Елизавета Адинагуева: главное увлечение — поиск корней
«Генеалогическое исследование мужской линии продолжается, и за три с небольшим месяца уже принесло впечатляющие результаты»
Говорят, что ищущий свет непременно его найдет. Эти слова вполне можно отнести к Елизавете Адинагуевой. Живя в Стамбуле, она осуществила титанический труд по составлению своего генеалогического древа. Этой очаровательной девушке нет еще и четверти века, но она не по годам мудра.
- Лиза, обычно этим вопросом я заканчиваю интервью, но в случае с вами хотела бы спросить об этом в самом начале. Я сама очень люблю Стамбул — великолепный город, современный и в тоже время старинный, с величественной архитектурой. Вам нравится жить в нем? За что вы любите этот город?
- Мне нравится жить в Стамбуле, хотя, конечно, бывают сложности из-за экономической нестабильности страны. Меня привлекает его многоликость: здесь удивительным образом сочетаются традиции и современность, и каждый может найти свое место. Так или иначе, этот город покоряет сердца. Я влюбилась в этот город, хотя раньше не рассматривала Турцию даже как цель для путешествия.
- Мы все родом из детства, расскажите о себе: где вы родились, где учились, где провели свое детство?
- Я родилась в Екатеринбурге, училась сначала в обычной общеобразовательной школе, затем в медицинском колледже. Моё детство было самым обычным: игры во дворе, дополнительные занятия после школы. Я постоянно искала себя: пробовала спорт, творчество, музыку. Мама всегда поддерживала мои увлечения и не ограничивала меня в поисках. Возможно, именно поэтому у меня с детства сохранились чувство любопытства и стремление узнавать новое.
- Расскажите о своих родителях, бабушках и дедушках, о корнях своего рода.
- Мама по материнской линии русская, по отцовской — финно-угорка, также по материнской линии скорее всего были евреи. Отец — горский еврей по мужской линии и немец (скорее всего поволжский) — по женской. Я лишь недавно приступила к своему генеалогическому исследованию, поэтому не всегда могу говорить со 100-процентной уверенностью.
- Я видела ваше генеалогическое древо и очень удивилась тому, что столь молодая девушка так заинтересовалась своим родом и дошла в своих поисках до далеких пращуров. Это выше всяких похвал. Как вы пришли к этому? Это зов предков?
- Когда мне было около 10 лет, в школе задали нарисовать генеалогическое древо. Тогда мы составили лишь сокращенную версию по материнской линии, так как информации об отцовской линии почти не было. В 16 лет мама впервые мне рассказала о татах, упомянув, что «вроде бы они были евреями». Долгое время я не знала, как себя идентифицировать, когда меня спрашивали о национальности. В 24 года я решила серьезно заняться изучением своего рода — и вот за три месяца исследования по мужской линии отца мое древо «разрослось» с 10 до 200 человек (еще 20 имен ждут подтверждения), а всего в нем уже почти 300 человек. В моей семье в разное время были люди, увлеченные изучением своего рода, так что, возможно, мой интерес — это своего рода «ген исследователя».
- Как вы относитесь к религии?
- Я отношусь к религии в первую очередь как к социальному явлению, объединяющему этнос. В целом мне интересно изучать разные религии.
- В связи с приближающимся 80-летием нашей Великой Победы, хотела у вас узнать: есть ли в вашей семье фронтовики?
- Почти все мои прадеды и прабабки участвовали в войне. В семье были и погибшие на фронте, и пропавшие без вести. Недавно мне удалось найти место захоронения дяди моей бабушки по материнской линии, который более 80 лет считался пропавшим без вести.
- Думаю, что в вас заговорил ген исследователя. Ведь это очень кропотливый труд: найти через 80 лет захоронение бойца. Этим занимаются целые поисковые группы.
