Суккот: праздник под звездным небом
Когда сидим в сукке, понимаем, что нет преимущества под открытыми небесами у одного человека перед другим
Три раза в году евреи приходили на праздники в Йерушалаим. Из самых удалённых областей Эрец Исраэль они приносили в Храм свои жертвы и плоды: в Песах (месяц Нисан), в Шавуот (месяц Сиван) и в Суккот (месяц Тишрей).
Но пока Йерушалаим не отстроен и нет Храма, и народ Израиля рассеян по всем странам земли, мы исполняем заповеди этих праздников там, где живём.
Мы празднуем Суккот после поста и молитв Йом hа-Кипурим, празднуем свободными от груза своих проступков и ошибок.
Поздним вечером, после освящения праздника и праздничного застолья в сукке, сидим в своём шалаше, в своей сукке. Гости ушли, свет погас, мы видим, что в бесконечном ночном небе сверкают звезды и вместе с лунным светом пробиваются сквозь прорехи крыши. Это самое подходящее время, чтобы задуматься о своей судьбе, о своём предназначение и о своём месте в мире.
Каждое живое существо жаждет жизни и борется за жизнь. Ищет себе пропитание и место под солнцем, что же ещё нужно ему?
Сказал Коhелет: «Не лучше ли человеку есть, и пить, и дать душе своей видеть благо от труда своего? И увидел я, что из рук Всесильного это» (Коhелет 2:24).
А когда человек получил все блага жизни, богатство и славу, оказалось, что нет удовлетворения, душа не спокойна, жаждет большего – жаждет мудрости и знания. Однако эту подлинную радость Всесильный даёт только тому, кто исполняет Его заповеди, тому, кто угоден Ему.
Основные заповеди праздника Суккот: построить шалаш, сукку, временный шатёр, и жить в нём, приобрести «арбаа миним» (четыре вида растений), возносить их определённым образом и «веселиться пред Г-сподом семь дней» (Ваикра 23:34-42, Дэварим 16:13-16). Первый и последний день в Суккот – праздничные, как сказано: «В эти дни священное собрание, никакой работы не делайте». А между этими днями особые полупраздничные дни, «Холь hа-моэд».
Сукка подобна Мишкану, Храму, который евреи построили в пустыне.
Всем евреям, юным и старым, бедным, обитающим в съёмной квартире, и богатым, живущим в собственных дворцах, дана заповедь построить сукку и сделать её своим домом на семь дней.
Сукку строим под открытым небом, так, чтобы над ней ничто не нависало кроме звёздного неба, ни балкон, ни навес, ни дерево.
А вместо крыши укладываем «схах», ветки неплодовых деревьев или тростника, что выросли на земле. Сквозь такое покрытие днём проходят лучи солнца, а ночью проглядывают звёзды. Нельзя покрывать сукку досками, которые служили для других целей. И нельзя укладывать «схах» на металл.
У сукки должно быть не менее трёх стен, они могут быть кирпичные, деревянные, из плотной и прочной ткани, или сплетённые из веток, и укреплять следует так, чтобы самый сильный ветер не сорвал и не разрушил их. Этот временный шатёр на неделю становится нашим домом, сидя в нём, мы чувствуем свою связь с природой, с небесами, с Творцом, который управляет природой, окружающей нас.
Наша жизнь скоротечна, «семьдесят или восемьдесят лет» проходят в суете, как один день (Теhилим 90:10). Хорошо человеку, который живёт с Б-гом и каждый орган своего тела подчиняет Его заповедям.
Благословенный, Он дал нам и поддерживает в нас часть Своей Души, чтобы мы жили праведно. Чтобы не причиняли зла друг другу, берегли свой язык от лжи и клеветы, берегли свои руки от обмана, а сердце от зла, чтобы поступали справедливо и «говорили правду в сердце своём» (Теhилим 15).
Когда сидим в сукке, понимаем, что нет преимущества под открытыми небесами у одного человека перед другим, у богатого перед бедным, у знатного перед простым тружеником. Только у мудрости есть преимущество перед глупостью и безрассудством (Коhелет 2:13). Поэтому мы должны семь дней сидеть в этом временном Храме и учится мудрости по книгам наших пророков и учителей Торы.
В этом шатре мы должны есть, пить, петь песни и принимать гостей: родных, друзей, соседей и самых главных и долгожданных – Авраhама, Ицхака, Яакова, Аhарона, Моше, Йосефа и Давида.
Все дни Суккота хлеб можно есть только в сукке, но фрукты разрешено есть в другом помещении.
