Вечер памяти Соломона Хромченко: живая история еврейской музыкальной культуры
8 июня в Вокально-творческом кабинете имени А. В. Неждановой в знаменитом Доме артистов Большого театра в Брюсовом переулке (иногда его шутливо называют «Большим домом больших артистов») состоялось поистине историческое событие для еврейской культуры, объединившее представителей творческого сообщества России. По инициативе известного музыкального критика, пианиста, автора образовательных проектов Михаила Сегельмана был организован вечер памяти выдающегося советского тенора Соломона Марковича Хромченко (1907 - 2002).
Соломон Хромченко - одна из важнейших фигур музыкального искусства XX века в СССР. Он был солистом Большого театра, выступал в составе Еврейского академического хора (ЕВОКАНС) в Киеве, а в годы Великой Отечественной войны принимал участие во фронтовых концертных бригадах. Его творчество охватывало не только русскую вокальную классику, но и значительный пласт еврейской музыкальной культуры. Символично, что началась карьера певца в Одесской синагоге в середине 1910-х, а завершилась записью в 1987 году (в 80 лет!) диска еврейских народных песен на идиш. Вот почему в программу концерта, наряду с классикой, вошли канторские композиции (например, фрагмент молитвы «Авдала» Завела Зильбертса), а также еврейские песни на идиш (в том числе, знаменитая «Тум балалайка»).
Этот вечер стал не просто данью памяти великому артисту, но и настоящим прикосновением к живой истории. Ведущим и исполнителем партии фортепиано выступил Михаил Сегельман. О своем учителе тепло и проникновенно рассказала Алла Силаева - выпускница класса сольного пения Соломона Марковича Хромченко в Музыкально-педагогическом институте имени Гнесиных, человек, благодаря которому был восстановлен Вокально-творческий кабинет имени Неждановой. Перед показом архивных записей выступлений Хромченко она не смогла сдержать эмоций, уважения и любви к своему наставнику - чувства, которые в этот момент разделял весь зрительный зал.
«Еврейскую народную» часть программы представила очаровательная и невероятно артистичная Ольга Гринштейн, актриса Московского еврейского театра «Шалом», в прошлом - выпускница вокального факультета того же Института имени Гнесиных. Её появление было далеко не случайным: одной из главных наставниц Ольги Гринштейн стала легендарная актриса, соратница Соломона Михоэлса в Государственном еврейском театре (ГОСЕТ) Мария Ефимовна Котлярова. Именно она в 1987 году стала консультантом Хромченко во время подготовки программы еврейских песен.
Классическая и канторская часть легла на плечи талантливого представителя горского еврейства, тенора Георгия Фараджева. Солист Московского театра «Новая Опера», артист Арт-проекта «ТенорА XXI века», Георгий Фараджев поражает не только вокальным мастерством, но и глубоким и подлинным ощущением канторского искусства.
В вечере приняла участие концертмейстер и педагог-коуч Молодежной программы Большого театра, дочь близкого друга Соломона Марковича, тенора Анатолия Орфенова Любовь Анатольевна Орфенова.
Кульминацией вечера стал просмотр архивных фрагментов выступлений самого Соломона Хромченко, в том числе исполнения произведений на идиш. Одно из этих выступлений особенно поразило: в ноябре 1997 года, за месяц до собственного 90-летия, Хромченко отпраздновал грядущий юбилей в Иерусалиме (а в декабре - второй раз, уже в Москве). В финале певец спел на языке идиш, - и эта запись поражает великолепной вокальной формой: своё мастерство и неповторимый тембр певец сохранил до глубокой старости. Зал встретил эти кадры продолжительными аплодисментами и искренним волнением. Атмосфера вечера словно перенесла зрителей в эпоху высокой интеллектуальной и оперной культуры, напомнив о выдающихся мастерах прошлого и их бесценном вкладе в искусство.
Несомненно, вечер памяти Хромченко стал важным событием не только для поклонников вокального искусства, но и для всего мира еврейской культуры.
25 лет минуло с того дня, как в Бабий Яр вступили обречённые смерти люди, не представлявшие, помыслить не умевшие о том, что их ждёт...
На месте трагедии — неофициальный митинг. Не согласованный с партийным начальством. Все, кто пришёл, знали, что могут быть последствия.
— Даже приблизительно я не могу сказать, — вспоминал 29 сентября 1966 года героический танковый ас Ион Деген, — сколько сотен или тысяч киевлян пришли на стихийную демонстрацию памяти и протеста.
Режиссер студии кинохроники Рафаил Нахманович с благословения главреда Гелия Снегирёва снимал фильм, которому не суждено было появиться на экране.