- Когда я расспрашивала бабушку о ее родственниках, она упомянула, что у нее был дядя по имени Егор, который ушел на фронт и пропал без вести в 19 лет. Ее мама, сестра Егора, после окончания войны отправляла запросы о поиске брата и его захоронения, но ответа так и не получила. Узнав эту историю, я поставила перед собой цель: найти место его захоронения. Поиск велся исключительно по открытым источникам. Сначала я искала данные о его военной службе, затем восстанавливала боевой путь его полка. Были расхождения по регионам, но с помощью дополнительных документов удалось исключить ложные направления. Далее я искала братские могилы в районе, где он предположительно мог погибнуть. Так мне удалось найти его фамилию на одной из братских могил. В дальнейшем планирую подать запрос в ЦАМО, чтобы узнать, сохранились ли документы о его военной службе.
- Говорят ли в вашей семье на джуури?
- Мне известно, что прапрадед свободно владел кумыкским языком, но информации о знании джуури у меня, к сожалению, нет.
- В Янгикенте евреи и кумыки соседствовали и жили очень дружно. Думаю, что поэтому ваш прапрадед владел кумыкским языком. Уверена, что и он и его сын, ваш прадед, прекрасно говорили на своем родном горско-еврейском языке. В состав села Янгикент вошел аул Нюгди, в котором компактно проживали евреи. Это произошло после того, как евреи покинули свое село и разбрелись по Дагестану. Видимо тогда ваши предки переселились: кто в Махачкалу, кто в Буйнакск, кто в Москву. Вы что-нибудь знаете об этой стороне жизни ваших предков? Ваш прадед родился в Буйнакске, а похоронен в Москве. Получается, что он очень давно переехал в столицу. Так же, как и его отец (ваш прапрадед) и прапрабабушка: они оба родились в Янгикенте, а умерли в Москве. Я предполагаю, что они одни из первых горских евреев, которые переехали в столицу. Вы что-нибудь знаете об этом?
- Переезды — интересная сторона истории семьи моего отца. Мой прапрадед и его брат были первыми переселенцами: их сыновья родились в селе Параул, а сами они — в Янгикенте. Переехали ли они самостоятельно или вместе со старшими родственниками, мне неизвестно. В Парауле они жили несколько лет, а до революции переехали в Махачкалу. Оттуда семья разъехалась: кто-то остался в Дагестане, кто-то переехал в Эрец Исраэль, кто-то в Канаду, а кто-то — через Палестину в Перу, а оттуда — в США. Мой прадед во время войны получил ранение и попал в госпиталь в Нижнем Тагиле. Там он познакомился с моей прабабушкой, они поженились у них родился сын, мой дед. Спустя год-два прадед перевез семью в Махачкалу, но там не приняли русскую невестку, и прабабушка с сыном решила вернуться на Урал. Сам прадед уехал работать в Москву и забрал с собой родителей, поэтому они все похоронены там, как и его сестры. Прадед, кстати, несколько раз приезжал на Урал, пытаясь восстановить отношения с прабабушкой, но это ему удалось только спустя 20 лет. Мой дед, в свою очередь, переехал из Нижнего Тагила в Верхнюю Пышму — город-спутник Екатеринбурга. Там родился мой отец, а уже в Екатеринбурге появились на свет я и все мои братья.
- Лиза, вы обещали рассказать, как проводили поиски.
- Генеалогическое исследование мужской линии продолжается, и за три с небольшим месяца уже принесло впечатляющие результаты. Я искала информацию в открытых источниках и архивных документах, а также опрашивала дальних родственников, чьи контакты находила самостоятельно. Одним из самых интересных открытий стало общение с моими четвероюродными дядями, о существовании которых я даже не подозревала. Они очень помогли мне в поисках: один из них подсказал с какого региона начать, рассказал о Кайтагском районе и селении Нюгди, поделился историей своего прапрадеда — брата моего прапрадеда. Он также рассказал о переселении евреев в Израиль, о том, что можно было брать с собой только фотографии близких родственников. Второй помог дополнить семейное древо, назвав имена всех детей и внуков, благодаря чему на нем появилось более 30 новых имен. Он также поделился воспоминаниями о старших родственниках и своем детстве. Оба отметили, что женщины в нашей семье всегда были особенно красивыми и умными, а мужчины в эпоху до начала переселений жили недолго. В их рассказах особенно часто упоминалась моя двоюродная бабушка Сарасан — волевая женщина, адвокат, которая никогда не давала себя в обиду. Еще одним открытием для меня стало, что в семье моего отца три разные фамилии, происходящие от трех предков: Адинагуевы, Беньяминовы и Мелиховы. Все фамилии появились после Октябрьской революции. Помимо этого, на вашем портале я нашла упоминание исследовательского проекта «Между Кавказом и Иерусалимом», связалась с его руководителем и получила список с фотографиями захоронений Янгикента. Сейчас изучаю посемейные списки за 1886 год и методом исключения пытаюсь выявить могилы своих предков.
