебных, монастырских анналах и знаменитым английским историком XIII в. Матфеем Парижским. Они по-разному излагают детали убийства мальчика и переполнены разными чудовищными подробностями пыток и издевательств над ним. Эти версии нашли отражение в популярных народных балладах средневековья, упоминаются у Кристофера Марло, а Чосер включил рассказ о Хью в «Кентерберийские рассказы». В итоге история «маленького Хью Линкольнского» (как его назвали, чтобы отличать от Хью, епископа Линкольнского, одного из самых почитаемых английских святых, стала широко известной.
Фрагмент фрески, изображающей соблазнение Хью евреем
В 1911 г. еврейский историк Джозеф Джейкобс на основании тщательного исследования всевозможных источников восстановил предположительную картину произошедшего. Согласно его изысканиям, 1 августа 1255 г., во время игры, маленький Хью случайно упал в выгребную яму неподалеку от еврейского дома. Так случилось, что 26 дней спустя в этот дом собрались уважаемые евреи со всей Англии на свадьбу дочери местного, очень уважаемого раввина Берахьи бен Моше. И во время праздненств кто-то заметил всплывшее и уже разложившееся тело. Перепуганные евреи опасались обращаться к властям, справедливо полагая, что их тут же обвинят в убийстве Хью. Попытавшись скрыть тело, они бросили его в колодец за пределами еврейского квартала, где еще через три его обнаружила проходившая мимо женщина. Когда тело извлекли, тут же стали происходить чудеса; тело перенесли и торжественно захоронили в приделе местного собора, где оно и оставалось в течение 500 лет, когда при реконструкции Линкольнского собора в 1791 г. был обнаружен маленький каменный гроб, а в нем — детский скелет.
Обвинение, выдвинутое против местных евреев, имело самые печальные последствия. После пристрастного допроса с применением пыток местный еврей по имени Коппин признался в убийстве Хью: что его распяли евреи, специально собравшиеся для этого в Линкольне. Король Генрих III, при котором гонения на евреев были особенно сильны (в частности, он заставил их носить отличительные знаки), посетивший Линкольн в начале октября, приказал казнить Коппина, а еще 91 еврея отправить в Лондон. Позже 18 евреев были казнены; остальные, благодаря заступничеству то ли доминиканцев, то ли францисканцев, были отпущены. А еще через несколько десятилетий, король Эдуард I изгнал евреев из Англии, и упомянутый кровавый навет, очевидно, тоже внес сюда свою лепту.
Усыпальница Хью
Хью стал почитаться как христианский мученик, и алтарь с его останками стал местом паломничества. Но это было скорее народное почитание. Поначалу он числился среди одних из самых юных претендентов на канонизацию, но его кандидатура довольно быстро отпала. И хотя некогда он пребывал в ранге т.н. «местночтимых святых», но никогда не был канонизирован Ватиканом и не включен в католический мартиролог; он не упомянут в знаменитой «Жизни святых» (1756-1759) Алмана Батлера. День его памяти Церковью не отмечается. Тем не менее еще в начале 20 в. легенда о «маленьком Хью» оставалась популярной, а паломникам показывали колодец, где якобы было найдено его тело (хотя колодец был вырыт много веков спустя). Лишь после Второй мировой войны легенда окончательно ушла в небытие.
Мало того, в 1959 г. над усыпальницей «маленького Хью» в линкольнском соборе Англиканская церковь прикрепила доску со следующей надписью:
Об останках в усыпальнице «маленького Хью».
Сфабрикованные рассказы о «ритуальных убийствах» детей-христиан еврейскими общинами распространялись по всей Европе в период средневековья и даже позже. Эти вымышленные истории стоили жизни многим невиновным евреям. В Линкольне тоже есть своя подобная легенда, и якобы такая жертва была погребена в соборе в 1255 г.
Эти истории не служат чести христианства, и потому мы молимся:
Господь, прости нас за то, кем мы были,
Сделай нас лучше, чем мы есть
И укажи нам верный путь на будущее.
Школа им. святого Хью Линкольнского
И тем более любопытной в этом свете представляется уже современная история, в продолжение вышеизложенной. В одной из средневековых баллад о Хью рассказываются подробности, как мальчик оказался в руках евреев. Играя с мячом, он случайно зашвырнул его через стену в сад еврейского дома. Тамошние обитатели позвали его забрать мяч, и когда он зашел в сад, тут-то его и начали мучить.
Как уже было сказано, память маленького Хью никто никогда официально не чтил, тем более в Новое время. Тем не менее в 1925 г. в деревне Вудхолл-Спа (графство Линкольншир) супругами Ронни и Джоан Форбс была основана школа-интернат для мальчиков. Школа была названа в честь св. Хью, епископа Линкольнского и одновременно в честь «маленького святого Хью Линкольнского», с историей которого супруги были знакомы. Что побудило супругов в 1925 г. назвать школу именем несуществующего, не признанного церковью «святого» — сказать сложно, возможно, та самая исконная народная вера. Мало того, они выбрали весьма специфический логотип для школы: красную кирпичную стену, через которую перелетает мяч. При этом, в изложении свидетельницы, м-р Форбс дал совершенно удивительное, хотя и формально безупречное, объяснение логотипу. Он утверждал, что история с Хью должна служить мальчикам предупреждением: с мячом надо играть в отведенных местах и помнить об осторожности.
