Есть имена, которые навсегда остаются в памяти народной. К ним я бы отнесла имя Шори Нахшунова, самородка, талантливого певца и артиста. Дербентские евреи называли его просто Шори-артист. Он долгие годы играл в еврейском театре. Мне удалось найти дочь известного артиста, чтобы она вспомнила вехи жизни своего отца, а также историю всей семьи. Вот что Нахшунова (Беньяминова) Лидия Авшалумовна рассказала о своем отце.

«Нахшунов Авшалум Якубович родился в сел. Аглаби, что на реке Рубас Дербентского района, 4 апреля 1925 года. Его отец, Яагъу (Якуб) Нахшунович, занимал должность председателя Сельсовета, был очень достойным человеком, а бабушка, Зоовит, была как многие горские еврейки скромная, строгого воспитания, верующая женщина. Она занималась воспитанием детей и весь дом, и хозяйство были на ее плечах. Мы выросли на бабушкиных рассказах об их жизни и на рассказах из Библии об истории евреев. У бабушки и дедушки было четверо сыновей, а дочь умерла совсем юная, заболев корью (тогда это трудно поддавалось лечению). Во время Сталинских репрессий в 1936 году деда арестовали. Старшему папиному брату Нахшуну пришлось пойти работать наравне со взрослыми в поле, чтобы помочь матери прокормить младших братьев. А второй брат, Рамбом, был прикован по болезни к постели и ничем помочь не мог. Но он был грамотный человек и, будучи больным, он без устали писал письма во все инстанции, чтобы пересмотрели дело нашего деда. Наконец, пришло письмо, что дедушку реабилитировали, но когда приехали за ним в Грозный (он сидел там), то бабушке сообщили, что вот уже неделя, как он умер от туберкулеза. Им показали место захоронения. Бабушка с сыновьями приехали домой, подавленные горем. Конечно, это был тяжелый удар для всей семьи, особенно для больного брата. Он совсем слег и больше не мог вставать вообще. А папа рос веселым парнишкой. Он не давал родным падать духом. С раннего детства Авшалум любил петь. Всевышний наградил его этим даром, у него был очень красивый голос. И взрослые люди, слышавшие его песни, просили его петь еще и еще. Пел Авшалум всегда и везде, как дома, так и во дворе, играя с друзьями. Чтобы его было лучше слышно, он взбирался на крышу дома, и оттуда пел свои звонкие песни. Но после смерти дедушки, бабушка Зоовит решила переехать в Дербент, т.к. вся ее родня к тому времени уже жила в городе, в селе оставалась только овдовевшая дедушкина сестра. Но потом и ее семья переехала в город.

Вскоре дядю Нахшуна призвали в армию. Папа остался в семье за старшего. Он бросил школу, стал работать в разных местах, чтобы помочь семье, но вскоре стал постоянно работать в колхозе им Ленина. Началась Великая Отечественная война. Люди совсем сникли, с фронта стали приходить похоронки, город наполнился беженцами и инвалидами. Но папа, работая между рядами виноградников, пел песни, не подозревая, что к его голосу прислушиваются все работающие. И в один день, во время обеда под тутовым деревом, кто-то из взрослых людей ему сказал, что, несмотря на эту тяжелую жизнь, на все печальные известия с фронта, на горе во многих семьях, он приносит людям радость и надежду на светлое будущее. И этот человек сказал, что папу он будет называть по-новому - Шори (в переводе с горско-еврейского языка «радость»). Так с тех пор и до самого последнего дня папу все звали Шори. Только когда я получала в 16 лет паспорт, узнала, что настоящее его имя Авшалум (в переводе с иврита «отец мира»). И его настоящее имя, и приобретенное, ему подходили.