- Лиза, мне только остается выразить восхищение кропотливым трудом. Какие у вас планы относительно поиска в этом направлении?
- На данный момент у меня несколько целей.
* Найти захоронение основателя нашей фамилии, Адинагу Бенами оглы. Все, что мне известно, это то, что его могила находится в Дагестане.
* Собрать семейный фотоархив.
* Провести исследование оставшихся трех линий семьи. Уверена, что впереди меня ждет не менее захватывающий поиск и новые открытия.
* По завершении исследования создать полноценную книгу рода. В нее войдут все найденные фотографии, документы, воспоминания.
- Чем в настоящее время вы занимаетесь?
- Основной мой род деятельности — коммуникационный дизайн: создаю сайты, печатные материалы, презентации, разрабатываю графический дизайн. В моей команде также есть SЕО-специалисты, маркетологи и программисты, поэтому мы можем решать задачи комплексно. Если вашим читателям это будет интересно, то я всегда открыта к интересным проектам.
- Чем вы увлекаетесь помимо основной работы?
- По профессии я веб- и графический дизайнер, но помимо работы увлекаюсь: историей, медициной, психологией, рукоделием, тру-краймом, изучением языков, занятиями с животными — мне интересно буквально все.
- Как всего тремя словами вы можете охарактеризовать себя?
- Любопытная, пытливая, «почемучка».
- Кто больше всего повлиял на вас в вашей еще пока короткой, но интересной жизни?
- Больше всего, наверное, мама. Она всегда поддерживает мои начинания, с интересом слушает мои многочасовые рассказы о предках и вдохновляет меня продолжать исследования.
- Лиза, а что вам нужно в жизни, чтобы быть по-настоящему счастливой? Что такое счастье в вашем понимании? Мне, взрослой женщине, очень интересно узнать, что думает об этом столь молодая девушка.
- Для меня счастье — это здоровье (свое и близких), хорошие отношения в семье, стабильность в мире, устойчивое финансовое положение. Ну, и конечно, коты.
- Не ожидала услышать такой достойный ответ от молодой девушки. А ваша очаровательная улыбка, когда вы говорили про котиков, просто обезоруживает. Что бы вы хотели пожелать нашим читателям?
- Я бы хотела пожелать всем изучать свои корни, интересоваться историей своей семьи, беречь семейные истории и не терять детское любопытство. А еще — не обижаться на близких людей по мелочам.
Беседовала Стелла Давыдова
Хинкал, сбруя и золотые слова
Там, где селение заканчивалось, можно сказать, на его краю, чуть поодаль, стоял дом, Он был постарше своих соседей, но тоже ухоженный
Известно, что Восток, в частности, Кавказ, — это кладезь мудрости, которая накапливалась веками и передавалась из поколения в поколение в виде литературного творчества, поэзии, фольклора. И семейных историй. Одну из них я и хочу рассказать…
Хотел бы сказать несколько слов о своих родителях, Мама, Белла бат Йехуда, к сожалению, прожила короткую жизнь, всего 54 года. Она приходилась правнучкой рабби Яакова Ицхаки (1846 -1917), известного талмудиста, родившегося и жившего в Дербент. Рабби Яаков был главным раввином горских евреев Южного Дагестана и Азербайджана с 1864 по 1907 год. Мой прапрадед был авторитетным религиозным лидером и толкователь Торы, он состоял в переписке с равом Куком, основоположником религиозного сионизма. Он известен и как ученый, исследователь истории и этнографии горских евреев, составитель первого, к сожалению, не опубликованного при его жизни, джуури-ивритского словаря. Он собирал фольклор, предания, легенды и музыку горско-еврейского народа и сам был поэтом.