Сидеть в сукке, есть хлеб и обедать в сукке обязаны только мужчины. Женщины от этой заповеди свободны, так как она «мицва зман грама», то есть занимает время, которое женщина должна посвятить своим детям, своей семье. Но благословенна женщина, если сидит, ест и пьёт в сукке.
Когда садимся, благословляем:
«Барух Ата Ад-най Эло-эну Мелех hаолам ашер кидэшану бэмицвотав вэцивану
лешэв басукка».
(«Благословен Ты, Г-сподь Всесильный наш, Царь мира, который освятил нас заповедями и велел сидеть в сукке».)
В наше время не у всех есть возможность исполнить заповедь построить и жить в сукке. Для жителей многоэтажных домов в больших городах это довольно затруднительно. Но каждый может радоваться в дни праздника и исполнять другие важные и обязательные заповеди Торы.
Если нет возможности построить сукку и жить в ней, остаются другие важные и обязательные заповеди – приобрести «этрог», «лулав», «адасим» и «аравот» и возносить их (нетилат лулав) в соответствие с hалахой. Эту заповедь «арбаа миним», о которых говорит Тора, можно исполнять в сукке, у себя дома и в синагоге. Как сказано: «И возьмите себе в первый день праздника плод великолепного дерева, побеги финиковых пальм, ветви дерева густолиственного и речных ив, и веселитесь пред Г-сподом, Б-гом вашим, семь дней» (Ваикра, 23:40).
«Этрог» – красивый кисло-сладкий плод дерева из семейства цитрусовых, с приятным запахом, должен быть весом не менее 57,6 грамм (по «Хазон Иш» – 90 гр.). Обязательно свежий, и ни в коем случае не лимон, hалаха запрещает «муркав», плод, привитый к лимону. По традиции персидских и горских евреев у «этрога» обязательно должен быть «питам», венчик в верхней части плода.
Требования к «этрогу» очень жёсткие, инструкция очень сложная, поэтому приобретать надо у доверенного человека или по совету специалиста.
В «шана шмита», в седьмой субботний год, следует убедиться, что он был снят с дерева до наступления года «шмиты». «Этроги», как и другие плоды, созревшие в седьмом году, запрещены к продаже (Раши; Бавли, «Кидушин 3а). Они «hэфкер», ничейные, приобретая их мы платим не за плоды, а за труд сборщиков, грузчиков, продавцов, за транспортные расходы, за хранение и накладные расходы. В этих плодах есть «кэдуша», святость, поэтому их можно вывозить за пределы Эрец Исраэль только для выполнения заповеди, а потом следует вернуть.
Можно покупать «этроги», выращенные не евреями, если они отвечают всем требованиям hалахи.
«Лулав» – закрытая пальмовая ветвь (дерева тмарим) должна быть не менее 32 см. длиной, но желательно брать 70-80 см. «Лулав» бывает двух основных типов: раскрытый, ашкеназский, подобный вееру принцессы, и закрытый, для восточных евреев, словно жезл царя (Ваикра Рабба, 30). Приобретая лулав, следует заручиться одобрением раввина. Законы «шана шмита» на него не распространяются.
«Адасим» – три благоухающие веточки вечнозелёного кустарника мирта от 30 до 40 см. длиной, но не менее 24. Листья «адасим» богаты эфирными маслами, отсюда выражение мирром мазанный. Они обладают значительными лечебными свойствами при простудных заболеваниях, при болезни крови, лёгких, желудка и даже в онкологии. Для арбаа миним следует покупать (три веточки) «адас мешулаш», такие, где каждые три листка выходят со ствола на одном уровне из одной точки по всей длине ветки. В крайнем случае, на большей части её.
«Арава» – две одинарные веточки ивы речной (вербы) красноватого цвета длиной от 30 до 40 см, но не менее 24 см. Листья «аравы» должны быть целые, узкие, длинные и зелёные, с гладкими краями. «Арава» должна быть свежая. В древности настоем из листьев «аравы» лечили больных малярией.
Сказали мудрецы, что эти четыре вида растений в единой связке подобны человеческому телу, где сам «лулав» его позвоночный столб, «этрог» подобен голове, «адасим» – глазам, а «арава» – уста человека (Зоhар, Тэцаве).
И ещё сказали, что «этрог» подобен мудрецу, который прекрасен своим внешним и внутренним содержанием.
«Лулав», говорят, подобен человеку, который внешним видом вызывает почтение, но его внутреннее содержание служит только ему самому.
