Для чего нужны старые фотографии?
Разве есть на свете человек, не любящий старые фотографии? Нет! Вот и я не исключение. Особенно нравятся мне черно-белые фотографии, снятые неизвестно когда, неизвестно кем и неизвестно где. Но знаю точно – для чего они сняты! Они сняты для нас с вами! Они сняты, чтобы пробудить в нас любопытство, заставить нас задать кучу вопросов нашим старшим родственникам: кто, да что, да когда, а кто он мне? И так великое множество вопросов.
Разве есть на свете человек, не любящий старые фотографии? Нет! Вот и я не исключение. Особенно нравятся мне черно-белые фотографии, снятые неизвестно когда, неизвестно кем и неизвестно где. Но знаю точно – для чего они сняты! Они сняты для нас с вами! Они сняты, чтобы пробудить в нас любопытство, заставить нас задать кучу вопросов нашим старшим родственникам: кто, да что, да когда, а кто он мне? И так великое множество вопросов.
Как-то я приболел. На работу не пошел, и в голове никаких мыслей. Хотя нет, мысли были в виде вопросов: когда мой нос перестанет сопливить? Когда прекратится это бесконечное чихание? Словом, много дурацких вопросов – даже перечислять не хочу. Аппетита нет, пить не хочется, что-то мастерить – нет никаких сил. В общем, раскис я окончательно.
Вдруг нижняя дверца книжного шкафчика со скрипом открылась, и оттуда выпал один из семейных альбомов. Кряхтя, подхожу, чтобы водворить его на место, а из него выпадают несколько фотографий. Стал их разглядывать, увлекся, перетащил все альбомы на журнальный столик и, усевшись плотно в любимое кресло, стал бережно их листать.
Вот я маленький – больной свинкой. Удивленно, немного недовольно смотрю в объектив. На свои фотографии времени не трачу – смотрю мельком. Вот дедушка Ихиил и бабушка Бильhо, мамины родители. Их я помню очень хорошо, воспоминания яркие. Их доброта ко всем своим внучатам достойна подражания. Вот бабушка Пурим, папина мама. Особый в моей жизни человек. Бабушка скрывала от папы с мамой мои шалости, что толкало меня на новые проказы. А кто из нас не озорничал?
А еще бабушка всегда наполняла мои карманы чем-нибудь вкусным: орешками, кусковым сахаром и еще (это я просто обожал) не забывала класть элю. Элю – это нечто божественное, это сушеная кисленькая алыча. Мы в детстве поглощали элю в диких количествах.
Рассматриваю фотографию дедушки, папиного папы, тоже Ихиила. Оба дедушки мои носили имя Ихиил, на иврите – Ихиэль. Красивое имя, и означает оно – «Да здравствует Б-г!». Самого дедушку я никогда не видел. Он умер за много лет до моего рождения. Скажу честно, в детстве я побаивался смотреть на этот снимок. Здесь у него большая, окладистая, густая борода, пышные усы и строгий, грозный взгляд. Смотрел он прямо в объектив, и создавалось впечатление, что смотрит он только на меня и даже в чем-то уличает. Я и сейчас невольно поежился. Про себя робко молвил: «Дедушка, что ты так на меня смотришь? Лучше расскажи, каким ты был? Каким бы ты стал сегодня, в этом новом для тебя мире?»
Сколько безответных вопросов… Знал я о нем немного, и сейчас очень сожалел, что не приставал с расспросами к старшим. Надо было попросить бабушку рассказать о нем побольше. Понятно, что я относился к дедушке с должным почтением, а если бы знал больше, наверно, прибавились бы еще какие-то чувства.
Вдруг на душе стало горько, и я понимал откуда эта горечь. Недавно я посетил Красную Слободу, где похоронены дедушка Ихиил и бабушка Пурим. Могилу бабушки я нашел и даже сфотографировался рядом. А дедушкину могилу найти не удалось. Скорее всего, она заросла. Ведь со дня смерти дедушки прошло очень-очень много лет. Теперь вот смотрю на фотографию, и у меня в голове крутятся два слова: «Надо было…» Да, надо было чаще приезжать! Надо было поднять на ноги весь поселок, но найти могилу! Надо было остаться в местечке еще пару дней. И еще много «надо было». Но что поделать, всё прошло, осталась досада на самого себя.
Вглядываюсь в фотографию. На душе грусть и горечь. Кажется, никогда не выбраться из этого состояния. Но что это? У дедушки меняются глаза, меняется взгляд, теплеет взор!
О, Боже! Он меня понимает! Он меня прощает! Он мне даже сочувствует! Я – счастлив! Я – горд! Я – вознагражден! Спасибо тебе, дедушка! Аж от души отлегло.
Я отложил альбом. Только сейчас замечаю, что прошло много времени. Только сейчас замечаю, что перестал шмыгать носом. Только сейчас замечаю, что ни разу не чихнул. Дедушка, а почему мне никто не сказал, что ты волшебник?! И сам себе горько отвечаю: «Потому, что я никого не спрашивал…»
Автор: Материал подготовил Соломон Агабабаев
Читайте также
Все материалы рубрикиЭтих дней не смолкнет слава: семья Рахмиловых
Недавно, работая над созданием фотоэкспозиции «Горские евреи в Великой Отечественной войне», я побывала в гостях у инвалида войны Зимро Бенционовича Рахмилова. Его по достоинству можно назвать Человеком с большой буквы и человеком-легендой.