Перебравшись окончательно в Палестину в 1907 году, он основал поселение Беэр-Яаков, в котором обосновалась большая группа горских евреев из Российской империи. Поселение получило название в честь своего раввина Яакова бен-Ицхак. Похоронен мой славный предок в Иерусалиме, на Масличной горе.
Это я о прапрадеде по материнской линии. А отца моего звали Ягунатан бен Элиезер. Он не мог похвастать знатным происхождением, был простым скорняком.
И все же этот очерк задумывался в память о нем — незаурядном человеке.
Да, он был меховщиком, окончил восемь классов, но всем своим пяти детям дал высшее образование. В возрасте 70 лет совершил алию на историческую родину и прожил в Израиле до своего 90-летия.
«Кто бы мне в Союзе платил такую пенсию?» — вопрошал он. Он искренне восхищался этой страной. И она отблагодарила его, продлив годы его жизни на святой земле еще на двадцать лет.
Начну с того, что он в совершенстве владел кумыкским языком и был замечательным рассказчиком: мог держать аудиторию в напряженном внимании часами.
Есть такая кумыкская поговорка: «Геттил-делма улмас — гелди делма улмас!», что в переводе значит: «Если что пришло тебе - молчи. если что ушло от тебя - молчи!». Прошу запомнить ее: она поможет понять дальнейшее повествование
Так вот, у отца был приятель, звали его Ави. Это был невысокий, крепко сбитый мужчина 50 лет. Его широкие плечи и осанка говорили, что он в прошлом был военным. Короткая шея, черные, без признаков седины, волосы зачесаны назад (возможно, смазаны бриолином).
Голос у него был низкий, с легкой хрипотцой, и любая шутка, своя или чужая, вызывала у него взрыв хохота. И тоже — к месту или не к месту.
Он служил в прокуратуре, занимал очень ответственный пост. Отец очень гордился, что у него такой важный человек в друзьях. Но и сам Ави дорожил дружбой с отцом, видя, какую крепкую и дружную семью тому удалось создать.
В тот вечер отец вернулся с работы, когда уже вечерело. Он сел ужинать, как обычно, во дворе, под сенью виноградника. Гроздья уже созревшего винограда висели так низко, что можно было без особых усилий сорвать одну-другую и дополнить ими предстоящую трапезу. Был сентябрь, и, даже несмотря на приближающуюся осень, воздух сохранял остатки дневного зноя.
— Что у нас сегодня на ужин? — спросил отец у матери, хлопотавшей на кухне.
— Купила сегодня свежую баранину. Приготовила хинкал, — ответила она, улыбаясь. — Ты же сам говорил, что у нас давно не было хинкала на столе.
Когда стол уже был накрыт, отец, как бывало, налил себе рюмочку водки. Хлопнула дверь калитки, послышались быстро приближающиеся шаги, и из-за угла дома, по широкому проходу, который вел от калитки ко двору, появилась фигура его приятеля Ави, Гость был очень возбужден. Нет, Ави был не просто взволнован, он был в бешенстве!
— Ты просто не представляешь, что натворила моя жена! — сказал он, стоя перед столом, даже не присев за него и яростно жестикулируя.
— Погоди, Ави, успокойся, — сказал отец. — Что произошло? Присядь.
Пришедший нервно отодвинул стул и резко сел.
— Ты понимаешь, я вернулся сегодня с работы и, как обычно, хотел поужинать. Жена сегодня приготовила хинкал. Только я сел к столу, как она мне вдруг говорит:
— Ави, а у нас сегодня отключили газ…
— Ну не страшно, такое бывает, — говорю я ей и по руке поглаживаю, — а как же ты приготовила ужин?