«Адасим» – праведники, от них распространяется такой аромат, что всегда приятно быть рядом с ними.
«Арава», речная ива – это скромные люди без особых достоинств, но как без «аравы» земля останется безводной пустыней, так и без них прекратится всякая жизнь на земле.
«Лулав», «адасим» и «араву» соединяют в единый букет и каждый день праздника, за исключением субботы, вместе с «этрогом» особым образом возносят на все стороны света, вверх и вниз. Это действие называется «нэтилат лував».
Так же образом Творец мироздания связал еврейский народ в единое целое и распространил на север и на юг, на запад и на восток, к небесам и к земле. Это напоминание для евреев, чтобы не забывали, что у каждого человека и у каждой общины в этой связке есть свои достоинства и свои обязанности (Ваикра раба 30:14).
И даже малолетний, знающий правила «нетилат лулав», обязан исполнить заповедь «арбаа миним» (Суккот 3:15).
Седьмой день праздника называется “hошаана раба» (Ошана Раба). Всю ночь до рассвета евреи учат «Тикун лейль hошаана раба», всю книгу Дэварим, Зоhар и читают Теhилим.
До этой ночи ещё было время раскаяться и просить о снисхождении, чтобы смягчить приговор Небесного Суда. Теперь Судья выносит своё окончательное решение на апелляцию осуждённых. И утверждает приговор: кому бесславие, а кому почёт, кому богатство, а кому нищета, кому здоровье, а кому болезнь, кому умереть, а кому жить.
«И мы должны благодарить Всевышнего за всё – не только за хорошее, но и за плохое. Потому что только Он ведает, что для нас – благо. Нам, не понимающим Его замыслов, остаётся одно – благодарить Его за постигшие нас неприятности. Вполне возможно, что завтра невзгоды обернутся добром. Всевышний милосерден и не хочет нам зла» (Бэрахот 33б).
«Царь ответит нам в тот день, когда мы будем взывать» (Теhилим 20:10). В седьмой день Суккота, утром открываем «арон hа-кодеш» (шкаф со свитками Торы), выносим на «биму» (кафедру с которой читают Тору) свиток Торы, совершаем семь «hакафот» (кругов) вокруг «бимы» и взываем к Всесильному: «hошиа-на! hацлиха-на!»
Для того, чтобы Всевышний благословил поля дождём, во времена Храма последний день праздника заканчивался возлиянием воды на жертвенник. В наши дни, пока нет Храма, после hакафот берём заготовленные заранее пять веточек аравы и ударяем ими по земле (хаватат hа-арава) и говорим: «Хавит, хавит, вэ-ло варих» и поём: «Нишмат коль хай…».
Эта песня раскрывает сокровенное Имя Творца, а первые три слова, произнесённые трижды в шабат, открывают душе тайны мироздания.
Семь дней Суккота завершает праздник «Шмини Ацерет – Симхат Тора». Мишна рассказывает, что в то время, когда евреи праздновали в Храме, в его женской половине, в «Эзрат нашим», строили помост для женщин и устанавливали два высоких золотых светильника с четырьмя чашами каждый.
К светильникам вели четыре лестницы, и по ним поднимались юные коhены с кувшинами на плечах, а в каждом кувшине было примерно 15 литров лучшего оливкового масла. Они укладывали в чаши фитили, сделанные из белых одежд коhенов, заливали масло и зажигали их.
Во время праздника эти светильники ярко освещали Храм и весь город Йерушалаим. Всю ночь во дворе Храма танцевали и пели праздничные песни старые коhены, мудрецы Торы и самые знатные евреи Израиля.
В настоящее время вместо Храма у евреев в Израиле и в «странах рассеяния» великое множество синагог, больших и малых, скромных и величественных. Подобно Храму они объединяют всех евреев мира молитвами и праздниками.
Во всех синагогах в «Симхат Тора» мужчины друг за другом поднимаются к чтению Торы. Даже маленьких мальчиков приглашают исполнить эту заповедь, чтобы они и их родители удостоились благословения на добрую мирную жизнь.
И, завершая праздник, танцуют и поют со свитками Торы на руках. Чтобы год был благословенным для всего народа Израиля. Амен.
Йом кипур: День Искупления и капара
Мы сами себе враги и защитники и не всегда предвидим последствия своего поведения
בס''ד
К Дню Искупления мы готовимся весь год и всю жизнь.
