После жизни. О судьбе украденных нацистами произведений искусства
«Часто бывает трудно понять «биографию» произведения искусства, просто смотря на него, и еще труднее узнать жизнь и опыт людей, стоящих за этим произведением», – говорится в тексте на стене в начале выставки, рядом с картиной Франца Марка «Большие синие лошади».
Мария Якубовичмузыковед и культуролог
Что случилось с реквизированными нацистами произведениями искусства? Экспозиция в Нью-Йоркском Еврейском музее показывает историю нескольких шедевров.
Великие произведения искусства так часто присутствуют в нашей повседневной жизни – «Мона Лиза» на любимой кружке, «Звездная ночь» на свитере, Бейонсе с мужем на фоне картины Баскии в кампании Tiffany, – что легко забыть, насколько уязвимы их оригиналы.
На новой выставке Еврейского музея «Afterlives: Recovering the Lost Stories of Looted Art» («После жизни: восстановление утерянных историй об украденных произведениях искусства»), открывшейся в прошлом месяце в Нью-Йорке, этот упускаемый из виду аспект истории картин становится центром внимания.
«Часто бывает трудно понять «биографию» произведения искусства, просто смотря на него, и еще труднее узнать жизнь и опыт людей, стоящих за этим произведением», – говорится в тексте на стене в начале выставки, рядом с картиной Франца Марка «Большие синие лошади».
Выставка построена вокруг определенных работ Матисса, Пикассо, Боннара, Клее, великих еврейских художников Шагала и Писсарро, и других. Все они имеют одно общее свойство: они либо физически пострадали от нацистов, либо были официально реквизированы или просто украдены нацистами.
«Масштабное и систематическое разграбление произведений искусства во время Второй мировой войны и, в конечном итоге, спасение и возвращение многих – одна из самых драматических историй искусства двадцатого века… Произведения искусства выжили, несмотря на невероятную, огромную трагедию войны, – продолжается текст на следующих стенах. – Многие из них сегодня существуют лишь благодаря большому личному риску и изобретательности их спасителей».
Один из самых ярких примеров такой храбрости, – Роз Валланд, куратор парижской галереи Jeu de Paume, где размещались работы импрессионистов. Во время правления коллаборационистского режима Виши здание галереи было реквизировано отделением Оперативного штаба рейхсляйтера Розенберга (Einsatzstab Reichsleiter Rosenberg, ERR) – нацистской организации, занимавшейся конфискацией и вывозом культурных ценностей со всех оккупированных территорий. ERR использовал пространство Jeu de Paume для хранения захваченных шедевров.
Эдит Станден и Роуз Валланд на Центральном сборном пункте в Висбадене, Германия. (Еврейский музей)
Валланд, работавшая в Jeu de Paume до войны, осталась там во время оккупации и сотрудничала с французским Сопротивлением, чтобы отследить, что нацисты делали с украденными картинами. «С большим риском для себя, включая проникновение в нацистский офис ночью, чтобы сфотографировать важные документы, она записывала входящие и исходящие грузы и составляла подробные карты разветвленной сети нацистских транспортных и складских объектов», – гласит следующий текст.
Работы еврейских художников или художников-модернистов часто назывались «дегенеративными» и подлежали уничтожению. Валланд не смогла спасти многие из них. Комнату, в которой они складировались и развешивались перед уничтожением, она назвала «Комнатой мучеников».
«Комната мучеников». Фото из коллекции Archives du Ministère de l'Europe et des Affaires étrangère – La Courneuve
Рассказ Валланд – рядом с фотографией этой комнаты, сделанной в 1942 году. Некоторые из работ с фотографии, в том числе Андре Дерена и Клода Моне, как полагают, были уничтожены. Но три из сохранившихся картин находятся на соседней стене Еврейского музея: «Купальщица и скалы» Поля Сезанна, «Группа персонажей» Пабло Пикассо и «Композиция» Федора Левенштейна. В последний раз они висели вместе в «Комнате мучеников», ожидая своей участи. Как евреи, устало стоявшие перед газовой камерой.
Некоторые картины импрессионистов, выставленные в Еврейском музее, такие как «Девушка в желтом и синем с гитарой» Матисса, были обнаружены в личных коллекциях высокопоставленных нацистских чиновников, в данном случае – Германа Геринга.
