Книга нигуним
Об истории выпуска сборника хабадских нигунов и о хасиде Шмуэле Залманове, который был избран для миссии по спасению нигуним от забвения
Мария Якубовичмузыковед и культуролог
Об истории выпуска сборника хабадских нигунов и о хасиде Шмуэле Залманове, который был избран для миссии по спасению нигуним от забвения.
«Тот, кто хорошо разбирается в музыке, лучше понимает хасидут»
Хасидский раввин Гилель Паричер
Представьте картинку: 1960-е годы, Америка, типичная студия звукозаписи. С одной стороны стеклянной стенки к записи готовится профессиональный техник, с другой – исполнители: певец и пианист-аккомпаниатор. Нет, это не знаменитый поп-певец или иная «звезда», а густобородый еврей-хасид, чей невыразимо деревянный голос ко всему дополнен чудовищным сочетанием русского и идишского акцента. «Первый – без названия», – заявляет техник. «А вы... а?» – удивляется хасид. «Пой первый». Слышен легкий вздох, пианино начинает играть, хасид заводит своё «Ой йой, ой, ой, ой-йой». Перерыв. «Второй», – командует техник, снова слышно пианино, хасид прочищает горло, запись продолжается.
Описанная выше сцена, одна из многих, доступна на пленках из коллекции Залманова в звуковом архиве Национальной библиотеки Израиля. Эти ленты для катушечных магнитофонов включают в себя записи, сделанные Шмуэлем Залмановым, который был назначен главным исполнителем осуществления проекта, известного как Sefer HaNiggunim («Книга нигунов») хасидов Хабада.
Что это такое? Это трехтомный сборник сотен нигунов, собранных и отредактированных командой шестого Ребе – рабби Йосефа Ицхака Шнеерсона (в сокращении – Rebbe RaYYaTz). В книге собраны транскрипции нигунов, преамбулы и объяснения к ним.
\\
Портрет раввина Йосефа Ицхака Шнеерсона, инициатора проекта «Книга Нигуним». Фото: из коллекции Швадрон, Национальная библиотека Израиля
В статье на иврите «Миссия от Rebbe Rayatz: сбор и сохранение хабадских нигунов» музыкант Лев Лейбман рассказывает об истории создания Книги нигуним; как в 1935 году хасид-хабадник Шауль-Дов Зислин написал раввину Шнеерсону, что, возможно, пришло время записать нигуны Хабада в письменной форме:
«Мне так грустно видеть членов нашего движения, на вечеринках начинающих нигун, и нет никого, кто мог бы его закончить, или они даже не знают, как начать с самого начала и начинают играть лишь с середины, и не дай Б-г, если они не спасены от этого сейчас, и не дай Б-г, когда-нибудь не останется вообще никого, кто знает нигуним. И Йехиэль Гальперин сказал мне, что, если бы он получил разрешение от нашего Ребе, он выполнил бы мою просьбу документировать их все (и не только нача́ла!), и даже если они не были опубликованы, то, по крайней мере, они будут спасены от забвения, не дай Б-г».
Вслед за письмом записанные хасидом Иехиэлем Гальперином ноты были отправлены раввину Шнеерсону. В ответ тот обеспокоенно посоветовал: «Те, кто знает, как здесь играть, не смогли их прочитать. Купите хорошую бумагу и запишите их аккуратно, и, возможно, кто-то в вашем окружении знает, как правильно их писать; в этом случае я бы попросил его написать под вашим надзором».
Прошло девять лет, и в 1944 году раввин Йосеф Ицхак Шнеерсон пишет Шмуэлю Залманову:
«Необходимо заказать буклет нигуним хасидских евреев Хабада, собрать старые нигуним, очистить их от ошибок с помощью студентов «Томхей Тмимим» («поддерживающие непорочных», ешива, созданная Пятым Любавическим Ребе в 1897 году. – Прим. М.Я.) и пожилых хасидов, которые изучали Любавичское учение, записать их нотами с помощью экспертов и организовать их печать».
Письмо раввина Йосефа Ицхака Шнеерсона хасиду Шмуэлю Залманову. Из семейного архива
Шмуэль Залманов был выбран не случайно. Он имел очень близкие отношения с ребе Йосефом Ицхаком Шнеерсоном; был эрудированным интеллектуалом, широко образованным исследователем Торы, директором ешивы в Варшаве и Вильно, chozer’ом (в хабадской терминологии – хасид с хорошей памятью и глубоким пониманием хасидута, который запоминает проповеди Ребе, прочитанные в Шаббат и на праздники, когда их нельзя записать в письменной форме), и имел развитый музыкальный талант, хотя и не знал нот.