— Да я прямо не знала, что и делать, но потом вспомнила, что у нас в кладовке есть электрическая плитка. Помнишь, ты покупал ее года два тому назад — как раз на такой случай, если отключат газ. Какой же ты дальновидный!
Дальнейшее развитие сцены можно было представить так. Улыбка моментально слетела с лица Ави. Он оторопело повернул голову в сторону кухни и увидел плитку, которая мирно стояла на столешнице и продолжала делать свое дело, доводя до кондиции готовящийся хинкал.
Ави резко вскочил со стула и рванул к плите, выдернул шнур из розетки и убрал кастрюлю с плиты. Жена в недоумении наблюдала за ним, не понимая, что происходит.
— О боже что ты наделала? Как ты могла? — кричал он.
— Что случилось, дорогой? Чем ты недоволен?
— Что же ты наделала?! — продолжал он, открывая заднюю створку плиты. Оттуда потянулся легкий, сероватый дымок, который начал медленно заполнять кухню. Внутри мирно лежали несколько стопок денежных знаков, обгоревших, но еще сохранивших форму. Однако при первом же легком прикосновении деньги превратились в прах…
Ави был в шоке. Нет, он был в бешенстве. Он набросился на жену, проклиная ее на чем свет стоит и не давая ей вымолвить даже слова.
Так он и продолжал ходить вокруг плиты, с горестью поглядывая на остатки своих сбережений. Жена стояла поодаль и тихо плакала, то ли оплакивая сбережения своего мужа, то ли заливая слезами горечь обиды на супруга, который скрывал от нее «заначку».
Затем Ави выбежал из дома и отправился куда глаза глядят. Куда бы они не глядели, но ноги сами привели его к приятелю, к моему отцу.
Надо сказать, что и отец тоже был поражен услышанным. Но, помолчав минуты две, пока Ави ходил из стороны в сторону, отец наконец произнес:
— Ави, послушай меня. Одну из твоих проблем мы можем решить немедленно.
Ави с удивлением посмотрел на отца.
— У нас сегодня на ужин тоже хинкал, присоединяйся! — сказал мой папа и попросил жену добавить еще один прибор.
Гость слегка растерянно посмотрел на стол, потом зачесал пальцами волосы назад, провел по своей «военной» прическе ладонью. И вдруг успокоился!
После второй рюмки отец спросил:
— Ави, ты, по-моему, хорошо говоришь на кумыкском?
— Да, конечно, ответил Ави.
— Так вот, у них есть очень много мудрых пословиц. Помнишь? «Геттил — делма улмас — гелди делма улмас!» Что это значит, а? Верно: «Если что внезапно пришло к тебе — молчи! Если что внезапно ушло от тебя — молчи!». Ты можешь объяснить мне, зачем ты вообще раскрыл себя, когда понял, что твои деньги сгорели? Ты понимаешь, что, во-первых, ты потерял деньги, во-вторых, поссорился с женой, потерял ее доверие. Наконец, пропал хинкал который она для тебя готовила! — торжественно заключил отец.
А затем продолжил:
— Ну, хинкал, положим мы тебе компенсируем. А теперь спроси меня, что делать с остальными потерями?
— И что же? — с нетерпением спросил Ави.
— А вот что. Та пословица, которую я тебе напомнил, связана с одной притчей. Хочешь послушать?
Ави кивнул головой. И папа начал: «Когда-то, в давние времена, как рассказывал мне мой отец, они жили в селении, расположенном недалеко отсюда, километрах в тридцати на север. Там, где дорога, идущая вдоль побережья, резко поднимается в предгорье. И уже через несколько километров сухая земля с редкими кустарниками вдруг превращается в зеленый массив, уходящий выше, в горы. Это преображение кажется таким внезапным и удивительным, будто попадаешь в оазис посреди пустыни.