Другие – например, «Пурим» Марка Шагала, этюд для заказанной ему фрески в Санкт-Петербурге, которую он никогда так и не написал, – были названы «дегенеративными». Но это не помешало нацистам их продавать. Когда нацисты пришли к власти, Германия была в долгах, а «дегенеративное» искусство отлично продавалось на международном рынке, приумножая средства для смазки нацистской военной машины. Так что нацистская принципиальность в отношении к евреям была весьма растяжима.
«Этюд «Пурим», написанный в 1916—17 годах, содержит «фольклорные образы и яркие краски, почерпнутые из воспоминаний Шагала о его детстве в черте оседлости Российской империи», – это следующая стена и следующий текст.
На выставке представлены документы из пунктов розыска произведений искусства в Мюнхене и Оффенбахе, где союзники проследили пути украденных работ, сохранили их при обнаружении и в конечном итоге попытались «повернуть поток вспять», отправив их в те музеи и коллекции, которым они принадлежали раньше. Посмотрев на карту, показывающую пути этих возвращений, восхищаешься ошеломляющим масштабом действий. И это задолго до интернета.
Йоханнес Фельбермейер, «Произведения искусства на хранении в Центральном сборном пункте розыска, Мюнхен, [ок. 1945—1949]».
В «Afterlives» также представлены произведения евреев, непосредственно столкнувшихся с преследованием: сделанные в лагерях, гетто, укрытиях. Западают в память изящные рисунки Якоба Барозина, созданные во время бегства во Францию. А присутствие картины «Битва на мосту», так почитаемой нацистами, что Гитлер поместил ее в свой личный музей Fuhrermuseum в Австрии, даже пугает. Инвентарный номер гитлеровской коллекции, 2207, все еще виден на обратной стороне холста.
Но больше всего в выставке привлекает то, как живо она помогает посетителю представить еврейскую культурную жизнь до прихода нацистов к власти.
«У меня часто создается впечатление, – пишет в статье для JTA бруклинская писательница и режиссер Сара Розен, – что рассказы о Холокосте больше концентрируются на ужасах лагерей и гораздо меньше – на жизнях отдельных людей и их разрушенных связях. Здесь я узнала о еврейском искусствоведе Поле Розенберге, в чьей впечатляющей галерее нацисты разместили – после конфискации оттуда всех ценных произведений, конечно, – «Институт изучения еврейского вопроса», машину антисемитской пропаганды. Я узнала о его сыне Александре, который участвовал во французском Сопротивлении и подрывал немецкие поезда, но несмотря ни на что, смог разыскать часть произведений искусства из галереи своего отца. Я видела серию портретов Августа Сандера «Преследуемые евреи», написанную в Германии, в конце 30-х годов, и смотрела в лица людей, вынужденных бежать из своих домов. И огромную коллекцию осиротевших, если можно так сказать, ритуальных иудейских предметов из Данцига (ныне Гданьск), откуда в 1939 году еврейская община отправила две тонны своих сокровищ в Нью-Йорк на хранение, с условием: если 15 лет спустя в Данциге не останется евреев, эти предметы передадут музею. Так и произошло.
Кураторы выставки подытожили ее последним текстом – у выхода: «Многие художники, коллекционеры и их потомки, владевшие этими предметами, ушли. И по мере того, как война отступает во времени, нам становится всё труднее осознать травмирующие события. Эти люди терпели молча. Тем не менее благодаря этим произведениям и их историям сейчас можно установить новые связи с прошлым».
Забыть Стависки?!
Осмелимся предположить, что в этом фильме самого Алена Рене месье Бельмондо сыграл свою лучшую роль
В Париже умер Жан-Поль Бельмондо. Ему было 88 лет, в течение которых он сыграл более 200 ролей. В кино и на театральных подмостках. Согласитесь, совсем немало… Особенно если не забывать о том, что 40-50 лет назад снимали не на скорую руку, а на совесть — то есть долго, скрупулезно и достоверно. Но подлинно-талантливый и невероятно-энергичный Бельмондо успевал все. Сниматься в фильмах «новой волны» у Жана-Люка Годара, играть комедийных персонажей у Клода Зиди, быть брутальным мачо у Жоржа Лотнера и переживать совсем нешуточные чувства в драматических кинолентах, одной из которых стала картина «Стависки».
