В Берлине открылась выставка антинацистских карикатур, созданных пережившим Холокост
Нацистский приспешник в образе пускающей слюни гориллы с повязкой со свастикой, Адольф Гитлер в образе танцующего клоуна, дерзкая пародия на ложь Йозефа Геббельса – вся эта сокровищница вызывающей сатиры, созданная евреем – беженцем Куртом Блохом, когда он скрывался от нацистов на голландском чердаке, впервые выставлена на обозрение 9 февраля, через восемь десятилетий после того, как он создал свой удивительно смелый журнал, пишет журналистка AFP Дебора Коул.
Название выставки «Мои стихи подобны динамиту», проходящей в Еврейском музее в Берлине, было взято из одного из антифашистских выпусков, выпущенных Блохом в период с августа 1943 по апрель 1945 года. Его дочь Симона Блох, прилетевшая из Нью-Йорка на открытие, описала своего отца как «помесь Анны Франк и Тупака Шакура». Она сказала, что это был человек, чья «бунтарская» жилка расцвела, когда его жизнь оказалась под угрозой.
Юрист по образованию, Курт бежал из Дортмунда в Германии в Нидерланды на велосипеде после прихода к власти нацистов в 1933 году. После немецкого вторжения в 1940 году он нашел убежище в городе Энсхеде в тесном подвале вместе с немецко-еврейской парой благодаря антинацистской сети, которой руководил голландский пастор Леендерт Овердуин. Там он использовал авторучку и вырезки из имеющихся в его распоряжении журналов и газет, чтобы создать искусные коллажи, высмеивающие фашистских лидеров. Находясь «под водой», как по-голландски называли жизнь в бегах, Блох с большим личным риском распространял выпуски размером с открытку среди узкой сети, состоящей примерно из 30 членов сопротивления, доверенных друзей и товарищей по бегству, которые возвращали их, как только прочитывали.
За эти 19 месяцев Блох выпустил 95 выпусков «Het Onderwater Cabaret» («Подводное кабаре»), все из которых выставлены в Берлине.
Директор музея Хетти Берг рассказала, что она была «совершенно ошеломлена» коллекцией, назвав ее «уникальным свидетельством художественного сопротивления национал-социализму». «Я никогда не видела ничего подобного», — заметила Берг, голландка по происхождению. «Мне известно множество дневников скрывающихся людей, таких как Анна Франк. Но это другое — это целенаправленная художественная работа», которая целенаправленно распространялась.
В почти 500 рукописных стихотворениях на немецком и голландском языке Блох критиковал лицемерие нацистов и неудачные военные усилия, высмеивал Гитлера и его соратников и трогательно рассказывал о борьбе своей семьи за выживание, когда она была разлучена. Его едкий сарказм и остроумие буквально срываются со страниц, а искусные произведения искусства напоминают дадаистов и сюрреалистов начала 20-го века. В стихах, посвященных своему «особому другу», нацистскому пропагандисту Геббельсу, Блох предупреждал: «Если он пишет прямо, читайте криво. Если он пишет криво, читай прямо».
Последний выпуск датирован 3 апреля 1945 года, вскоре после освобождения Энсхеде союзными войсками, которым Блох посвятил свое первое стихотворение на английском языке.
Блох пережил нацистский режим, но его мать и сестры были арестованы и убиты в лагерях. После войны он женился на женщине, пережившей Аушвиц, и эмигрировал в Нью-Йорк, взяв с собой коллекцию журналов, где они хранились на полке в течение десятилетий после его смерти в 1975 году. Симона, которой сейчас 64 года, рассказала, что в прошлом году она вместе со своей 98-летней матерью Рут решила, что, наконец, пришло время сделать их достоянием общественности. Она заявила, что ее отец, который умер, когда ей было 15 лет, был разочарован, что их не использовали сразу после войны в образовательных целях. Позже он думал, что вряд ли у кого-то возникнет желание ворошить эту трагическую главу прошлого. «Сейчас интерес к этому времени другой, потому что почти все преступники мертвы», — заметила Симона.
Источник: Лехаим
Мейделе из Чернигова
Гость портала STMEGI — лауреат конкурсов «Юрмала-88» и «Золотой Орфей-90» певица Анна Резникова
Гость портала STMEGI — лауреат конкурсов «Юрмала-88» и «Золотой Орфей-90» певица Анна Резникова.
К: Анна, как вам жилось на Украине и почему вы оттуда уехали?
А.Р.: С Украины, которая всегда славилась своим антисемитизмом, я уехала сразу после окончания школы. Скажу почему. Я поступала в музучилище. По вокалу предварительная оценка у меня была пятерка. На основном экзамене мне вдруг ставят двойку. Я прихожу домой вся в слезах. А в это время у нас в гостях сидит отставной военный, который хорошо знал директора этого училища. Мы тут же возвращаемся в училище, он заходит в кабинет директора, закрывает за собой дверь, а мне приказывает подождать в приемной. Но дверь при этом предательски со скрипом приоткрылась, так что я невольно подслушала их диалог. И когда знакомый моих родителей стал возмущаться, говоря, что знает, как я пою, и что оценка эта несправедливая, то в ответ услышал: «Ты пойми, я должен область принимать, а не жидов».
А.: И чем закончилась эта история?
А.Р.: Меня так и не приняли, и я уехала из Чернигова и приехала только, когда заболела мама. А боль от услышанного тогда осталась на всю жизнь.
К.: Как потом сложилась ваша судьба?
