Марти Рейсман и Алойзы Эрлих — кто они?
Рейсман и Эрлих — игроки в настольный теннис, которые хотели зарабатывать на жизнь своим увлечением в то время, когда это было нелегко
Фильм «Марти Великолепный» (Marty Supreme), номинированный на «Оскар», основан на реальных биографиях.
Само собой разумеется, что Марти Маусер — это не Марти Рейсман. А Бела Клецко — это не Алойзы Эрлих. Первые из них — это герои фильма «Марти Великолепный», номинированного в общей сложности на девять «Оскаров». Вторые — это исторические личности, которые послужили их прототипами.
Рейсман и Эрлих — игроки в настольный теннис, которые хотели зарабатывать на жизнь своим увлечением в то время, когда это было нелегко. И оба они евреи с очень разными биографиями.
Марти Рейсман (1930-2012) — уроженец Нью-Йорка, воплощающий целый ряд стереотипов: резкий, жизнерадостный, склонный к риску, а также высокомерный. В фильме он изображен как легкомысленный весельчак и слегка авантюрист. «Я никогда не отказывался от пари», — цитирует «Нью-Йорк Таймс» слова настоящего Рейсмана, произнесенные незадолго до смерти.
Алойзы Эрлих (1914-1992), который позже переименовал себя в Алекса, родился в Польше. Он научился играть в настольный теннис в львовском еврейском клубе «Хасмонея». Около половины всех польских клубов настольного тенниса в 30-е годы были еврейскими. Эрлих был депортирован в Освенцим в 1943 году. Он выжил, потому что эсэсовец, как говорят, признал в нем игрока в мирового класса. Чтобы не дать ему быть убитым в газовой камере, Эрлиху поручили опасное задание: обезвреживать бомбы.
Рейсман в 1951 г. (picture alliance / ASSOCIATED PRESS)
Для них обоих настольный теннис был главной страстью в жизни. Оба не могли и не хотели заниматься ничем другим. Рейсман стал чемпионом Нью-Йорка среди юниоров в возрасте 13 лет. Он подрабатывал в обувном магазине, но часто играл на деньги в настольный теннис в барах Нью-Йорка. В этот вид спорта играли в пабах, таких как Lawrence's на Манхэттене. В то время, задолго до того, как стал доминировать Китай, США были ведущей державой в настольном теннисе. Однажды 15-летний Рейсман хотел поставить 500 долларов на себя, но человек, которого он принял за букмекера, оказался президентом Ассоциации настольного тенниса США. Рейсмана изгнали с корта.
С раннего возраста Рейсман гастролировал по Америке и Европе, демонстрируя свой талант. Вместе с партнёром он выступал на разогреве перед играми Harlem Globetrotters, популярной чернокожей баскетбольной команды. Рейсман и его друг также побывали в Германии. Дуэт играл в настольный теннис сковородками или перебрасывал мячи через сетку подошвами своих кроссовок. Рейсман заработал много денег своим талантом, но однажды всё потерял из-за склонности к риску.
В фильме Бела Клецко — партнёр Марти по выступлениям. Настоящий Алойзы Эрлих тоже много путешествовал, но всегда оставался человеком, серьёзно относившимся к спорту. Тем не менее, его имя связано с сенсационной историей. На чемпионате мира 1936 года в Праге он играл против представлявшего Румынию Фаркаша Панета, также одного из многих игроков-евреев мирового класса того времени: в течение 132 минут они непрерывно перебрасывали мяч друг другу.
После освобождения из Освенцима Эрлих не вернулся в Польшу, а переехал во Францию. Там он продолжил играть, снова пробился на вершину мирового рейтинга, выиграл множество турниров, написал учебники и изобрел робота для игры в настольный теннис. Он также много путешествовал, давая уроки игры. Ольденбургская газета Nordwest-Zeitung писала об одном из его выступлений в 1964 году: «Он настолько предан этой динамичной игре, что его ученики не только извлекают пользу из его богатого опыта, но и заражаются энтузиазмом Эрлиха».
Рейсман же оставался «хастлером», как он сам себя называет в заголовке автобиографии: The Money Player. The Confessions Of America’s Greatest Table Tennis Champion And Hustler. Он прославился благодаря выступлению в вечернем шоу Дэвида Леттермана, где продемонстрировал свой фирменный трюк: сигарету ставят вертикально, и Рейсман разрезает её мячиком для пинг-понга.
Скандальный имидж не изменил того факта, что Рейсман был действительно игроком мирового класса даже в преклонном возрасте. Говорят, что он достигал скорости мяча в 185 километров в час при ударе справа. В период с 1946 по 2002 год он выиграл 22 международных и национальных чемпионата, включая два открытых чемпионата США и один открытый чемпионат Великобритании.