Дорога вверх шла мимо небольшого селения, на две или чуть больше сотни дворов, плотно прилегающих друг к другу, но ухоженных и каждый с небольшим участком земли. Там росли все фруктовые деревья, которыми богат этот край. От селения дорога уходила влево и шла параллельно неширокой речке, которая несла свои быстрые воды откуда-то с гор, но ближе к равнине успокаивалась, обретая неспешное течение.
Там, где селение заканчивалось, можно сказать, на его краю, чуть поодаль, стоял дом, Он был постарше своих соседей, но тоже ухоженный, с большой верандой вдоль всего фасада, А с торца имелась большая деревянная пристройка с открытыми воротами. А над воротами — вывеска, на которой большими буквами было написано: “СБРУИ”.
Когда в непогоду или в сильный зной ворота закрывались, оставалась калитка, на ней вывешивалась табличка со словом “ОТКРЫТО”, чтобы люди не пугались запертых ворот.
Через калитку приезжий попадал в небольшую лавку, одна из стен которой была увешана сбруями разных размеров и форм. Далее, на противоположной стороне от входа, в стене был проем метра в полтора, который вел куда-то дальше. В доме постоянно был слышен шум от проезжающих мимо телег, бричек, и всевозможных повозок, груженных всяким добром. Пыль, поднимавшаяся из-под грохочущих колес, частично уходила к дому, но в основном устремлялась к речке и поглощалась потоком воды, унося ее вниз по течению.
Жили в том доме муж и жена уже почтенного возраста, они вели размеренный образ жизни. Он продолжал работать, мастерил и продавал сбруи, она вела хозяйство, иногда подменяя его в лавке. Дети повзрослели, вылетели из родительского гнезда кто куда и редко навещали родителей.
В то воскресное утро он встал рано. Как обычно по воскресеньям, он загрузил в свою телегу с десяток сбруй, тщательно упаковав каждую из них, чтобы не повредились по дороге, напоил лошадей и направился в ближайший город на базар.
Телега медленно тронулась с места. Жена пожелала ему удачного дня и, стоя в дверях, наблюдала, как удалялась телега, пока та не превратилась в маленькую точку.
Женщина медленно направилась к мастерской, отворила настежь ворота, вошла в свой магазинчик, окинула взглядом висевшие на стенах сбруи и, присев на табурет, задумчиво наблюдала за бурным речным потоком, который приносил легкую прохладу в этот нарождающийся жаркий день.
Ближе к полудню, когда солнце было в зените, и воздух был раскален прямыми лучами солнца, к воротам мастерской подъехала карета.
В карете сидел молодой человек лет тридцати. Видно было, что он чем-то озабочен. Он быстро закрепил поводья и спустился на землю. Его стройная фигура и манера держаться выдавали в нем благородное происхождение. Густые каштановые волосы обрамляли его кругловатое лицо со слегка вытянутым носом. Густые усы прикрывали тонкие губы.
Он вошел в лавку. Бросил свой взгляд на увешанные сбруями стены и, не отводя взгляд от изобилия товаров, поздоровался с хозяйкой. Та, неловко улыбаясь, ответила на его приветствие.
— Чем могу быть вам полезна? — спросила она.
Молодой человек повернулся к ней и, словно вспомнив, зачем он пришел, проговорил:
— Вы понимаете мне очень нужна сбруя…
— Пожалуйста, у нас их много, — и она обвела рукой витрину.
— А сколько они стоят?
— По-разному. Вот эти по 25 рублей, а те — по 35 и 40.
Он минуту задумчиво смотрел на выставленный товар и сказал:
- Вы понимаете, у меня по дороге, где-то в версте отсюда, развалилась сбруя. Не знаю, как мне удалось добраться до вас, спасибо, подсказали добрые люди. Мне предстоит еще много часов провести в пути, и я могу потратить только десять рублей на покупку сбруи, иначе я останусь без средств. Можете ли вы подобрать мне что-то за эти деньги?
Женщина была в растерянности, она не знала, как реагировать.