А.Р.: Меня пригласили петь в варьете в Ялте. Это было в ресторане «Ницца», в центре города. В шоу принимал участие большой джаз-оркестр, двадцать танцовщиц и три певицы. Для меня это был шок! Я даже представить себе не могла, что смогу участвовать во всей этой феерии, но надо отдать должное тем, кто меня пригласил, — они стали обучать меня той манере пения, которая была необходима для такого шоу. И со временем я гармонично влилась в то, что происходило на сцене. Позже одна из певиц этого варьете, Танечка Никифорова, со своим мужем аккордеонистом Валерием Кофтуном пригласила меня в Москву, где мы стали работать в «Интуристе» на улице Горького, в варьете при ресторане «Звездное небо». Там мы познакомились с Сергеем Пенкиным, он выступал на втором этаже. С ним мы по сей день дружим.
А.: Как вас встретила Москва?
А.Р.: Прослушав, меня сразу приняли на работу в варьете при «Интуристе». И это стало тоже хорошим опытом. Кстати, Раймонд Паулс считал, что все эстрадные музыканты должны «пройти ресторан». В скором времени я узнала об отборе на «Юрмалу», и если раньше в конкурсе могли участвовать солисты Москонцерта и подобных организаций, то в том году было разрешено и тем, кто работал в варьете и ресторанах. А варьете, замечу, относилось к МОМА — Московскому объединению музыкальных ансамблей. Сначала был московский отбор, потом всесоюзный, в результате которого осталось двадцать человек. Я приехала в Останкино, где собрались все конкурсанты. На сцену вышла музыкальный редактор Анна Дмитриева и объявила: «Те, у кого есть фонограммы, могут остаться, остальные свободны». А я и слова такого не слышала, поэтому повернулась и пошла к выходу. Тут она громко обращается в зал: «Девушка в песцовой шубе, подойдите сюда!». Я вижу, что в песцовой шубе только я, повернулась и говорю: «Простите, вы меня?» — «Да, подойдите. Неужели у вас нет ни одной фонограммы?» Я говорю: «А что это?» — «Это запись аккомпанемента». Я говорю: «Я работаю с живыми музыкантами, мне не нужна запись аккомпанемента». И тут она зовет некого Сашу Малинина и говорит ему: «Саша, твои музыканты могут записать девушке две фонограммы?» Он говорит: «Ну, если девушка заплатит, могут. Так у меня появились первые две фонограммы, с которыми я участвовала в «Юрмале».
К.: А вы впоследствии не поинтересовались, почему она остановила именно вас?
А.Р.: Конечно, это было уже чуть позже, когда я приехала в Юрмалу. Алла Николаевна была музыкальным редактором этого конкурса. И я, разумеется, задала ей этот вопрос, на что она ответила: «Не могу сказать, но что-то меня подтолкнуло к этому». Скажу более, потом мы стали общаться, поближе познакомились с ней. И она мне говорит: «У тебя нет мамы, а у меня нет детей. Вот я, как твоя мама, провожаю сейчас тебя на сцену. Иди и пой». И я стала победительницей этого конкурса и получила звание лауреата «Юрмалы-88».
А.: Как вы оказались в Японии?
А.Р.: В тот период, когда я работала в «Интуристе», в какой-то момент ресторан посетили импресарио из Японии. Как я понимаю, они специально посещали подобного рода заведения, с тем чтобы подыскать интересных музыкантов. И вот они, прослушав наш репертуар, предложили нам приехать на полгода всем коллективом и поработать в их варьете.
А уже позже японцы предложили мне остаться и записать диск на японском языке. Это уже после того, как весь коллектив улетел в Россию. Началась работа над записью песен на японском языке, который, кстати, показался мне очень мелодичным. И когда она уже подходила к концу, мне позвонила подруга и сообщила, что папа тяжело болен, у него случился инсульт. Я вылетела в Россию, но успела уже только на похороны.
Через довольно короткое время мой японский импресарио приехал в Россию и сказал, что подождет столько, сколько нужно, пока пройдет период траура, после чего предложил вернуться в Японию закончить работу над диском. Но я почему-то решила уехать в Израиль.
К.: Как прошла ваша абсорбция в Израиле?
А.Р.: Скажу сразу, мне не пришлось проходить путь, который прошли многие репатрианты, — через тяжелую работу и тому подобное. Я довольно быстро устроилась петь в ресторан в Натании, и это был очень удачный выбор. Ресторан стал пользоваться большой популярностью, задолго принимая бронь на столики благодаря моим выступлениям.
К.: Ну да, ведь в 1991-м, когда вы репатриировались, за вами еще тянулся шлейф славы «Юрмалы-88». И не только. Вы представляли Советский Союз и на «Золотом Орфее», если я не ошибаюсь.
А.Р.: Вы абсолютно правы. И этот период у меня связан с самыми теплыми воспоминаниями об Иосифе Давыдовиче Кобзоне.
А: Поделитесь, пожалуйста.
А.Р.: Он приехал в Солнечный Берег через два дня после меня. И с того момента я не отходила от него ни на шаг. Он, как ледокол, шел впереди, а я следом за ним. Я постоянно слышала от него: «Мейделе, где ты? Иди сюда, шоб я тебя видел». И во всем остальном он вел себя как настоящий еврейский папа.
К.: Общаясь с вами, я чувствую необыкновенную мощь, основанную на любви к жизни и профессии, отсюда и уверенность, что вы в ближайшем будущем порадуете нас своими новыми выступлениями.
Беседовали Андрей и Кирилл ЭЙХФУСЫ