С первого мгновения своей жизни человек стремится познать окружающий мир, увидеть, услышать, почувствовать на вкус, ощутить своими руками и ногами. Человек растёт и в процессе своего развития, в юные годы, в годы зрелости и в годы старости учится и учит, совершает действия своими руками, совершает добрые и недобрые поступки и получает плату за всё содеянное.
Мудрый человек даже в мыслях своих боится совершить проступок перед лицом Всевидящего и Всесильного Творца Мироздания, Благословен Он. Шеломо hа-мелех сказал, что от страха начало познания, только дурак не боится Б-га, и такой страх удерживает человека от преступления (Мишлей 1:7).
Когда с богобоязненным человеком случилось несчастье, и он не удержался – обидел беззащитного, невзначай присвоил чужое, не удержался в гневе или поддался животным инстинктам – в ожидании Суда Небес его мучает совесть. Но глупого человека беспокоит только страх перед судом страны, где он живёт.
Мы сами себе враги и защитники и не всегда предвидим последствия своего поведения. Мы должны беречь своё тело и душу, ограждать себя от соблазнов, а если ошиблись, немедленно совершить тэшуву, раскаяться, вернуться к доброй жизни.
Не следует считать себя большим злодеем или большим праведником, у каждого человека есть свои права, и есть свои долги перед Творцом (Бавли, Кидушин 40б).
За свои проступки мы отвечаем дважды – перед Б-гом и перед обществом. Обществу или человеку мы возмещаем за причинённый вред и просим прощения, но Б-гу ничем не возместим, кроме собственной души.
Поэтому Он дал нам возможность искупить душу, совершить капару с полным раскаянием. Поэтому в нашей жизни нет более важного дня, чем День Искупления. Сказал Реш Лакиш: «Велика сила покаяния, преступление оно превращает в проступок» (Бавли, Йома 86б).
Этот мир исправляет раскаяние, на иврите – «ТЭШУВА», то есть возвращение к правилам и законам мироздания.
Есть три уровня раскаяния.
Первый, когда человек без влияния извне, сам, сознательно анализирует свои поступки, находит ошибки, видит свои проступки и принимает решение в сердце своём исправить их и никогда больше не повторять.
Второй, когда человек видит страдания своих ближних и старается своим раскаянием заслужить для них прощение.
Третий уровень, когда собственные несчастья и страдания приводят к раскаянию в надежде получить прощение и хорошее будущее.
Б-г прощает за преступление перед Ним, но вину перед человеком может простить только сам обиженный (Бавли, Йома 85-б). Поэтому у всех, кого мы возможно обидели, надо успеть попросить прощения: у родителей, у детей, у родных, у друзей и соседей.
Не важно, намеренно обидели или случайно, помнят они обиду или нет. Следует возместить ущерб и просить прощения, преодолевая гордыню или стыд, два и три раза, если обиженный не прощает, но не более, потому что тогда он сам не будет прощён на Суде. Если не успели попросить прощения до Рош hа-Шана, следует это сделать до Йом hа-Кипурим.
Имущественный ущерб возместить легче, чем ущерб нанесённый душе человека, которого оклеветали. Вина доносчика, сплетника и клеветника, как вина убийцы, приговор ему будет суровым, так как нет ему искупления с Небес, искупит своей жизнью, если не простит обиженный (Бавли, Бава Мециа 58-б).
Если тот, кого обидели, умер, надо просить прощения там, где он похоронен, или просить перед миньяном в бет-кнессете, дома и даже на улице. Горе тому, кто не получил прощение и горе тому, кто не простил.
Следует прощать своих близких, друзей, знакомых, соседей, всех, с кем общался в течение года, и которые возможно обидели словом или действием. Сказал Рава: «Тому, кто прощает ближнего, прощаются его грехи» (Бавли, Йома 87-б).
Раскаяние и Йом hа-Кипурим искупают вину отдельного человека и общества в целом. «Если нарушена запрещающая заповедь, за которую не положен «карет» или смертная казнь, и грешник раскаялся, полное прощение приносит только Йом-Кипур» (Рамбам, Законы Тэшувы 1:10). Сказал рабби Леви: «Если Израиль сделает тшуву, хоть бы день один, тут же придёт сын Давида, и будут они вызволены» (Мидраш «Шир hа-ширим» 5).
Жил в Нью-Джерси, в Америке, старый еврей по имени Леон. Он чудом уцелел в Шоа и не любил вспоминать о пережитом. Если спрашивали, белело его лицо, и появлялись на глазах слёзы. Ни традиций еврейских и ничего, что имеет какое-то отношение к религии, он не признавал. Как однажды сказал своему сыну: «Был бы хозяин у нашего мира, не позволил бы в своём доме существовать безмерному злу, что творят его жители».
