Рами Меир: «Люблю красоту с детства»
«Человек в полной мере способен что-то получить, если излучает сам», — говорит Рами. А это удается художнику передать обществу через картины
4-го августа в павильоне «Азербайджан» на ВДНХ состоялся вернисаж работ Рами Меира «40 лет спустя. Возвращение». Рами Меир — уроженец Азербайджана, гражданин Израиля. Он известен не только как художник, но и как поэт, вокалист, автор афоризмов, педагог.
Рами окончил художественное училище в Баку по специальности «чеканщик художественных и ювелирных изделий». 40 лет назад на ВДНХ проводилась выставка азербайджанских художников. Около 20 чеканных панно Рами Меира должны были стать частью экспозиции. По пути на выставку работы выкрали. После этого неприятного инцидента мастер начал творческий поиск в других художественных техниках.
«Человек в полной мере способен что-то получить, если излучает сам», — говорит Рами. А это удается художнику передать обществу через картины.
Красоту Рами Меир любит с детства. Он вспоминает, как любил лазить на тутовое дерево, которое росло во дворе. Из-за любви к природе у него даже родилась песня. «Рисковал жизнью, лазил высоко на дерево к красоте, которая нас окружала. Любил её с детства».
— Рами, вы работаете во многих жанрах искусства, однако живопись, очевидно, занимает среди них первое место. Что повлияло на ваш творческий выбор?
— На всё моё последующее творчество повлияло то, что в 17 лет я поступил в художественное училище, где получил специальность чеканщика. Эта профессия требовала познания, навыков в живописи, ковроткачестве, ювелирном деле, а также в других жанрах. Начинал я с чеканки, потом мне стало интересно попробовать себя в инкрустации и когда мы уже занимались в более зрелом возрасте росписью, у меня появилась идея рассказать о своем народе, о горских евреях. Более 40 моих картин посвящены горским евреям. После этого я посвятил серию картин красоте Африканского континента. Затем последовали серии картин «Близняшки» и пейзажная «Чудеса природы». Есть и современные вещи — световые картины. Что касается монет, то у горских евреев их не было. Сейчас, с Божьей помощью, создана серия медалей монетного типа по моему дизайну.
— В одном из интервью вам задали вопрос: «Много ли вы работаете?». Вы сказали, что уделяете творчеству много времени, но не преследуете цели написания картины на скорость. Есть ли у Вас какие-нибудь источники вдохновения, которые вам помогают, прежде чем начать творить?
— Вдохновением является красота, которая есть вокруг нас. Талант человека состоит в том, чтобы видеть эту красоту. Естественно, можно сесть и написать картину, сказать, что я что-то увидел во сне, ко мне пришло вдохновение… Мне не нужно погружаться во сны. Вокруг нас и так много прекрасного.
— Что бы вы посоветовали начинающему художнику?
— Я бы посоветовал показать работы человеку, который разбирается в этом, послушать его замечания. Посоветовал бы работать от чистого сердца, от души. Не идти ни в коем случае ни по каким определенным направлениям, потому что они модны или позволяют заработать. Я всегда избегал этого. Сегодня есть много превосходных профессионалов, которые в академической живописи показывают хорошие картины. К сожалению, остается много невостребованных профессионалов. Даже в современном искусстве можно создать что-то оригинальное, способное заинтересовать молодежь. Видеть заинтересованность молодого поколения — это главное.
— Вы родились в Баку, в многодетной семье. Расскажите немного о вашем детстве. Какие моменты из детства внесли вклад в ваше творческое развитие?
— В Баку притчи, поговорки наших матерей и отцов, которые мы слышали, заставляли нас думать. Заставляли искать сплетения в этих словах. Мы их находили и когда мы понимали правильно намек на то, что нам хотели передать, мы гордились. Сегодня, возвращаясь к словам из детства, я начинаю находить глубокие истины.
— Соблюдались ли в вашей семье еврейские традиции и обычаи, говорили ли вы на джуури?