Остап Бендер с берегов Сены
Осмелимся предположить, что в этом фильме самого Алена Рене месье Бельмондо сыграл свою лучшую роль. Слава французского артиста в ту пору приближалась к наивысшей своей точке. И именно «Стависки» помог достичь ее в 1974 году.
У нас этот фильм, увы, известен мало: он не был приобретен в свое время для проката по вполне понятным причинам. Советская цензура не могла пропустить на экран картину, в которой буквально в первых же кадрах появляется Лев Давыдыч Троцкий, да еще с женой. Ну да, как говорится, бог с ними. Ибо главным героем фильма стал не главный оппонент Ленина, а главный — в 20-м-то веке уж совершенно определенно (ибо Соньку Золотую Ручку и Мишку Япончика знали лишь в России) — еврейский авантюрист. Впрочем, как и Троцкий, Серж Александр Ставиский тоже был родом из России. Из местечка Слободка под Киевом.
Он родился в этой более чем провинциальной глубинке 135 лет тому назад, но уже с 12-ти жил в Париже, куда переехала его семья. На берегах Сены и сформировался характер «великого комбинатора» из Малороссии. Русский еврей из-под Киева прекрасно говорил по-французски, схватывал на лету, и, распознав внутри себя талант авантюриста, использовал его, как говорится, «по полной». Став известным всей Франции мошенником. Вернее сказать, не Франции, а сливкам французского общества, куда Саша Стависки (как его называли в этом социуме) мечтал пробиться с самого детства. И пробился!
Имея за плечами славу героя, замешанного во многих скандалах, связанных с драгоценностями, наркотиками и финансами, французский enfant terrible достиг, наконец, и политического олимпа. Однако высоко — отнюдь не означает уютно и безопасно. А вот больно упасть можно. И, став в 1933 году виновником грандиозных политических перемен во Франции, «французский Остап Бендер» оказался и героем убийственного политического скандала, в результате которого премьер-министром страны сделался запятнавший себя Мюнхенским соглашением с Гитлером господин Даладье. И… Саша покончил с собой. Не просто так, разумеется, а с надлежащим эффектом. В Альпах, в шале… Ну, не в тюрьму же было идти, правда?.. С его-то бэкграундом... с такой-то харизмой…
Симфония чувств маэстро Бельмондо
Уже тогда без пяти минут патриарх мирового кинематографа Ален Рене предложил Бельмондо совсем непростую роль: психологически достоверный образ малороссийского махинатора требовал исключительной многогранности, пластичности и перевоплощения «по ходу пьесы», ибо, ко всему вышесказанному, герой Бельмондо был еще и… шизофреником. Это было, судя по всему, «благоприобретенное». Ну, а вы как хотели?.. Искусство требует жертв. Тем более то, которое избрал себе «солдат фортуны» родом «з Малороссии». Не говоря уж о том, что надо было также и безупречно попасть в стилистику ар-деко, воссозданную режиссером Рене с удивительным вкусом и изяществом с помощью знаменитого Саши Верни — харизматичного оператора, женой которой стала знаменитая Дина Айбиндер, муза Аристида Майоля, собирательница старинных экипажей и уникальных кукол. Наконец, надо было продемонстрировать обаяние времени — одной из самых элегантных и изысканных эпох минувшего столетия. На фоне весьма серьезных и славных партнеров, таких, как Шарль Буайе и Франсуа Перье. И Бельмондо сумел! И трудно было представить другого на его месте. Аутентичный и достоверный, он сумел при всем ином сохранить еще и обаяние своего героя с озорными глазами и искрометной жестикуляцией. Более того. Обнаженный нерв игры Бельмондо в картине становился очевидным синонимом саспенса, что отчетливо и страшно сигнализировал о приближении грядущей военной катастрофы.
…Разумеется, герой картины Алена Рене, которого на западный манер называли просто Стависки, был самой настоящей «уходящей натурой» — сегодня таких уже нет, им на смену пришли киберпреступники и Co.
И маэстро Бельмондо тоже был «последним из могикан» и даже «le Magnifique»… Однако все эти «ники» уступают «главному» прозвищу блистательного Мастера, которым наделила его впечатлительная и чувственная французская публика. Его называли Бебель. Что означает «прекрасное дитя». И так назвать можно, пожалуй, лишь своего самого любимого героя. Он был любимцем миллионов — мужественный, обожавший бокс, артист со сломанным носом. Словом — Прекрасное дитя!