А сын его, несмотря на предубеждение своего отца, всем сердце пришёл к Торе. Таких называют «хазар бэ-тшува», вернувшийся.
Однажды вечером говорит отец сыну:
– Учи меня Талмуду!
Удивился сын:
– Отец, но ты даже одной буквы не знаешь, это невозможно!
– Буду учить, сейчас же и начнём.
Как перечить старому отцу. Стал сын обучать его каждый вечер. За год они одолели один лист, «даф» на иврите.
Говорит отец:
– Прошу тебя завтра в честь этого листа устроить праздник, «сиюм масэсет», как это делают евреи завершившие изучение трактата.
– Какой праздник, – удивился сын, – мы выучили только один лист?
– Не спорь, – ответил отец, – сказал тебе, делай!
Пошёл сын за советом к главному раввину города. А тот говорит:
– Готовь угощение, я приду и евреев приведу с собой, сделаем «сиюм даф», праздник завершения листа.
Получился хороший праздник, с вином и благословениями, с песнями и словами Торы. Поздней ночью разошлись евреи по домам, а утром отец умер.
Пришёл рав, склонил голову перед неподвижным телом и говорит сыну:
– Люди совершают подвиги, чтобы попасть в Олам hа-ба, а твоего отца за один выученный лист приняли в Ган Эден.
Неверие и наглость, как инфекция, распространяются среди евреев. «Вернись, Израиль, к Б-гу, Всесильному твоему, ибо постигли тебя неудачи из-за провинности твоей!» (Шабат Шува, hафтара, Ошеа 14:2).
Примерно с 8 века появился обычай капарот, когда перед Йом hа-Кипурим стали приносить в жертву искупления петуха за мужчину, курицу за женщину, а за беременную – курицу и ещё петуха и курицу за ребёнка, которого она родит.
Рамбан и Рашба (раби Шломо бен Адерет) были против этого обычая, так как он напоминает обряд магов и колдунов. Но раби Моше бен Исраэль Иссерлис (Рама), один из самых авторитетных раввинов ашкеназского еврейства, призвал совершать этот, по его мнению, важный обряд капарот. Со временем как европейские, так и восточные евреи стали искупать свою жизнь кровью курицы или петуха.
Закон Торы запрещает жертвоприношения за пределами Храма, цэдака, (справедливость, благодеяние) искупает жизнь человека, (Бава Батра 9-б). Сказал мудрый царь Шеломо: «Не поможет богатство в день гнева, но пожертвование избавит от смерти» (Мишлей 11:4).
Как сказано: «Пусть каждый принесёт искупительный дар за душу свою» (Шмот 30:12).
При строительстве Храма, в пустыне, искупительным даром была половина священного шекеля, «махацит hа-шекель». Потом каждый год взрослые мужчины были обязаны жертвовать половину шекеля на приобретение животных для общественных жертвоприношений.
Сегодня мы жертвуем эквивалент этой суммы на содержание и ремонт синагог и на помощь бедным.
В дополнение к этим деньгам праведные евреи жертвуют из своих доходов на приобретение свитков Торы, на приобретение книг, на обучение детей.
Обряд капарот можно выполнить на деньги в соответствии со своими возможностями. Хорошо, когда сумма равна гиматрии 18 (хай), 26 (Имя), 101(кедуша Эл…) и многократное этим числам.
Берём в правую руку деньги или заполненный на определённую сумму чек, поднимаем над головой того, кто даёт цэдаку и трижды говорим:
– Зэ халифатех(а), зэ тэруматэх(а), зэ капаратэх(а). Зэ hа-кесеф йелех ле цдака, вэ ат(а) тильхи (тилех) вэ-тиканси (тиканэс) ле хаим товим, арухим улешалом.
Это замена твоя, это подмена твоя, это искупление твоё. Эти деньги пойдут на пожертвование, а ты пойдёшь в добрую, долгую и мирную жизнь.
Деньги капарот следует отдать бедному или переслать в иешиву. Маран предлагает эти деньги раздавать на кладбище (Шулхан Арух, Орах Хаим 605).
Нельзя поститься 9 Тишрея, то есть перед Йом-Кипуром, даже тому, кто видел беспокоящий его сон («таанит халом»). Заповедь для каждого еврея хорошо и вкусно поесть (Бавли, Бэрахот 8б). К концу дня делаем «сеуда мафсекет», трапезу прерывания, и завершаем её за двадцать минут до захода солнца.