Эрлих (справа) на открытом чемпионате Великобритании, 1950 г. (IMAGO/TopFoto)
Рейсман и Эрлих часто встречались на турнирах, играли друг против друга и, по-видимому, уважали и любили друг друга. В своей автобиографии Рейсман рассказывает о случае с Эрлихом, который также вошел в фильм. Осматривая лесистую местность недалеко от концлагеря, где он обезвреживал бомбы, Эрлих однажды обнаружил улей. Он обмазался медом и заставил своих сокамерников лизать его тело, чтобы получить жизненно необходимое питание.
Акт солидарности в самых экстремальных и унизительных условиях. Этот поступок произвел глубокое впечатление на Марти Рейсмана.
В Петербурге представят сборник современной поэзии на идише с русским переводом
На Дне еврейской книги, который состоится 12 апреля в стенах петербургской Синагоги, будет представлен сборник современной поэзии на идише с русским переводом. Он вышел в издательстве «Книжники», издание подготовили Йоэль Матвеев и Валерий Дымшиц. Предлагаем вашему вниманию рецензию Ольги Баллы-Гертман на эту книгу.
Составитель сборника-билингвы, вышедшего в конце прошлого года в издательстве «Книжники», он же один из его редакторов и авторов, известный поэт, прозаик, журналист, переводчик Йоэль Матвеев открывает для русскоязычных читателей неведомый архипелаг. Очень возможно, что он открывает его и для читающих на идише! Многие ли, в самом деле, представляют себе всё разнообразие литературы, в том числе, разумеется, и поэтических произведений, которые издаются на этом языке сегодня? Для хоть сколько-нибудь полного видения этого требуется позиция знатока — она-то в книге и представлена.
Согласно определению, «архипелаг — это группа островов, имеющих общее происхождение … и рассматриваемых как единое целое». Новый стихотворный сборник дает нам представление об этом огромном поэтическом архипелаге и его основе – языке идиш.
То, что идиш, вопреки трагедии Холокоста, постигшей еврейский народ в прошлом столетии, продолжает существовать и демонстрирует явную жизнеспособность, не вызывает никаких сомнений. Это даже не обсуждается. Самый интересный вопрос, на который книга отвечает: как именно он жив, в каких формах — теперь, через много десятилетий после того, как породивший его мир местечек европейского еврейства ушел в прошлое?
Специфику современной ситуации с идишем объясняют авторы двух предисловий в книге. Первое написано в соавторстве издателем Борисом Зайчиком и Йоэлем Матвеевым, второе — исследователем этнографии, истории, фольклора и искусства восточноевропейских евреев, переводчиком и руководителем семинара по переводу с идиша Валерием Дымшицем, который кратко, но содержательно вводит читателей в историю светской литературы на идише. В предисловиях говорится о продолжении идишского, ашкеназского мира в потомках тех, кому в страшном для евреев ХХ веке удалось спастись, — и в Европе, и за ее пределами. Немало блестящих идишских авторов, которые не застали ужасы Холокоста, появилось и в нашей стране уже после тяжелых лет сталинских антисемитских кампаний. Это москвич по рождению и израильтянин с 1991 года Велвл Чернин, ленинградцы Исроэл Некрасов и Йоэль Матвеев. Некоторые и сейчас живут в России, как Некрасов и Матвеев, или в Беларуси, как Феликс Хаймович.
Прежней среды уже нет — ей на смену приходят новые условия.
А создаются они, как пишут в первом из предисловий книги Борис Зайчик и Йоэль Матвеев, активно: и в России, и за её пределами сегодня «растёт интерес к изучению этого языка. Открываются курсы идиша, его знатоки и ценители объединяются в группы в социальных сетях». Выходит на нём и периодика (из биографий авторов книги мы узнаем об их участии в разных изданиях). Идиш сейчас находится в стадии (пере)открытия и нового становления, вбирая в себя новый опыт. Но самое главное — это язык художественной литературы, в которой сохраняется, переосмысливается и продолжается богатейшая традиция. Лучше всего это оценят, разумеется, те счастливчики, которые могут читать вошедшие в книгу стихи в оригинале.
«Можем ли мы считать, — задаются вопросом авторы предисловия, — несколько десятков разбросанных по свету энтузиастов, пишущих на идише, наследниками большой литературы, которая сто лет назад привлекала миллионы читателей на пяти континентах?». И уверенно отвечают: «Да, можем».