— Мудрый человек когда-то сказал: «Родным языком человека является тот, на котором он думает и видит сны». Честно сказать, я уже в юном возрасте знал, что это неправда. Потому что я думаю и вижу сны на четырех языках, говорю тоже. В Баку многие говорили как минимум на трех языках. В современном мире соблюдать обычаи очень трудно, мы все живем в больших городах. Они создают нам какие-то сложности. Что-то получается соблюдать, что-то нет. Есть основа, о которой я хочу поговорить. Лично я и моя семья соблюдали традиции. Мои предки были раввинами, довольно известными людьми. Когда наши предки жили отдельно им было проще отделиться от всех культур, закрыться и соблюдать обычаи. Сегодня если кто-то говорит, что полностью отделился в Москве от окружающей среды, я думаю, он лукавит. Соблюдение обычаев приравнивается к нескольким уровням познания и понимания. В иврите каждое слово имеет четыре уровня понимания и вариантов перевода. Потому есть тонкий нюанс: нельзя что-то соблюдать понаслышке. Я вспоминаю себя в 13 лет, когда раввин сказал, что нельзя смешивать мясную пищу с молочной. Я его попросил разъяснить этот запрет, чтобы я смог сделать его законом в своей голове. Тогда он мне привел слова из Торы: «Не вари козлёнка в молоке матери его». Мне этого хватило, чтобы понять и соблюдать этот обычай.
— У ваших выставок расширяются географические границы. Они проходили в Израиле, Азербайджане, России и даже в Италии. Где, на ваш взгляд, была самая запоминающаяся выставка?
— В Москве все выставки были шикарные. Все внесли свою определенную эмоцию, теплоту — и это главное. Каждая встреча и каждая выставка особенная. Когда у тебя в пандемию проходит выставка и ты видишь, что люди, не боясь, приходят, любуются и получают удовольствие, это приносит радость. Когда проходит выставка в Государственном музее Востока в Москве — это значимое событие, для меня это огромная честь. Спасибо всем, кто заинтересовался и помог это сделать. Есть художники, которые всю свою жизнь мечтают выставиться там. Я счастлив, что у меня пррошла выставка в таком музее.
Азербайджанский национальный музей ковра — это тоже весьма достойное место, о котором многие бы мечтали. Мне важно подчеркнуть, насколько значимо место проведения выставки. Я должен был 40 лет назад выставляться на ВДНХ. Этого не произошло по причине того, что при перевозке были украдены все мои работы. Сегодня я счастлив: это достойнейшее место в Москве, павильон «Азербайджан — один из красивейших. Выставка будет проходить три месяца, это огромный срок. Инициатива проведения выставки принадлежит многим организациям, включая Фонд Гейдара Алиева.
— Всегда ли вы довольны своими работами? Скажите, чьё мнение о вашем творчестве для вас особенно важно?
— Когда человек доволен тем, что делает, мне кажется, это означает, что он исчерпал себя как профессионал, мастер своего дела. Даже когда хороший футболист забивает красивый гол, он думает о том, что можно было бы еще лучше сыграть. Я всегда говорю, что самое главное стремление в жизни — попробовать удивить себя. Для меня самый главный критик — это я сам. Мне нужно удивить себя, понять, на что я способен, но доволен до конца я не бываю. Я могу получить удовольствие от того, что я сделал, но я всегда возвращаюсь к картине, нахожу изъяны, которые подправил бы.
— Сформулируйте, если возможно, свое творческое кредо. Что вы хотите сказать своими работами?
— Своими работами я хочу пробудить в людях светлые чувства к окружающим. Как любящая мать оберегает ребёнка, мы все должны друг друга поддерживать. Сколько красоты и богатства присутствует в каждом из нас. Философия очень важна в творчестве. В моих картинах присутствует много философии, и я думаю, что величайшие религии, требующие «возлюбить ближнего как самого себя», должны объединять людей и приносить общее блаженство, стабильность и любовь.
— Вы также были избраны председателем Союза художников России — горских евреев. Скажите, какие эмоции вы испытали, узнав об этом?
— Это выбор людей, который меня радует. Они показывают уважение ко мне и дает понять: то, что я делаю, чего-то стоит. При этом восхищения собой не было и не дай бог, чтобы когда-нибудь появилось.
— Что бы вы хотели пожелать поклонникам вашего творчества?