В 1943 году папу тоже призвали в армию. Но в Баку он не прошел медицинскую комиссию. У него была проблема с глазами. Он вернулся домой, устроился учеником в сапожную мастерскую к дяде Зараху Абрамову. Они шили сапоги для армии. Папа очень подружился с д. Зарахом и его братом Юно. Абрамовы жили по ул. Таги-Заде, прямо напротив касс кинотеатра «Родина». Они так дружили, что мы, дети, думали, что они папины братья. Только здесь, в Израиле, папа рассказал, что они друзья. Мастерская их находилась в поселке Дагестанские Огни. И как раз в это время прибыла работать на военный завод Рыжикова Мина Гиршевна, молодая, красивая восемнадцатилетняя девушка. Он назывался «Сажевый завод». Общежитие и столовая мамы находились рядом с мастерской, где работал папа. Конечно, папа не мог пройти мимо такой красавицы. Маму хотели отправить на курсы медсестер, чтобы затем отправить на фронт. Но, к ее счастью и нашему, мама (она ашкенази) из города Витебска БССР бежала и с семьей попала в Саратовскую область. Семью ее отправили за Урал, в Ташкент, а мама попросилась на фронт. К нашему счастью военком оказался евреем (ашкенази), увидев маму, пожалел и направил на этот военный завод.

Мама выросла в верующей еврейской семье и была очень строгих нравов. Она думала, что на Кавказе все горцы, и всячески избегала встреч с папой. Но вскоре папа заметил, что мама не приходит на обед в столовую. Стал спрашивать у подруг, что с ней, почему ее не видно. И подружки сказали, что у мамы украли паспорт и хлебные карточки и ей нечем расплачиваться. Верные подруги недоедали, брали с собой в общежитие еду и отдавали маме. Вы же понимаете, война, время тяжелое. Папа был молод, не знал, как ей помочь и обратился к своему мастеру д. Зараху. И дай Б-г здоровья его детям и всем родным, он помог Мине получить новый паспорт, моя будущая мама получила карточки и с тех пор до последнего своего дня папа и мама не расставались. Их дружба переросла в большую любовь, после Победы они поженились, а в 1946 году родился мой старший брат.

Слава Богу, закончилась война. Начались послевоенные трудности. Папин брат Нахшун вернулся с фронта контуженный, больной. Брат Рамбом умер в 1949 году, когда мне было всего 6 месяцев. И вскоре пришло время младшему дяде Мотышляху служить в армии. Он попал в Черноморский Военно-морской флот. Отслужил пять лет и ни разу за это время в отпуске не был. А когда он вернулся, мы уже были большие дети, мне было 9 лет. У нас в доме был большой праздник. Дядя гордился своей формой и долго не мог проститься с тельняшкой и брюками клеш. А я с гордостью ходила с ним гулять по городу. Все его называли Моты-моряк. Безусловно, папины песни стали звучать еще звонче. Семья в сборе, все хорошо и душа поет!

По вечерам, после работы, папа стал ходить в клуб колхоза им. Ленина. Там открылся кружок художественной самодеятельности. Вот с тех пор люди еще больше узнали о папе, о его таланте певца. Тогда же у него проявился и талант актера. Уже имя Шори-артист было на слуху у всех наших горских евреев. У папы были друзья азербайджанцы, которые работали с ним в колхозе и восхищались его голосом. Самодеятельный кружок стал давать концерты во всех клубах города, в Лезгинском театре, в Клубе железнодорожников. Залы всегда были переполнены. Домой папа приходил поздно вечером, но мама нас приучила ждать папу. И мы с удовольствием ждали его, и каждый получал от папы свою долю ласки, поцелуи. Мы старались не огорчать его. И поэтому папа очень любил ходить с мамой на наши родительские собрания. Учителя всегда ставили нашу семью в пример другим. А папа гордился этим. Папа и мама всегда нас, старших детей, брали с собой на представления, на концерты. А малыши оставались с бабушкой Зоовит.