За двадцать минут до захода солнца зажигаем праздничные свечи. Хорошая традиция – зажечь «нер нешама», свечу (свечи) в память близких, ушедших в «другой мир».
Йом hа-Кипурим – «Шабат шабатон», это суббота суббот, день полного покоя.
В отличие от субботы, кроме запрета на работу, в Йом hа-Кипурим есть ещё пять запретов. Сегодня они известны всем:
запрещено есть и пить,
мыться,
умащаться мазями,
пользоваться кожаной обувью
и ещё запрещена супружеская близость.
Здоровый человек, который намеренно ест и пьёт, заслуживает наказание «карет», как сказано: «Ибо всякая душа, которая не смирит себя в этот день, искоренится из народа своего» (Ваикра 23:29).
Маленьких детей (до 9 лет) и больных, жизнь которых находится в смертельной опасности, следует поить и кормить реже обычного.
Беременные женщины (которым до родов более трёх дней) и кормящие грудных детей (после первых семь дней) обязаны поститься.
Если врач даст заключение, что пост смертельно опасен для здоровья роженицы или ребёнка, она должна есть и пить. Кормить следует маленькими порциями, меньше 28 грамм, и поить маленькими глотками, чтобы ушло не менее 4 минут на еду в 55 грамм и не менее 4 минут на воду в 85 грамм. Если нет опасности, говорим на ухо беременной женщине, которой трудно удержаться, что сегодня пост Йом hа-Кипурим, если не может удержаться, кормим и поим маленькими порциями растягивая время (Шулхан Арух, Орах Хаим 617:2).
Йом hа-Кипурим с вечера до вечера один большой день. После выхода звёзд каждый мужчина под белым талитом и каждая женщина в белых одеждах подобны малахим, ангелам, более того, даже ангелы завидуют им в это время.
Вечерняя молитва начинается с торжественной молитвы «Коль нидрей». Один из общины приобретает право взять в руки свиток Торы для «Коль нидрей» и открывает «арон hа-кодеш» (хранилище свитков Торы), во многих общинах достают все свитки Торы, и рав или «шелиях цибур» (хазан) от имени общины провозглашает:
– С позволения Всевышнего и с позволения общества, с одобрения Небес и с одобрения совета мудрецов мы разрешаем грешникам молиться вместе с нами.
И все евреи трижды повторяют за ним свою просьбу перед Небесным Судом отменить недарим, обещания, зароки и клятвы, которые по закону можно отменить.
Женщины, которые не могли отменить недарим, свои обещания, зароки и клятвы в «миньяне», и мужчины, не отменившие их ранее, получают отмену и прощение с Небес.
Этот день настолько важен, что даже евреи, отдалившиеся от своих корней и традиций, ведут себя достаточно скромно. Проходит он в молитвах на одном дыхании, многие из тех, которые чувствуют угрызения совести за совершённые проступки, стараются молитвой и пожертвованием укрепить свою надежду на хороший год.
Йом hа-Кипурим завершается проникновенной молитвой «Неила». Закрываются небесные врата, Врата Милосердия, и последний раз в этот день коhены благословляют народ. Каждому существу на земле вынесен приговор и поставлена печать. Трубит шофар о завершении грозных и радостных дней для всех, у кого впереди много забот и свершений. Будущий год будет мирным и добрым.
Но для тех, кто не получил прощения, есть последняя возможность раскаяться и исправить приговор до «hошаана раба».
Последнее желание
В Польше, где, несмотря на преследования, сотни лет жили евреи, в дни Маhариля (рабби Яакова бен Моше Молин Алеви. 5115-5187), зихроно цадик ливраха, в Йом hа-Кипурим произошла такая история.
В большом красивом доме у городской стены жил богатый еврей по имени реб Мардэхай Голанд. Двадцать лет был бездетным и, наконец, родился у него сын, которому дали имя Ицхак.
Мальчик рос в достатке, учил Тору, к шестнадцати годам возмужал и стал праведным евреем. Радовался отец, что сын уже настоящий мужчина, женил его, а через два года родился замечательный внучек. Достаток и радость наполняли дом. Чтобы и вам дал Ашем по вашему желанию!
Однажды из Голландии пришло письмо, сообщение, что умер брат ребе Мардэхая, а от него осталось большое наследство. Сказал реб Мардэхай сыну:
– Я стар, нет у меня сил на такое путешествие. Езжай ты.