— Первым долгом хочу сказать огромное спасибо. Чтобы ваше признание никогда не иссякло и сохранялось. Чтобы у меня были вы, почитатели моего творчества. Низкий всем поклон! Давайте восхищаться красотой и любовью, которая нас окружает. Самовыражение не имеет границ, главное, чтоб оно приносило добро и тепло на душе.
Рами Меир — весьма многогранная личность, которая успевает совершенствоваться во многих направлениях. Он ищет новые способы общения с аудиторией, даря поклонникам своего творчества добрые и светлые эмоции.
… Вот так живем мы
И чуть-чуть поём.
Чуть-чуть напишем
И немного дышим.
И, может быть,
Мы, наконец, поймём:
Живём – когда чего-то
В жизни ищет.
Беседовала Есения Давидова
Читайте также
Все материалы рубрики
Григорий Шарбатов: арабский с ароматом Египта
Научная общественность высоко оценила труды академика Шарбатова
Более полувека назад это было, весной.
В зале для приема дорогих гостей Кремля сгустились тучи.
Два важных, привыкших к власти человека не могли поговорить — официально, по протоколу.
Вот они сидят друг напротив друга. Один, с короткой армейской стрижкой и офицерской выправкой, в богатом костюме, недоумённо пялится на другого, лысого, как коленка и наливающегося краской гнева, как помидор.
- Эй, парень, - обращается, стараясь сдерживать чувства, лысый к бледному переводчику, которому хорошо за тридцать, — а ты точно арабский учил? Может, какой-нибудь еврит?
- Арабский, — чуть не плачет переводчик.
- А чего ж он тебя не понимает?! Может, ты двоечник был?
- От-от-от... — заикается переводчик.
- Ладно, молчи уж, отличник, — ласковым голосом говорит лысый, приятно улыбаясь восточному гостю, но не забыв добавить в адрес неудачника непечатное слово,
- Вот чего теперь делать-то, пока другого найдёте? Не водку же с этим пить?
- Чайку, Никита Сергеевич, попейте чайку, — предлагает референт, — переводчика мы доставим.
В институте востоковедения шла лекция по арабскому. Стук мела по доске, скрип перьев по бумаге. Там и сям вьется арабская вязь. Преподаватель по институтским меркам молод ему нет и 34-х.
Вдруг без стука открылась дверь и вошли два человека в одинаковых плащах, с одинаковыми шляпами в руках — ну просто «двое из ларца, одинаковы с лица». Аудитория замерла, строчки остались недописанными.
- Товарищ Шарбатов?
- Да... (Товарищ — уже не так пугающе).
- Григорий Шамилевич?
- По-арабски говорите?
- Да, я, собственно, как раз сейчас веду по нему лекцию…
- Лекцию придётся прервать. Вас вызывают туда! — и говоривший значительно указал пальцем вверх.
Григорий Шарбатов начал изучать арабский в своем родном Баку. Он появился на свет 13 ноября 1924 года в большой семье, а по роду был из малого горского народа. Его и родственников записали в таты, чтобы «не лить воду на мельницу международного сионизма».
Баку — отчий дом для многих наций. Поэтому мальчик с детства впитал в себя и азербайджанский, и русский, и конечно же, родной джуури. Заговори с ним кто-нибудь на фарси, он бы и наречие персов понял.
О том, что за атмосфера была в семье Шарбатовых, можно судить по отзывам друзей, коллег и учеников Григория Шамилевича. Все они отмечали его необыкновенную доброту, бесхитростность и непосредственность. Чуждый условностям и подковёрным интригам, он не боялся открыто называть зло злом, а добро — добром.
Он по-детски безоглядно радовался, когда удавалось помочь окружающим, и к нему часто и охотно обращались за помощью и профессора, и студенты.
Такие качества ребенок воспринимает прежде всего от самых близких, они прививаются в семье.
Григорий окончил школу и железнодорожный техникум, а потом в его жизнь, как и в жизни всего поколения, вошла война.
Шарбатов рвался на фронт, хотя не хотели отпускать: специалисты его профиля остро нужны были в тылу. В мае 1942 он все же добился своего, написал заявление, ответил на вопросы, и вдруг фронт снова откладывается!
В военкомате обратили внимание на запись «завершил выездные курсы арабского языка». Да ещё аттестат с отличием!