Недавно, работая над созданием фотоэкспозиции «Горские евреи в Великой Отечественной войне», я побывала в гостях у инвалида войны Зимро Бенционовича Рахмилова. Его по достоинству можно назвать Человеком с большой буквы и человеком-легендой. С ним необычно интересно беседовать, ведь он был свидетелем нескольких эпох, прожил яркую, полную необычных событий жизнь. Подтверждением этому маленькая комната «миклат» (бомбоубежище) в квартире ветерана войны – его гордость, напоминающая Комнату славы.
О таких людях, как З.Б. Рахмилов, следуют написать книгу, наполненную фактами и воспоминаниями о давно минувших довоенных и послевоенных временах. Каждая фотография – как отдельная страница жизни, как миг из прошлого и память о дорогих и близких людях. В этой фотолетописи прослеживается история жизни нескольких поколений.
– Нас было у родителей четверо сыновей, – с грустинкой в голосе поведал мне Зимро Бенционович, – а остался я один. Мой старший брат Бесендил, 1909 г.р., ушел на фронт в конце 1941-го. Через год он возвратился домой с тяжелыми осколочными ранениями, от которых скончался в 1958 году.
Так, переходя от одной фотографии к другой, ветеран знакомил меня со своими светлой памяти братьями. Гордостью семьи Рахмиловых считался сын Биньямин, 1912 г.р. До войны он окончил Воронежский институт, ушел на фронт, оставив жену и двухлетнего сына Юру. Воевал на Ленинградском фронте в звании майора. Будучи тяжелораненым, он попросил главврача отправить его домой, в Дербент. Перед смертью написал письмо своей жене, чтобы она приехала в Дагестан, мол, родители помогут ей. И действительно, по окончании войны его супруга приехала в Дербент вместе с сыном, но они прожили здесь всего год и вернулись обратно в Воронеж.
– Каждое лето семья Биньямина приезжала к нам в Дербент погостить. И хотя его сын Юра, дети и внуки женаты не на еврейках, все они носят нашу фамилию – Рахмиловы.
Третий брат ветерана Ильягу Рахмилов, 1914 г.р., – дедушка известной горско-еврейской журналистки Сабины Бахшиевой. Он участник Финской войны, служил в НКВД, а после войны занимал руководящие должности – был начальником тюрьмы, директором типографии, директором гостиницы «Волна».
Рассказывая о себе, Зимро Бенционович (1923 г.р.) продемонстрировал мне внушительный альбом с фотографиями, где он в парадном костюме с орденами и медалями участвует в различных мероприятиях. О нем было написано немало статей – как до эмиграции, так и после, в Израиле. Приятно отметить, что моя статья «В тылу, как на войне» (вырезка из еженедельной газеты «Секрет») – не только размещена на стене в музее горских евреев города Хадеры, но и украшает его маленький домашний музей.
– Недавно мне пришло приглашение из Москвы от самого президента Путина, – поведал мне ветеран, – чтобы я принял участие на параде в честь 70-летия дня Победы. Но я не смогу поехать, здоровье уже не позволяет. К тому же недавно ушла из жизни светлой памяти моя супруга Сара, и ее годовщина смерти выпадает именно на это время.
Зимро Бинционовичу есть чем гордиться. Грудь ветерана украшают весомые награды за ратные подвиги: орден Славы второй степени, орден Отечественной войны и другие ордена и медали.
Инвалиду, оставшемуся без правой руки, нелегко было начать трудовую жизнь после войны. Свой последний и самый тяжелый бой он запомнил на всю жизнь. Пройдя дорогами войны от Кавказского до Украинского фронта, в районе Карпат 23-летний солдат был тяжело ранен – в руку, голову и ногу. Когда очнулся, услышал первые слова лечащего врача:
– Руку нам сохранить не удалось, а вот с ногой тебе, солдат, повезло!
Полгода пролежал З. Рахмилов в польском госпитале в городе Люблин. Вернулся домой в сопровождении медсестры, а в подарок от главврача получил красивый протез на правую руку. Несмотря на раны, молодой солдат сразу же начал трудовую деятельность. Ему предложили возглавить артель «Дружба», которую со временем переименовали в комбинат бытового обслуживания, где в должности директора он проработал более 20 лет. А до репатриации 1994 года он работал председателем профкома Дербентского горкомбината.
Зимро Бенционович активно участвует во всех мероприятиях горско-еврейской общины Хадеры, а также в работе Музея воинской славы Давида Зельвенского.
Сколько бы ни прошло лет с того далекого времени 70–80-летней давности, ветеран и инвалид войны З. Рахмилов помнит всё. О чем и свидетельствует эта маленькая комнатка, увешанная черно-белыми фотографиями, – как вечное напоминание об ушедших в небытие родных и близких сердцу людях…
Автор: Материал подготовила Хана Рафаэль