Среди участников — невысокий, худощавый писатель Некрасов, ветеран, орденоносец. Он говорил негромко. Но в наступившей тишине слышно было прекрасно. Писатель простым языком объяснял невообразимость того, что произошло тут четверть века назад, говорил о жути и мерзости тотального истребления, о немцах, об их пособниках и прихлебателях, о том, что коллективная память человечества должна послужить защитой от повторения подобного в будущем, о преступности забвения и умолчания...
Из толпы вдруг раздался выкрик:
– Здесь похоронены не только евреи!
(Возможно, это была попытка провокации).
– Да, верно, – ответил Некрасов, – верно. Здесь похоронены не только евреи. Но лишь евреи были убиты за то, что они – евреи...
Виктор Платонович Некрасов родился 115 лет назад, 17 июня 1911 года. Он появился на свет в Киеве. Отец, экономист и бухгалтер, из сибирских купцов, потомственный почётный гражданин Петропавловска. У матери (в девичестве Мотовиловой) в роду — шведы и венецианцы, аристократы на царской службе. Однако она, следуя модным настроениям времени, решила «участвовать в жизни общества» и выучилась на врача. Отца Вика почти не знал — родители жили порознь, встречаясь то в Киеве, то во Франции. Платон Никитин трудился в Сибири, занимаясь финансами союза маслобойных артелей. Всё своё детство мальчик провёл со старшим братом, мамой, Зинаидой Николаевной, и её родными. Семья не бедствовала. Никитины подолгу жили в Лозанне и Париже, влившись в разношерстную коммуну политэмигрантов и вечного студенчества. Зинаида закончила медицинский факультет Лозаннского университета. Потом была Первая мировая война и тяжёлая дорога в Россию — с двумя детьми в неизвестность. Революционные годы отняли у Виктора отца и брата. Мальчик и его мама остались одни в раздираемой ненавистью, голодом, разрухой стране. Они уцелели, пережив и Петлюру, и директорию. Оба были очень привязаны друг к другу.
Когда жизнь налаживалась, Вика ходил учиться. За 10 лет он сменил пять-шесть учебных заведений. Школы и гимназии упраздняли, открывали вновь, делали обучение смешанным и раздельным... Наконец в 1929 году Виктор получил первую профессию — техник путей сообщений и применил свои знания при строительстве Киевского железнодорожного вокзала. Юношу увлекла архитектура, и шесть лет он постигал зодчество в строительном институте у градостроителя Иосифа Каракиса. Некрасов был собран и энергичен. Его сил хватило и на архитектуру, и на литературную студию. Виктор начал публиковать статьи в журнале. Ещё он обучался в театральной студии при Киевском театре русской драмы.
По окончании института — самостоятельная жизнь и поиски своего места в этом мире. По проекту Никитина возведена лестница у Аскольдовой могилы, а сцена передвижного театра узнала его в качестве актёра: выступления были в Ростове-на-Дону, и в Кирове и Владивостоке. Перед войной Виктора призвали в армию и распределили... в армейский театр! Когда началась Великая Отечественная, труппа добивалась отправки на фронт. Из всех взяли только Никитина: фронту нужны те, кто умеет строить! В армии Виктор с 24 августа 1941. В должности заместителя командира сапёрного батальона он обеспечивал войска укрытиями, блиндажами, окопами. Под его руководством бойцы наводили переправы, ставили заграждения, делали проходы в минных полях... Четыре года войны, крови, пота и смерти. Два ранения. Никитина комиссовали после второго. Он бился с врагом в Сталинграде — от первых гитлеровских наскоков до окружения врага и повальной сдачи фашистов в плен. Из памяти об этом тяжёлом и напряжённейшем времени, из бессонных ночей и изнуряющих дней, из героизма и гибели товарищей по оружию родилась в честная, лишённая ложного пафоса и глянца книга о войне. Повесть «На краю земли» напечатал в 1946 году журнал «Знамя» по настоятельной просьбе знаменитого автора «Василия Тёркина», Александра Твардовского. Название, правда, изменили — «В окопах Сталинграда». Книга открыла новое направление в литературе — «лейтенантскую прозу». Никому доселе неизвестный Некрасов получил сталинскую премию второй степени! Одним из значимых героев повести стал лейтенант Фарбер, еврей.
«Долговязый, сутуловатый — правое плечо выше левого, болезненно-бледный, как большинство рыжих людей, и страшно близорукий, он почти ни с кем не разговаривает. До войны был аспирантом математического факультета Московского университета».
Близкие к Некрасову люди считали, что этот персонаж появился не случайно. Виктор остро реагировал на бытовой антисемитизм, на утверждения о том, что «евреи и не воевали, а все на ташкентском фронте или в штабах».