- Молодой человек, армии нужны переводчики, — объявил обескураженному юноше военком.
Так Григорий оказался на курсах военных переводчиков в Ставрополе. Однако через несколько месяцев выяснилось: молодой человек материал знает лучше и глубже преподавателей.
Шарбатова откомандировали в распоряжение штаба Закавказского фронта. Там его отправили на лейтенантские фронтовые курсы в Кировокане, и наконец — долгожданная схватка с врагом. Летом 1943 руки Григория вместо тетрадей и книг сжимали горячую от стрельбы гашетку пулемета.
Шли изнуряющие бои под Харьковом. 13 августа пули, градом бившие по брустверу окопа, нашли младшего лейтенанта Шарбатова: тяжёлое ранение в ногу. Санитары вытащили его в тыл. Потом — год без малого в госпиталях. Кудесники в белых халатах ногу спасли, а вот восстановление шло не быстро.
В августе 44-го вернувшегося в строй Шарбатова по одним лишь военным понятной логике отправили в танковое училище. К лету 1945 года он мог командовать подразделением самоходной артиллерии, но нацистская Германия уже капитулировала, близок был разгром японских милитаристов. И потому Григорий вернулся к изучению арабского: в 1946 году поступил в Московский Военный институт иностранных языков. В запас Шарбатов был уволен только в 1954 году, на погонах три скромные звёздочки старшего лейтенанта.
За участие в боях Григорий Шамилевич был награждён двумя медалями «За боевые заслуги» (в 1945 и в 1946 гг.), медалью «За победу над Германией», а в последующие годы орденом Отечественной войны.
В огромном зале два человека, сидя в мягких креслах, молча пили чай. Чувствовалось напряжение.
Одного не узнать было невозможно: уже много лет он красовался на агитплакатах СССР и первой полосе «Правды».
- Ну, чего застыл там? — деланно-простецки сказал он Григорию, — проходи!
Референт, который привел сюда Шарбатова, тихо шепнул ему на ухо, указав на незнакомца: «Поздоровайтесь по-арабски. Это президент Египта Насер».
Григорий Шамилиевич повернулся к зарубежному гостю и произнес приветствие с египетским акцентом. Тот машинально ответил, а потом, осознав происходящее, растерянно спросил: «Давно из Египта»?
- Я там не был ни разу, — просто ответил Шарбатов.
- Как же так? Вы говорите как уроженец Каира!
- Я преподаю арабский, а египетский диалект изучал по книгам и магнитофонным записям.
- Вы обязательно посетите мою страну! — с широкой улыбкой ответил Насер, — и не один раз!
Эта встреча многое определила в дальнейшей работе молодого ученого.
Насер исполнил обещанное, и Шарбатов стал своим человеком в Каирском университете, свёл знакомство с «Бессмертными», как в Египте называли академиков, которым этот титул присваивался пожизненно.
Молодой учёный объехал все земли древнего государства. Конечно, он любовался пирамидами и музейными редкостями, но значительно больше его интересовали особенности языка, его изменения во времени и от места к месту.
«Шарбат», как называли его египтяне, беседовал и находил общий язык со всеми — от кабинетных книжников, окопавшихся в своих библиотеках, до крестьянина в глухой деревушке. Везде он записывал новые выражения, присловья, поговорки, идиомы... Так зарождалась монументальная работа: Большой словарь современного египетского диалекта.
Познания Григория Шамилевича достигли такой степени, что он мог по звучанию слова, по его корню определить район происхождения этого идиома — иногда с точностью до поселения и не заглядывая ни в какие справочники.
В 1956 году Шарбатов перешёл на работу в Институт народов Азии Академии Наук и трудился там все последующие годы — добрых полвека. В 1966 году он — уже доктор филологических наук и профессор через три года.
За это время за его авторством было издано более 400 публикаций и научных работ по проблемам лингвистики, в частности диалектологии арабского языка, подготовлен совместно с лингвистом Александром Ковалёвым многократно переиздававшийся и признанный лучшим «Учебник арабского языка».
Именно Шарбатов организовал подготовку молодых специалистов по синхронному переводу с арабского для многочисленных мидовских миссий на Ближний Восток.