Не хотелось Ицхаку оставлять дом, молодую жену, занятия в иешиве, да кто же тогда поедет... Скоро – не скоро, он добрался до Амстердама и пришёл в гостиницу в еврейском квартале.
Поздним вечером там было полно приезжих деловых людей, поэтому место ему нашли под самой крышей. Поставили кровать, столик, принесли поесть, Ицхак прочитал вечернюю молитву, наскоро перекусил, лёг и сразу уснул.
Среди ночи проснулся от страшного крика. Смотрит - пожар, огонь снизу рвётся. Кое-как оделся и выбрался на крышу.
Смотрит с крыши - голова кружится. Внизу люди бегают туда-сюда, кричат: "Прыгай. Прыгай!" Не видно, куда прыгать. Но не гореть же в огне? Прыгнул.
Спустя три дня очнулся в доме одного еврея. Реб Моше взял его в свой дом и выхаживал, пока Ицхак не пришёл в сознание. А когда увидел, что больной открыл глаза, сел перед ним и спрашивает:
- Кто ты, юноша, как твоё имя? Откуда и по какому поводу приехал в Амстердам?
Ицхак рассказал о себе, о своей семье, о том, что отец послал его получить наследство от умершего дяди.
Выслушал реб Моше и говорит, что не стоит волноваться, если Ицхак даст доверенность, он, реб Моше пойдёт и получит за него всё, что осталось от дяди. Тут же составили доверенность, и Ицхак с радостью её подписал.
Прошло несколько дней, Ицхак уже вставал и ходил по комнате. Как то реб Моше сказал, что все деньги по наследству получены, осталось только разменять их, и он передаст их в руки дорогого гостя.
Ждёт Ицхак день, два, неделю. Спрашивает, где реб Моше, но никто не ведает, куда он исчез. Потом узнал, что реб Моше бежал с его деньгами, даже домашним слова не сказал. Что поделаешь, пришлось возвращаться с пустыми руками.
Сборы был недолгими. Вещей почти нет, денег почти нет. Двинулся в путь, из города в город. Где пешком, где на попутной телеге подвезут.
Так и добрался до дома.
Идёт по улице тёмной ночью, а сердце стучит. Ни одно окно в родном доме не светится. Толкнул дверь - открыта. Вошёл и направился в темноте в детскую комнату, вот она колыбель, наклонился поднял малыша, стал обнимать и целовать.
Внезапно в комнату ворвались стражники с горящими лампами в руках, вырвали из рук ребёнка, скрутили Ицхака и потащили в тюрьму. Но не это изумило и испугало Ицхака - при свете масляной лампы он увидел, что обнимал и целовал чужого ребёнка.
В тюрьме ему объяснили, что пока его не было, германцы в войне между Польшей и Германией захватили город и убили почти всех евреев. В доме реб Мардэхая теперь живёт польская семья, а стражники арестовали Ицхака, потому что решили, что он пытался украсть христианского ребёнка.
На следующий день судили Ицхака и приговорили к смертной казни. Ночью привели в большой зал, занавешенный справа и слева.
Открыли занавес справа: стоит виселица и палач с верёвкой в рук. Открыли слева: купель для крещения, а рядом сидит в кресле ксёндз, христианский священник. Говорит ему:
– Ты очень молод, оставить тебя евреем нельзя, убивать жалко. Вот написано в приговоре: «Повесить Ицхака Голанда». Но если примешь христианство и поменяешь имя, будешь жить.
Опустил Ицхак голову и решил про себя, что совершит "кидуш hа-шем", освятит Имя Творца и умрёт евреем. Повернулся к виселице, сделал шаг к палачу и потерял сознание.
Через полчаса пришёл в себя и с ужасом увидел, что со связанными руками находятся в купели. Значит, окрестили, пока ничего не соображал.
Выпрямился, сам идти не может, ноги не повинуются. Стражники подхватили и унесли в камеру.
На следующий день отвели его в армейскую казарму, обрили наголо и одели в солдатский мундир. Стал еврей польским солдатом.
А мы сделаем пока перерыв и перейдём к следующей истории.
В одном польском городе жил еврей по имени реб Гирш Коен. Так случилось, что его жена родила в ночь субботы между Рош а-шана и Йом hа-Кипурим, в «Шаббат Шува».
Подумал реб Гирш: «Почему я должен нарушать шаббат, если в городе полным полно неевреев?» Пошёл искать и оказался около военной казармы. Вызвал офицера и говорит:
– Прости меня, господин, и выслушай! Я еврей, жена моя родила, но мне нельзя зажигать в субботу огонь. Не мог бы ты послать со мной солдата, чтобы помог нам, я заплачу.