Потом открыли самодеятельный татский (горско-еврейский) театр. Я не помню уже всех имен руководителей, но помню некоторых артистов, которые часто были у нас дома. Это известная в городе Ахсо Шалумова, Абрашке Авдалимов, Истире Мелке и ее дочь Бикель, Мослиях, Исроиль-тарчи и многие другие. Дай Бог их детям здоровья, а им светлая память! А когда стал у них режиссером Джум-Джум, наш театр стал выезжать на гастроли по всему Кавказу. Он приобрел известность и вскоре работу нашего театра стали транслировать по Дагестанскому радио. А песни в исполнении папы и его сослуживцев слышались по радио в каждой еврейской семье. Наш театр стал ставить спектакли по произведениям азербайджанских и персидских классиков.

В спектакле «Мэхьсуьм» он играл роль Мэхьсуьма, в пьесе «Лейли ве Меджнун» играл роль отца Меджнуна, в «Мешеди Ибад» играл роль жениха. В спектаклях «Пери-хонум», «Асли ве Керем», «Ашуг Гъэриб», «Суьпенже гуьлгьо» играл главные роли, в спектакле «Пенжмонети гIэруьс» исполнял роль отца главной героини, а в спектакле «Шими Дербенди» играл роль Шими. Роль жены Шими исполняла неподражаемая Ахсо Шалумова.

Наконец, наш театр получил звание народного театра, а артисты получили звания Народного артиста. Нахшунов Авшалум стал народным артистом ДАССР.

Папа был очень занят на работе и в театре, но все равно он старался уделять внимание и семье, и детям. Они с мамой вырастили семерых детей. А еще когда умерли папины двоюродные братья и их жены, которые переехали вслед за ними из Аглаби, папа и мама взяли на себя опекунство над их детьми, чтобы их не отправили в детский дом. Итого 13 детей. Из них старшему нашему было тогда 14, а мне 11 лет, а остальные были как близнецы, ровесники с папиными племянниками. Но у нас никогда не было понятия, что они чужие. Мы росли вместе и до сих пор эти дети больше помнят моих маму и папу. Так что папа был не только нам папой, он старался помочь всем, чем мог и племянникам. Мы, их дети, гордимся своими родителями, а наши дети с гордостью говорят, что они внуки Шори-артиста.

Папа наш был не только певец и известный артист. Он был ударником и на работе. У него было очень много государственных наград, его портреты всегда висели на Доске почета. Он был премирован путевкой в Москву на выставку ВДНХ. Я могу бесконечно говорить о своем отце. В 1992 году, когда мои родные братья и дети, которых он опекал, эмигрировали в Израиль, папа очень тяжело переживал разлуку. Но вскоре и папа, и мы все вместе решили тоже переехать в Израиль на ПМЖ. Здесь наши земляки, приехавшие раньше нас, очень тепло встретили нас, очень часто встречались с папой. Но ностальгия очень на него повлияла. Все его друзья жили в разных городах, ему не хватало общения с друзьями, не зная языка, он стал себя чувствовать неуютно. Тоска по Родине, по друзьям, а может, и перемена климата очень сильно повлияли на его здоровье. Он тяжело заболел, перенес инсульт, потерял память. Но это продолжалось не долго. Отец почти не лежал, всегда гулял с мамой или с нашими детьми. Но вскоре он не смог вставать, пролежал недолго в больнице и умер, успев сказать всем детям свое последнее слово - жить всегда вместе и помогать, если нужно, друг другу. Он умер 26 апреля 1997 года. На его похороны приехали наши земляки со всех городов Израиля. Наши соседи израильтяне были настолько удивлены, что спросили, кем был папа, что его пришли провожать столько людей, и были очень удивлены тем, что обыкновенный гражданин имел такое уважение у своих земляков.

Вот такую жизнь прожил наш папа. С мамой они прожили в мире и согласии 54 года. Вырастили семерых детей и шестерых племянников. Ему было 74 года, а мама умерла в 85 лет. Буду рада, если еще кто-то из наших земляков у нас на Родине помнит его и дополнит мой рассказ своими воспоминаниями».

Ирина Михайлова