Удивительным (ли?) образом, идиш сегодня не связан непосредственно с Государством Израиль и существует вне территориальных и государственных рамок. В каком-то смысле он их перерос. Его настоящие питательные и плодотворные корни — символические. Люди, пережившие Катастрофу, и их потомки придали идишу универсальность. Язык еврейских местечек, довольно замкнутого еврейского мира, они сделали всемирным и расширили его горизонты. То, что энтузиасты идиша разбросаны по свету, этому только способствует.
Язык мой — веры торжество,
Одет в капоту, штраймл, талес.
Ничейный, всем дары его –
Не только цадикам достались.
Любимый мудрости язык,
Им мыслит талмудист исконно.
Им куролесит озорник,
Шуту он служит и гаону.
В нём красота и благодать,
Скрыт под Масличною горою,
Чтоб там, воскреснув увидать
Своё «пришествие второе».
Но вот язык, что сердцу мил
Глас воскресения услышав,
О смерти, кажется, забыл?
Живой — и жить он призван свыше.
(Перевод Ольги Матвиенко)
Так говорит младший из авторов книги, которому сегодня едва за тридцать, — поэт Давид-Омар Коэн из Нидерландов.
Работа, которая выполнена в книге составителем, — не только художественная и просветительская (хотя и это тоже), но и в своём роде исследовательская. Книга не претендует на полное «картографирование» нынешнего идишского поэтического пространства, но, по крайней мере, она уверенно обозначает некоторые важные для этого опорные точки. Элементы исследования присутствуют уже в самом подборе материала. И тут самое время сказать, что перед нами отнюдь не сборник, составленный из случайно подобранных разнородных поэтических фрагментов. Это цельная книга со сквозной концепцией и продуманной структурой. Борис Зайчик и Йоэль Матвеев в своём предисловии утверждают даже, что книг тут две — имея в виду русскую и идишскую части. Но цельности это не мешает, а уж концепции и структуре тем более. Из всего огромного массива современных поэтических произведений на идише, выходящих в разных частях света, составитель выбрал то, что видится ему наиболее характерным, особенно ярким. Но при этом авторы максимально разные. И чем больше различия между ними, тем представительнее общая картина.
Из ныне здравствующих идишских литераторов выбраны двенадцать. Скорее всего, это ненамеренно, но вышло удачно — и кажется символическим. Их двенадцать — как колен Израилевых! Да и вообще хорошее число, чрезвычайно насыщенное исторической памятью.
В сборнике представлены поэты, живущие в Израиле, Беларуси, Великобритании, Германии, Нидерландах, Польше, России и США. Кроме того, авторы представляют ещё и разные поколения: разница в возрасте между самым старшим и самым младшим поэтами — пятьдесят пять лет.
Тем виднее общность между ними.
Кстати, среди авторов нет ни одного застывшего, забронзовевшего классика — все они активно пишущие поэты, Старейший из авторов, поэт и переводчик Лев Беринский, родившийся ещё до Второй мировой войны (в апреле 1939-го), вне всякого сомнения, является классиком — при этом классиком деятельным, классиком-новатором. И ещё одно важное общее свойство (оно же — источник многих различий между ними): для всех собранных в книге поэтов идиш — не единственный язык общения. Чувствуется влияние — как знать, может быть, и давление — по крайней мере, одного другого языка, а нередко и нескольких, иногда даже многих языков, а таким образом — и связанных с ними культур, их образного фонда, их смыслового наследия. Такова одна из важнейших особенностей сегодняшней культурной ситуации с идишем. Впрочем, единственным языком европейских евреев идиш не был никогда; еврейское языковое и литературное сознание многогранно по определению (как справедливо замечает в предисловии Валерий Дымшиц, это характерно для Шолом-Алейхема, писавшего «не только на идише, но также на русском и иврите»). Так, например, у Марека Тушевицкого идиш взаимодействует с польским, у Шолома Бергера — с английским, у Феликса Хаймовича — с белорусским и русским, у Давида-Омара Коэна — с нидерландским, ивритом, древнегреческим и латынью. А у Йоэля Матвеева идиш соседствует с ивритом, арамейским, эсперанто, ирландским и другими, которые в краткой биографической справке не названы.
Есть среди авторов и те, для кого идиш — не родной, а выученный, причём даже не в детстве. Если в семье американки Гитл Шехтер-Вишванат, дочери известного лингвиста, исследователя идишских диалектов, лексикографа профессора Мордхе Шехтера, на идише говорили всегда и продолжают говорить сегодня, как и, разумеется, в семье родившегося в довоенном бессарабском местечке Каушаны Льва Беринского, то ленинградец-петербуржец Исроэл Некрасов освоил язык в старших классах школы. Стихи он теперь пишет только на нём. Старшеклассником выучил идиш и Йоэль Матвеев; он издает на нём и стихи, и прозу, а также переводит на идиш песни и стихи с нескольких языков. А москвичка по рождению Катерина Кузнецова, проживающая ныне в Берлине, начала учить язык в двадцать лет.