Ребе хорошо знал об этом недостатке Залманова. Выбор человека, умевшего сохранять устную традицию в голове, был сознательным и намеренным. В хасидской традиции считается, что как письменный язык ограничен по сравнению с речью, написание нот тоже ограничивает возможности пения. Напротив, человек, который постоянно слушает музыку и интуитивно ее исполняет, достигнет самых точных результатов.
Послушайте нигун «Душа спускается в тело» в исполнении Шмуэля Залманова.
Реб Шмуэль Залманов. Фото: из семейного архива
Первый том «Книги нигуним» был опубликован в 1948 году в Нью-Йорке издательством «Нихо'ах» (аббревиатура от Нигуней Хасидей Хабад). Том содержал 175 хабадских нигунов.
Список нигунов руки Шмуэля Залманова. Из коллекции Залманова в звуковом архиве Национальной библиотеки Израиля
Зять и преемник раввина Шнеерсона, седьмой ребе династии раввин Менахем-Мендл Шнеерсон, попросил Залманова продолжить проект следующим образом: «Тот, кто начинает совершать доброе дело, получает указание завершить его». Одновременно с записью нигунов в письменном виде ребе Менахем-Мендл Шнеерсон попросил Залманова сделать их аудиозаписи и выпустить на пленках и пластинках.
Работа Залманова над изданием третьего тома была прервана его смертью в Иерусалиме в 1975 году. Его сын, раввин Исраэль Йосеф Залманов, понимая важность этого проекта, продолжил его, и в 1980 году был опубликован третий, огромный, том, содержащий 137 нигунов.
Исследователь хасидской песни и сотрудник отдела музыки и звукового архива в Национальной библиотеке Матан Выгода объясняет: «Важно понимать контекст, в котором была создана «Книга Нигуним». На мой взгляд, невозможно отделить это предприятие и проект от связи с войной, с Холокостом. Трагедия была настолько глубока, что лидеры боялись, что целые традиции исчезнут или будут искажены. «Книга нигуним» собиралась с сильным чувством, что это – спасательная миссия. Кроме того, это тщательная, абсолютно научная работа.
Читайте также
Все материалы рубрики
Как имам Шамиль вдохновил Любавичского ребе
Лидер племен Северного Кавказа, суфийский мусульманин, политик и мятежник, вел упорную борьбу против стремления России расширить свою империю в кавказском регионе
Мария Якубовичмузыковед и культуролог
«Речь – это свирель сердца, а песня – свирель души».
Раввин Шнеур Залман из Ляды
Вечер праздника Симхес Тойре, 1958 год, Бруклин, Нью-Йорк. Центральный учебный зал Любавичского Хасидута в районе Краун-Хайтс полон. Любавичский ребе Менахем-Мендл Шнеерсон стоит в центре и поет новый нигун – но этот нигун имеет мусульманские корни.
Каждый праздник, в течение десяти лет с 1954 года, реб Менахем-Мендл обучал учеников незнакомой хасидской мелодии из минувших дней. В праздничный вечер, после традиционного хакафота Симхес-Тойре (кругового танца со свитками), он повернулся к пастве и сказал:
«Я услышал эту мелодию вместе с историей. Когда российское правительство начало расширять страну за счет захвата больших территорий, они нацелились на Кавказские горы, населенные свободными людьми, у которых был свой император по имени Шамиль. Несмотря на численное преимущество регулярных войск, они не смогли покорить местных жителей, так как те жили в высоких горах. Пока не обманули их – пообещали замириться с ними и предоставить им снисхождение... и в конце концов они захватили Шамиля.
Когда Шамиль был в российской ссылке, он вспоминал о высоких горах, где был свободен от правительственных оков... и великая тоска по горам, где он был свободен, как орел на небесах, побуждала его петь эту песню, которая начинается с тоски и заканчивается надеждой – что в конце концов он вернется домой».
Имам Шамиль, лидер племен Северного Кавказа, суфийский мусульманин, политик и мятежник, вел упорную борьбу против стремления России расширить свою империю путем завоевания земель в кавказском регионе, сдался русским войскам и был сослан в Калугу. Рассказ раввина Менахема Мендла в общем согласуется с историческими фактами, но как насчет песни? Известен ли ее источник? Поется ли песня в разных кавказских общинах?