Неоднократно Григория приглашали в качестве переводчика и консультанта в советы и комиссии, пытавшиеся обеспечить мирное сосуществование на Ближнем Востоке— регионе с многовековыми проблемами и конфликтами. Не раз благодаря и его усилиям дело не доходило до стрельбы, а споры решались за столом переговоров.
Ещё не получив докторской степени, Шарбатов стал иностранным членом-корреспондентом Египетской академии, затем — Академии арабского языка в Каире, Тунисской академии, Академии арабского языка в Дамаске и, наконец, Иракской академии!
Две дочери Шарбатова, проникнувшись интересом и энтузиазмом отца, постигавшего на их глазах тайны чужих наречий, тоже нашли себя в лингвистике.
Время, проведенное с отцом, стало для них незабываемым. Летом семья жила на съемной даче. Как ни уговаривали ученого его родичи обзавестись собственным участком, он неизменно отказывался:
- Своя дача — куча хозяйственных дел, на которые у меня нет времени!
На даче Григорий Шамилевич плодотворно работал: приводил в порядок записи, трудился над учебниками, методиками и словарями. Академики из Каира привлекли его на постоянной основе к созданию «Толкового словаря современного египетского диалекта».
Учёный работал в переоборудованной под кабинет беседке, проемы которой были застеклены и добавлено ещё много новшеств, позволявших корпеть там над книгами и блокнотами в любую погоду.
Пока академик был занят, беспокоить его запрещалось — такой уж был заведён порядок. Даже к столу его вызывали сигналом. Исключение порою делалось для детей и всегда — для знаменитого филолога Степана Бархударова, соседа по дачному посёлку.
Тут уж книги, рукописи откладывались в сторону и начиналась живая беседа: с жаром, понятным лишь филологам, обсуждалось словообразование в разных языках...
Вообще, поблизости проводило лето множество знаменитостей из мира науки, и дочери не раз поражались, найдя в школьном учебнике портрет «дяди», с которым их запросто, без помпы и малейшего тщеславия, знакомил любимый папа во время прогулки, купания или игры в бадминтон.
Помимо бадминтона страстью Шарбатова были пословицы, поговорки и присказки на джуури. За новыми он постоянно обращался к Якову Агарунову, который готовил материал для «Большого словаря языка горских евреев — джуури». Вместе они обсуждали, какую графику выбрать для словаря. Оба признавали, что на тот момент лучшим решением было бы использовать алфавита на основе официально принятой в Дагестане графики, которой пользуются ныне там, где пока еще издаются газеты и книги на горско-еврейском языке.
Григорий Шамилевич любил собирать своего рода «гербарий». Гуляя с детьми или бродя в одиночестве, он срывал цветок, травинку, папоротник, лист дерева, приносил в беседку и аккуратно вкладывал между страниц какой-нибудь серьезной монографии.
- Запас на зиму, — смеясь, отвечал Шарбатов на удивлённые взгляды, — когда ляжет снег, я буду листать эту книгу и вдруг отыщу в ней немного лета!
Лишь смерть прервала неустанный, упорный и увлекательный путь этого удивительного человека по стезе познания. Григория Шамилевича не стало в феврале 2007 года.
P.S.
В 1961 году издательство «Иностранная литература» в серии «Пословицы и поговорки народов Востока» выпустило книгу «Татские пословицы и поговорки», которые собрал и перевел Григорий Шамилевич.
Научная общественность высоко оценила труды академика Шарбатова. В 1999 г. ему был вручен орден «Звезда Вернадского» I степени — высшая награда Международного межакадемического союза по поддержке науки и содействию подготовке научных кадров.
В последние годы жизни Григорий Шамилевич работал над «Арабско-русским словарем современного египетского разговорного языка» объёмом более 120 авторских листов! При его составлении учёный использовал материал, собиравшийся в течение 25 лет в полевых условиях во время лингвистических экспедиций по различным районам Египта. Это первый в отечественной арабистике большой словарь разговорного языка Египта, превосходящий по своему объему все ранее издававшиеся известные словари данного языка. Арабисты эту книгу ставят вровень со словарем Даля в русистике. К сожалению, словарь до сих пор не вышел в свет, хотя и подготовлен к печати издательством «Восточная литература» РАН.