Разговаривая с комбатом Кержанцовым, от имени которого ведётся рассказ, Фарбер затрагивает щекотливую тему — «кому тяжело на войне»?
— Мне предлагали совсем не плохое место в штабе фронта. Я знаю языки. В разведотдел предлагали — пленными заниматься. А вы говорите — всем тяжело…
Раненые стонут. Враг сыпет бомбы и мины на позиции. Убитых некогда хоронить. И бойцы в окопах не думают о героизме. Для них война — тяжёлое дело, и делать его надо вместе. И тут «несть ни эллина, ни иудея».
«Гельман — еврей, — рассказывает разведчик Чумак, — Куда хочешь посылай, все сделает. У него семью в местечке где-то всю целиком фрицы вырезали» …
В 1947 году Виктор Некрасов был избран заместителем председателя правления Союза советских писателей Украины. Но пробыл в должности недолго: сняли за отказ участвовать в кампании против космополитизма. Он публиковался в «Новом мире», был корреспондентом «Литературной газеты». Имея авторитет и немалое влияние, писатель не раз пытался поднять вопрос об увековечении памяти жертв Бабьего Яра. В «Литературке» вышла статья Некрасова «Почему это не сделано? (О памятнике погибшим в Бабьем Яру в Киеве)» с протестом против планов соорудить там парк и стадион: «засыпать овраг глубиною в 30 метров и на месте величайшей трагедии резвиться и играть в футбол»?!
Писателю не раз намекали и прямо говорили, чтобы угомонился. Спасали Виктора бесстрашие (Чем напугаешь прошедшего Сталинград?) и широкая популярность за рубежом (Мог выйти громкий скандал!).
Некрасов водил на место трагедии набиравшего популярность поэта Евтушенко. Потрясённый рассказом о вершившихся здесь злодеяниях, и ещё более ужаснувшись превращением оврага в свалку, Евтушенко за одну ночь создал поэму «Бабий Яр».
А потом был тот митинг, выступление и обвинение в создании сионистского сообщества.
Власть принялась медленно и методично выдавливать писателя из СССР. Его высмеивали в фельетонах, подслушивали разговоры, задерживали «для выяснения личности», устраивали обыски и допросы. Вначале Виктор не унывал: как хотел, смеялся над начальством, говорил и писал, что считал нужным, последние годы — в стол. Много общался — благо круг друзей не сильно поредел: от него отвернулись и перестали узнавать лишь приспособленцы и случайные люди. У него на кухне читал «Балладу об историческом недосыпе» «Эмик» Коржавин. Виктор проводил время с Дегеном, Войновичем, Галичем, Лидией Чуковской, уцелевшими однополчанами... Но круг изгнания сжимался неумолимо.
12 сентября 1974 года Некрасов с супругой покинули Родину. С помощью Луи Арагона писатель добился выезда для своего пасынка и его семьи. Все книги Некрасова перекочевали из библиотек в спецхран или в макулатуру. Виктор Платонович скончался от рака лёгких в Париже 3 сентября 1987 года. Он упокоился на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.
Первый памятник В Бабьем Яру открыли через два года после отъезда Никитина. Надпись на плите гласила:
«Здесь в 1941—1943 годах немецко-фашистскими захватчиками были расстреляны свыше ста тысяч граждан города Киева и военнопленных».
В 1991 году в память о погибших евреях воздвигли мемориал в виде меноры.
P.S.
В Лозанне Вика Никитин дружил с «Тотошкой» — сыном Анатолия Луначарского.
Отец Виктора скоропостижно скончался в 1917 году от разрыва сердца. Брат попался красному патрулю с томиком стихов на французском в руках. Его посчитали шпионом и «вывели в расход».
Сталинскую премию Некрасов потратил на коляски для фронтовиков-инвалидов.
По повести «В окопах Сталинграда» режиссёр Александр Иванов в 1964 голу снял фильм «Солдаты». Роль Фарбера сыграл Иннокентий Смоктуновский.
Как-то знакомый, стесняясь, поинтересовался у Некрасова:
— Почему же вас пришли провожать только граждане ... известной национальности?
— Не знаю, — легко ответил Виктор Платонович, — Тянет меня к людям интеллигентным...
В год открытия первого мемориала и 35 лет спустя после трагедии совершившие алию киевляне организовали памятное мероприятие в Галилее. Туда приехал Некрасов. Его друг, Ион Деген, услышал речь писателя, поймав трансляцию «Голоса Израиля».
22 мая 2009 года в мемориальном парке города Бней-Аиш открыт монумент с именами выдающихся неевреев, боровшихся против антисемитизма. Имя Виктора Некрасова — на первом месте.