Раввин Иегошуа Мондшайн, уважаемый исследователь Хасидута, много лет работавший старшим библиотекарем в отделе рукописей и архивов Национальной библиотеки, предположил, что, возможно, была поставлена пьеса о Шамиле:
«Шансы узнать, что на самом деле пел Шамиль в тюрьме, ничтожны, и только песня, опубликованная в драматургическом произведении, могла стать известной».
Профессор Эдвин Серусси с музыкального факультета Еврейского университета и директором Еврейского музыкального исследовательского центра поддержал Мондшайна:
«Эта песня интересовала меня много лет. Любавичский ребе сказал, что он слышал мелодию от хасидов; я полагаю, что они жили в русском регионе. Музыкальные компоненты песни отличаются от традиционных хасидских нигуним, особенно от любавичских. Русские были очарованы Шамилем, его личность широко описывалась в русской литературе конца XIX и начала XX века. Вполне возможно, что эта мелодия использовалась как музыка для театральной постановки. Евреи наверняка были знакомы с этой литературой и с ролью Шамиля. Инстинкт подсказывает мне, что это правильный подход. Кроме того, несколько лет назад я работал над сборником музыки горских евреев вместе с большим экспертом в этой области музыкантом Перецем Элиягу. Мы обсуждали связанные с Шамилем песни в кавказской музыке. Эта приписываемая Шамилю мелодия неизвестна. Перец даже сказал: «Это – песня ашкенази. Короткая мелодическая линия имеет необычайно широкий диапазон. Несомненно, такое мелодичное движение заставило Ребе интерпретировать песню так, как он ее интерпретировал».
«Нигун тоски и надежды (Нигун Шамиля)», Песнь 302 в Книге Песен Любавичского Хасидута
Реб Менахем-Мендл Шнеерсон сказал своим последователям:
«История о Шамиле – всего лишь притча, созданная для того, чтобы извлечь из нее мораль для служения Богу. Душа, которая по своей природе абстрактна, спускается из возвышенного мира в наш физический мир и заключается в тело. Физическое тело с потребностями и желаниями может ограничить душу и стать для нее своего рода тюремной камерой. Душа жаждет духовной свободы и удовольствий, которые она испытала, прежде чем погрузиться в наш мир. Песня тоски Шамиля отражает тоску души по ее истокам».
Послушайте инструментальную запись этого нигуна.
В своем эссе в польском журнале еврейских исследований «Studia Judaica» Серусси рассказывает связанную с этим нигуном историю, первоначально изложенную Мордехаем Стейнманом в сборнике «Нигун: истории хасидских песен, вдохновляющих евреев». Участник ее Шмуэль Шприцер подтвердил ее профессору Серусси.
Молодой Шприцер в 1970 году вместе с другом Шмуэлем Лангсамом приехал в Портленд (Орегон, США) для музыкальной агитации. «Пара в черных костюмах и шляпах» ждала в доме музыканта Блоха прибытия любимого и давнего друга хозяина – Леонарда Бернстайна. Не зная, кто такой Бернстайн, Шприцер начал убеждать его надеть тфилин. Тот отказался, но попросил что-нибудь сыграть. Шприцер выбрал «Нигун Шамиля» из-за истории, которую слышал о записи пьесы в 1936 году. Принимавший участие в записи нееврейский скрипач начал испытывать странные физические и духовные ощущения, и поэтому сыграл особенным трогательным образом.
Бернстайн сказал присутствующим: «Как еврей, я несу много музыки в своей душе». «Потому что даже ваш вздох слышен на небесах, как вздох Шамиля», – ответил Шприцер. «Кто такой Шамиль?» – спросил Бернстайн. «Вы встретите его в песне, у вас много общего». Бернстайн внимательно выслушал песню и сказал: «Мне нравится эта песня, я чувствую с нею связь. Вы понимаете музыку, и я надену тфилин, если вы пообещаете, что будете заниматься музыкой в будущем».
Спустя годы в Бостоне Бернстайну снова предложили надеть тфилин. На этот раз он согласился. Помогая ему, раввин спросил, впервые ли он это делает. «Нет, – ответил Бернстайн, – первый раз был десять лет назад, одним летним вечером, когда я услышал «Нигун Шамиля» и глубокий внутренний зов».
Послушайте в исполнении Любавичского Ребе раввина Менахема-Мендла Шнеерсона другой нигун, но в духе «нигуна Шамиля», на слова псалма, глава 63 (перевод с www.chabad.org):
«Моя душа жаждет Тебя; Моя плоть жаждет Тебя, в засушливой и жаждущей земле, без воды: когда я увидел Тебя в Святилище, я так жажду увидеть Твою силу и Твою славу».