— Но я, к сожалению, не могу предложить вам ничего за эти деньги, — как бы извиняясь, сказала она.
Помолчав с минуту, молодой человек сделал несколько шагов к воротам, бросил отчаянный взгляд на стоящую невдалеке карету и уже было собирался переступить порог…
— Постойте, — сказала женщина.
Он обернулся. На его лице промелькнула искорка надежды и любопытства.
— Идите за мной, — сказала она.
Она шла впереди, и он послушно последовал за ней. Они вошли в неширокий коридор в противоположном конце комнаты и, пройдя с десяток шагов, оказались в довольно большой комнате, где как он понял, находилась мастерская. Здесь были аккуратно сложены всевозможные инструменты и заготовки.
В самом углу у окна висели две сбруи. По виду они прослужили не одно десятилетие. Время не щадит никого, и эта конская упряжь тоже стала шероховатой, покрылась трещинами.
Женщина протянула руку к той, что висела справа. Непонятно, почему именно к ней, а не к висевшей слева? Сняла и вручила ее молодому человеку.
Она не знала, что в этой старой сбруе лежали, прижавшись друг к дружке, сбережения ее мужа в виде золотых монет, которые он собирал много лет на черный день.
Проезжий с любопытством оглядел сбрую, словно оценивая доедет ли на ней до места назначения, и улыбка появилась у него на лице. Женщина тоже улыбнулась в ответ.
Когда он предложил ей десять рублей, она наотрез отказалась. В этих краях взаимопомощь была в порядке вещей.
Они вернулись в лавку.
— Я обязательно вернусь и куплю у вас несколько новых сбруй! — сказал он, прилаживая приобретение. И умчался восвояси, взметнув изрядные клубы пыли.
Уже стемнело, когда муж вернулся домой после базарного дня — уставший и голодный. Он распряг лошадь напоил ее и, поставив перед ней обильную порцию овса, направился в дом.
— Ну как ты сегодня? — спросила она, — удачный день?
У нее сложилось обыкновение расспрашивать его о выручке за торговый день и одновременно собирать на стол.
— Да, — сказал муж, — выручил 300 рублей. Всего две сбруи не продались. Хороший день. А как у тебя дела? — спросил он, садясь за стол. — Как прошел твой день?
— Ну что сказать: не очень. Продала всего две сбруи. Жарко ведь сегодня. Людей было мало.
Мужчина приступил к трапезе.
— Да, забыла тебе сказать. Мимо нас проезжал молодой человек. У него развалилась сбруя, тут, недалеко. Он еле доехал до нас.
— Ну и что?
— У него не хватило денег на новую сбрую, и он был сильно расстроен.
— И что? — муж на несколько секунд задержал взгляд на жене, словно почувствовав что-то неладное.
— Я отдала ему ту старую сбрую из мастерской, — просто сказала она.
— Какую старую? — в его глазах мелькнула тревога.
Ну, одну из тех двух, которые висят в мастерской на стене. Они же очень старые. Ты даже сам как-то хотел избавиться от них.
Спустя несколько минут, закончив есть, он поднялся со стула и сказал:
— Пойдем, милая, покажешь, какую сбрую ты отдала…
Они прошли через магазин в мастерскую и встали напротив стены, где одиноко висела сбруя, словно ее лишили старого товарища.
Легкая ухмылка разочарования коснулась его губ, и он, задумавшись на секунду, повернулся к жене:
— Ты совершила благое деяние, дорогая. Помогла человеку, и это хорошо.
Напряженность сошла с ее лица, появилась улыбка благодарности. Они вернулись в дом.
— Почему ты отдала сбрую, которая висела справа?
— Не знаю. Так повела рука, наверное…
Прошло два месяца. Наступили холода, чувствовалось приближение зимы.
Было воскресенье. Мужчина, как обычно, собрался в дорогу — в город на базар. Жена, прибравшись в доме, прошла в лавку. Ворота были закрыты. Зато на калитке виднелись большие буквы: “ОТКРЫТО”.