Кстати, заключающие поэтическую часть книги краткие биографии поэтов — отдельное интересное чтение, которое само по себе много говорит об исторических судьбах языка.
Так значит, на выученном языке можно писать стихи? — Ещё как!
И это вообще очень характерная для еврейской культуры ситуация: как отмечает Валерий Дымшиц, именно так случилось и с современной поэзией на иврите, «отцы-основатели которой на этом языке в детстве не говорили». Изначальное — учит нас еврейская история — не стоит абсолютизировать, самое важное часто достигается сознательным усилием.
Кроме языка разных поэтов этой книги объединяет продолжение ими традиций классической еврейской поэзии. Разве что — каждый делает это по-своему.
Объединяют поэтов и темы (но тут же и мелодика, и ритмика, а с ними — громадные пласты эмоциональной памяти, которую и словами-то не перескажешь, зато можно дать почувствовать, что авторы и делают). Писать на идише на еврейские темы (так и хочется сказать: и с еврейскими интонациями), конечно, неизбежно — настолько, что однажды, в стихотворении Катерины Кузнецовой, переводчик оставил идишские слова без перевода, только транслитерировал:
Шпилт, клезморим! Песня, крик.
Наша жизнь — всего лишь миг.
И до смерти плясок круг —
Пей, ведь верен только звук.
Распахни в могилу дверь –
Умирать легко теперь.
А в раю свеча — звезда,
Так не бойтесь дня суда,
Ведь и там запляшет бал:
Вечный, шумный карнавал.
(Перевод Йоэля Матвеева)
Или описание реалий современной (…но и вечной; в еврейской жизни всегда есть немного вечности) жизни евреев у Исроэла Некрасова в стихотворении «Канун субботы»:
Зданья, улицы, площади… Контуры тают в потёмках,
А в еврейских квартирах субботние свечи зажгли.
(Перевод Ольги Матвиенко)
А вот как в стихотворении «Старик» Исроэл Некрасов пишет о главном герое:
Был смел и отсидел — бывало всяко
В его судьбе, но выжил он, однако!
Узнал немало о добре и зле,
И снова учит он свой лист Талмуда…
И мир пустой бы выстоял, покуда
Он жив еще, последний на земле.
(Перевод Ольги Матвиенко)
Далее, это традиционная образность. Ярчайший её пример — это стихотворение Брурии Виганд о козочке, классической героине еврейской поэзии:
Делся куда моей козочки след?
Она бела,
Как память,
Сосцы её тронь –
Полна ладонь
Молоком и мёдом.
(Перевод Ольги Матвиенко)
Не обходится и без аллюзий на известных идишских авторов — в том же тексте Виганд: «Она [козочка. — О.Б.-Г.] стояла / У колыбельки друга Иделе». Это отсылка, как поясняется в сноске, к «популярной песне, сочинённой поэтом и драматургом Авромом Гольдфаденом (1840-1908)». Люди за пределами идишского культурного круга такого, по всей вероятности, не знают.
Но вообще-то обретённая универсальность языка позволяет отразить общечеловеческие чувства, не нуждающиеся в национальных координатах. Как, например, в трогательном стихотворении Гитл Шехтер-Вишванат:
На ручки к маме
Иди скорей.
Горе у детки –
Пальчик болит.
Слёзы текут ручьями,
Той боли ствол
Ещё в колыбельке чрева
В нас укоренён.
Каждый укол –
Как новый истовый стон
Самой крошечной ветки
Телесного древа.
(Перевод Александры Глебовской)
У нас же теперь есть возможность связать все показанные нам острова воедино, угадывать за ними архипелаг, наносить его очертания на карту современной литературы. Первые шаги к этому уже сделаны.
Ольга Балла-Гертман
Рецензия подготовлена при поддержке Бориса Зайчика
Информация об издании:
Я возвращаюсь: Современная поэзия на идише в русских переводах / Составитель Йоэль Матвеев; под редакцией Валерия Дымшица и Йоэля Матвеева. — М.: Книжники, 2025. — 316 с.
***
День еврейской книги состоится в Большой хоральной синагоге Петербурга 12 апреля.
Источник: ЕВРЕЙСКИЕ НОВОСТИ ПЕТЕРБУРГА