Командир дал команду и один из солдат пошёл с Гиршем, вошёл в дом, зажёг свечу, вдруг схватился за живот, захрипел, упал и умер.
Реббе Гирш очень испугался, оставил мёртвого и побежал к Маhарилю, к рабби Яакову, который жил недалеко. Сказал ему рав:
– Быстро иди в казарму, позови ко мне офицера.
Пошёл в полном смятении, какое несчастье... как сказать… что сказать... А тот сразу согласился придти.
Рав усадил офицера, сел напротив и рассказал всё, как есть.
– А теперь, - говорит, - что делать? Не скажут ли поляки, что евреи убили этого солдата, не устроят ли погром?
Ответил офицер:
– Дам вам хороший совет. Вылейте в его глотку полбутылки водки, что останется, положите за пазуху и, когда стемнеет, утащите труп в поле. Найдут и скажут, что умер оттого, что перепил.
Так и сделали.
На следующее утро офицер сам пришёл к рабби Яакову и говорит:
– Уважаемый рав, проведи меня в отдельную комнату и выслушай, я хочу поговорить с тобой втайне от всех.
Завёл его рабби, закрыл двери, ждёт, что скажет.
Офицер сел напротив, глубоко вздохнул и говорит:
– Рабби, рабби, я тоже еврей. Родом из известной семьи. Звали меня Ицхак Голанд.
И рассказал всё, что мы уже знаем, вплоть до того, как его крестили и отдали в солдаты, на войну с Россией. Много раз он искал под огнём смерть, но смерть не шла, даже не ранили ни разу. Назвали его героем и произвели в офицеры.
Тяжело вспоминать о прошлом. О родных, убитых извергами, о иешиве, где день за днём учил недельный лист Талмуда. Говорит:
– Я очень хочу вернуться к своему народу, но страшно подумать, что тогда сделают со мной христианские священники! Рабби, Скоро Йом hа-Кипурим, не согласишься ли ты прочитать поминальную молитву для отца, матери, жены и сыночка моего?
Смотрит на него рабби Яаков, а у самого слёзы на глазах.
– Да – говорит, – обещаю тебе прочитать для них hашкаву и кадиш, напиши на моём сидуре их имена. Но и я хочу попросить тебя, чтобы в будущем году, в эти самые дни пришёл ко мне.
– Бэ-ли недэр, – ответил, – приду.
Прошёл год. За два дня до Йом hа-Кипурим Ицхак Голанд вошёл в дом рабби Яакова. Был он в военном мундире и вся грудь его была увешана орденами и медалями, словно он маршал, а не простой офицер.
Удивился рабби Яаков, а Ицхак говорит:
– Я ведь говорил, что хотел совершить кидуш hа-шем, шёл на смерть, чтобы сказать "Шма Исраэль", но Творец хранил меня.
Спросил рав:
– Пойдёшь со мной в бет-кнессет на Йом hа-Кипурим? Я дам тебе отдельное место.
– Да, да, конечно, я много лет мечтал об этом!
Рабби Яаков принёс белые одежды, Ицхак с великой радостью переоделся. Пошли они в микву, потом сели за праздничную трапезу, потом учили Тору, потом устроили «сеудат мафсекет», завершающую трапезу перед постом в святой День Искупления. Лицо Ицхака горело от счастья.
В синагоге Ицхак был подобен ангелу, от первых слов «Кол нидрей» до молитвы «Неила» он молился и плакал, его душа обнимала мир и не было препятствий между ним и Ашемом.
Когда в молитве "Неила" евреи стали петь: «Ад-най, hУ hа-Элоким! Ад-най, hУ hа-Элоким…» голос его вырвался из груди, как будто не один человек кричит, а тысячи и тысячи мужчин и женщин, стариков и детей в страдании и в радости взывают к Творцу.
– Ад-най, hУ hа-Элоким! Ад-най, hУ hа-Элоким! – С этим возгласом он упал и умер.
Люди бросились к нему, причитают, кто-то плачет. А Маариль, рабби Яаков, поднял руку и говорит:
– Чудо свершилось, вынесен приговор, как сказано в сокровенной Торе: тот, кто умер в конце Йом hа-Кипурим, получает полное прощение и идёт в Олам hа-ба. Пусть его чистая душа попросит перед Ашемом за всех нас. Аминь!