Школа существует и доныне, превратилась в большой образовательный комплекс, весьма популярна, но при этом в течение почти 100 лет сохраняла старое название. До того момента, как буквально на днях пенсионер Брайан Сакс, бывший системный администратор и спортивный корреспондент, не «разузнал о школе и не расстроился, увидев логотип». Он написал в газету «Джуиш Кроникл» и нынешнему директору школы Джереми Уилду с просьбой внести изменения в логотип.
В итоге была достигнута договоренность, что мяч с логотипа уберут, оставив стену. Смысл измененного логотипа м-р Уилд объяснил не менее хитроумно, чем когда-то старого — м-р Форбс: новый логотип «еще раз подчеркивает значение образовательных зданий». Но добавил, что частью школьной программы является посещение Национального центра Холокоста в Ноттингеме, и что действия по исправлению логотипа «подчеркивают ту озабоченность, которую я и община св. Хью проявляем в связи с этим делом». Правда, так и осталось неясным, по-прежнему школа будет посвящена обоим святым Хью или только одному епископу.
Из всего этого ясно следует: объяснить можно все что угодно даже при минимальной фантазии, а также то, что наблюдательность одного еврея может вскрыть обстоятельства, которые и в голову никому не приходили сотню лет.
Читайте также
Все материалы рубрики
Офицер вермахта, признанный Праведником народов мира
Несмотря на то, что в 1935-м году Вильгельм Хозенфельд вступил в НСДАП, вскоре он лишился иллюзий
Яна Любарскаякорреспондент STMEGI.com
Совсем недавно, 27-го января, мы отмечали Международный день памяти жертв Холокоста. В связи с чем, перенесемся ненадолго в наше прошлое.
Когда посол Израиля в Германии Илан Мор в здании Еврейского музея в Берлине, официально вручил грамоту о присуждении высокого звания "Праведника мира" сыну офицера вермахта Вильгельма Хозенфельда, спасшего в дни Второй мировой войны от уничтожения нескольких евреев, в зале стояла невероятная тишина, и многие вздохнули с облегчением.
Собравшихся не покидало ощущение, что наконец-то восторжествовала невероятная, долгожданная справедливость, так как с этого человека сняли клеймо военного преступника. В закрытом мероприятии, кроме сына Хозенфельда, участвовали вдова, сын и внуки известного польского пианиста Владислава Шпильмана, жизнь которого стала сюжетом душераздирающего фильма "Пианист" Романа Полански. Но обо всем по порядку.
Вильгельм Хозенфельд — католик по вероисповеданию, родился в 1895-м году в прусской провинции Гессен - Нассау, взрослея в благочестивой, патриотической, немецкой среде, в юности состоял в молодежном пацифистском патриотическом обществе «Вандерфогельн». Отвоевав в Первой мировой войне, стал учителем в местной школе. К началу Второй мировой войны, мужчина давно женился, воспитывая пятерых детей.
В конце августа 1939-го года, 43-х летний Хозенфельд, в составе вермахта, являясь офицером резерва, был отправлен в Польшу. С июля 1942-го года, до конца войны, находился в Варшаве, согласно военному предписанию. Большую часть сражений он провел в качестве офицера – инструктора по спортивной подготовке, организовывал спортивные и культурные мероприятия в контексте политики Третьего рейха, обслуживал спортивные стадионы, его карьера стремительно развивалась от штабного офицера до капитана.
Летом 1944-го года, во время польского восстания, когда все военные силы вермахта были заняты его подавлением, участвовал в допросах пленных: «Каждый день провожу допросы. Я не тот человек, который способен осуществлять такие расследования с той бессердечностью, какую здесь требуют и применяют. Но доволен, что вынужден делать это, поскольку смогу хоть кому-то сделать что-то хорошее», — написано его рукой 23 августа 1944 года.
Конечно, здесь следует подчеркнуть, что если бы военная цензура того времени перехватила бы подобные «почтовые откровения», их автору неминуемо грозил бы расстрел.
Несмотря на то, что в 1935-м году Вильгельм вступил в НСДАП — единственную тогда нацистскую партию, вскоре он лишился иллюзий, осознав весь ужас от ее действий и преступлений против поляков и евреев, свидетелем которых лично стал. Как уже понял вдумчивый читатель, на протяжении всей своей военной службы, офицер вел тайный дневник, где выражал крайне негативную точку зрения на все происходящие события, сильно переживал из-за жестокости нацистов и огорчался, что не может изменить ситуацию. Эти тексты сохранились, так как он регулярно посылал домой листки из авторского блокнота, все больше возмущаясь на его страницах притеснением поляков и чудовищными издевательствами над евреями, их массовыми убийствами, в русле политики окончательного решения еврейского вопроса.