Где-то в середине дня она услышала шум подъехавшей кареты. Калитка отворилась, и молодой человек в синей накидке из плащевой ткани и в широкополой шляпе вошел в лавку, стряхивая с себя капли дождя. На лице у него была улыбка. Он радостно обвел взглядом помещение и, подойдя ближе к прилавку, спросил?
— Вы меня не узнали?
Женщина остановила взгляд на его лице, пытаясь вспомнить, кто это.
Через мгновение ее лицо озарила улыбка. Она узнала его и тут же поинтересовалась, как он тогда добрался.
— Вы даже не представляете, как вы меня тогда выручили! — сказал он. — Взгляните, у меня сейчас карета с парой лошадей, и как я и обещал, намереваюсь купить у вас четыре сбруи.
— Пожалуйста, выбирайте, — сказала она.
Молодой человек внимательно осмотрел все, что висело на стенах, и отобрал четыре сбруи. Попросил упаковать их, расплатился и, еще раз поблагодарив женщину, направился к карете. Уложив пакеты, уже было хотел трогаться. Но тут его взгляд упал на лежавшую под сидением старую сбрую. Увидев ее, он улыбнулся, словно вспомнил что-то хорошее, схватил упряжь и вернулся в магазин
— Что-то забыли? — женщина вопросительно на него посмотрела.
— Да, — сказал он, доставая из-под плаща старую сбрую. — Она мне теперь ни к чему, а вы, может быть, сможете еще кому-нибудь помочь?
— Согласна, — сказала она с улыбкой. — Все может быть!
Он быстро направился к своим лошадям, и вскоре хозяйка услышала шум удаляющейся кареты.
Темнело в то время рано. Муж вернулся домой пораньше, чтобы ночь не застала его в дороге. Войдя в дом, он заметил приподнятое настроение жены и пристально, с любопытством посмотрел на нее.
Она угадала вопрос и ответила:
— Да, у меня хорошее настроение! Я сегодня продала уйму товара — целых восемь сбруй.
Он с улыбкой сел за стол, продолжая ее внимательно слушать.
— И ты представляешь, четыре из них купил тот молодой человек. Помнишь я тебе о нем рассказывала? У него еще сломалась сбруя и ему не на что было купить новую, а я подарила ему тогда нашу старую? Так вот, он вернулся, у него теперь упряжка с двумя лошадьми.
Она говорила быстро, громко, будто пыталась донести до него суть произошедшего.
— Я понял тебя, — сказал он. — Ну и хорошо. Добро рождает добро. Давай ужинать Я голоден.
— Да, я забыла сказать тебе еще кое-что. Он вернул нашу старую сбрую. Сказал, что, может, она еще кому поможет. Я повесила ее на место.
Муж был ошеломлен, но сдержал свои эмоции и, отвернувшись от жены, повторил:
— Ты давай накрывай на стол, а я выйду на минутку.
Пройдя в мастерскую, он увидел висящие на стене две сбруи. Они словно обрели друг друга и выглядели как бы повеселевшими. Мужчина снял со стены вернувшуюся, осмотрел ее внимательно и легким движением руки выдернул заклепку, что закрывала ее полую часть. Там мирно лежали, прижавшись друг другу, нетронутые золотые монеты.
Хозяин улыбнулся и водрузил сбрую на место».
…Мой отец закончил свой рассказ. И обратился к гостю:
— Я надеюсь, Ави, ты понял смысл этой старой притчи?
Ави тихо встал из-за стола и направился к выходу. Он поблагодарил за ужин и больше ни слова не сказал. Наверное, обдумывал, чем и когда к нему вернется потеря? Или постигал мудрость народной пословицы и иллюстрирующей ее притчи? Благодарил судьбу, что рассказал о своих пропавших сбережениях лишь моему доброму и порядочному папе? А может, просто пошел к жене, чтобы сказать ей: «Прости меня, все будет хорошо! Приготовь-ка мне еще раз хинкал! Газ ведь уже дали?..»
Герой повествования и его сын, автор данных строк