В 1943-м году, Хозенфельд воочию наблюдал за разгромом и уничтожением героев варшавского восстания и самого гетто, о чем также сообщал в мемуарах: «Это просто зверство, с этими ужасными убийствами евреев, немцы проиграли войну, мы все очень виноваты, мне стыдно ходить по городу, каждый поляк имеет право плюнуть нам в лицо», — сетовал он, теперь не только выражая свое глубокое отвращение к подобной жестокости на словах, но и активно помогая пострадавшим и нуждающимся в поддержке.
К примеру, бывший житель Варшавы Леон Варм бежал в 1942-м году из поезда по пути в лагерь смерти «Треблинка», во время депортации. Ему удалось вернуться в город и выжить именно с помощью Хозенфельда, который нанял его работником на спортивный стадион и оформил к этому «назначению» фальшивые документы. Неравнодушный немец также спас другого еврея — Владислава Шпильмана, «пианиста», главного героя известного фильма Романа Полански.
Владислав Шпильман
Вся еврейская семья музыканта была убита, угроза гибели постоянно висела и над ним самим, однако Шпильман сумел покинуть гетто и при помощи польских друзей (удостоенных в 1978-м году званий Праведников народов мира) выжить на «арийской стороне». После варшавского восстания, летом 1944 года, когда практически все польское население выдворили из города, Шпильман прятался, скрываясь в руинах, голодный, уставший, обессиленный, больной, напуганный, без всяческой помощи. Хозенфельд нашел его в ноябре 1944-го года и помог пережить месяцы до освобождения, приносил еду, одеяла, скрывая беглеца на чердаке немецкого штаба обороны Варшавы.
В 1945-м году, Вильгельм был схвачен советскими войсками, а спустя пять лет, в 1950-м году, военный трибунал приговорил его к 25 годам тюрьмы, и как в то время водилось, суды военного времени проходили без всякой защиты, а обвиняемым выносились самые жесткие приговоры. Суд установил, что «немец лично допрашивал и отправлял в тюрьму поляков во времена варшавского восстания, укреплял и поддерживал фашизм». При вынесении приговора, ему не зачли те пять лет, что немец уже провел в заключении, апелляция им подавалась безуспешно.
Через пол года после того военного судебного процесса, Леон Варм, работавший химиком в Варшаве и собирающийся эмигрировать в Австралию, напоследок решил навестить жену и детей Хозенфельда. Уже в Германии он узнал от них, что Вильгельм находится в лагере для военнопленных, откуда присылает своей семье открытки. Супруга заключенного продемонстрировала гостю из Варшавы и другие его письма и дневники, а также открытку, отправленную ее супругом из лагеря 15 июля 1946 года, где перечислялся список поляков и евреев, которых тот спас во время войны. Под номером четыре стояло имя Владислава Шпильмана, варшавского пианиста с польского радио.
Вернувшись в Варшаву, Леон Варм разыскал музыканта и сообщил «коллеге по несчастью» о том, что произошло с их спасителем. Источники в интернете гласят, что Шпильман, безумно переживая за Хозенфельда, переборов страх и отвращение, отправился на прием к Якубу Берману – главе польского аналога НКВД, одному из самых могущественных и страшных людей в послевоенной Варшаве, на совести которого были тысячи загубленных жизней. Выслушав рассказ музыканта, Берман пообещал помочь, но через три дня сообщил, что ничего сделать не в силах, потому что его советские коллеги убеждены, что Хозенфельд — опасный преступник, и ни о его освобождении, ни о переводе в Польшу, не может быть и речи. Вообще, тот факт, что двое выживших после войны евреев, потерявших во времена ШОА свои семьи, смогли бы добиться освобождения Хозенфельда в СССР, казался очень маловероятной утопией. А Европа, к сожалению, тогда мало интересовалась огромной трагедией евреев, и пострадавшие пытались донести остальным правду о личной Катастрофе лишь с помощью фильмов и публикаций.
В итоге, Хозенфельд умер в лагере для военнопленных около Сталинграда, в 1952-м году. Советские следователи допрашивали его «с особым пристрастием», скорее всего, будучи действительно не в силах поверить, что немецкий офицер помогал евреям, считая такие истории прикрытием опытного шпиона.
В 1998-м году, Владислав Шпильман подал в Яд ва-Шем просьбу объявить погибшего заключенного Праведником народов мира. К тому времени, Леон Варм уже скончался, но сестра его, проживающая в Австралии, также обратилась в израильский мемориальный комплекс, подтвердив, что ее брата спас Хозенфельд.
Прежде, чем комиссия по выявлению Праведников народов мира смогла бы присвоить Вильгельму данный почетный титул, ее сотрудники должны были убедиться, что немец не причастен к военным преступлениям, но как только огласке предали его дневники и письма, с откровенным презрением нацистской политики, дело было представлено комиссии. Польская группа по расследованию нацистских злодеяний также не имела претензий к главному герою нашего повествования, подтвердив, что наоборот, он лишь спасал евреев и поляков. 16 февраля 2009 года, Вильгельма Хозенфельда признали в мемориале Яд ва-Шем Праведником народов мира.
Автор благодарит германского поэта, журналиста, переводчика Виталия Шнайдера за помощь в подготовке материала.