Подготовка к Шаббату издавна была не только семейным, но и общинным делом. Во многих местах — от Восточной Европы до Ближнего Востока — сложился особый благотворительный обычай, призванный поддержать нуждающихся накануне святого дня. Кавказ не стал исключением — здесь эта традиция также укоренилась и приобрела свои характерные черты.

Еще в 1888 году Илья Анисимов в своей книге «Кавказские евреи-горцы» с тонкой наблюдательностью описывал, как горско-еврейские семьи встречают предсубботние и предпраздничные дни. Эти часы имели свой особый ритм, свою тихую торжественность, которую невозможно было не заметить.

Особенно его тронул один обычай — носить «кушанья» родственникам и близким. В такие дни по улицам и кривым переулкам аулов тянулась живая цепочка детей: мальчики и девочки шли осторожно, неся в руках по две, а то и по три тарелки, заботливо прикрытые чистыми платками. Картина эта повторяется вновь и вновь, словно негласный ритуал, наполняющий селение особым ожиданием праздника – будто сам праздник заранее выходил навстречу людям.

Детишки, застигнутые расспросами, лишь смущённо улыбались и спешили дальше, не умея или не решаясь объяснить смысл происходящего.

И тогда, задетый этим молчаливым единодушием, и, конечно, и потому любопытство исследователя берет верх, Анисимов с улыбкой обращается к первому встречному взрослому: «Скажите, пожалуйста, куда же всё-таки дети несут эти тарелки с едой?»

Мужчина рассказывает об этом без жалоб — скорее с улыбкой и спокойной гордостью.

«Я человек бедный, — говорит он, — жена моя приготовила всего одно кушанье. Но в эти дни так у нас заведено: сестра присылает блюдо — мы отвечаем своим; брат — ещё одно, и снова делимся; сваты — третье…

И выходит, что из нашего простого угощения складывается настоящий праздничный стол. Так и мы, небогатые, обедаем по-праздничному — не прося и не стесняясь, ведь отдаём то, что у нас есть».

Второй вопрос, который мне не терпелось задать:

— Что это за женщины с большими деревянными чашами на голове и хворостом или поленьями в руках?

Мужчина улыбнулся:

— У нас каждый порядочный хозяин имеет печь для хлеба. Бедному завести свою — значит разориться: дров нынче дорого. Потому топят печи по очереди. Испекла одна хозяйка — уступает печь другой.

Каждая приносит тесто, несёт его на голове и терпеливо ждёт своей очереди. Одна заканчивает — другая подкладывает дрова, чтобы огонь не потух и следующей женщине хватило жара для выпечки. Так у одного огня сменяют друг друга, и по улице разносится тёплый запах свежего хлеба — знак общины, где заботятся не только о себе.

Такую картину можно было увидеть и в Красной Слободе до 2000-х годов. Но существовал и другой, особенно тёплый обычай, который радовал и детей, и взрослых: родственники, живущие рядом с главой семьи, приходили к нему (ней) с собственными блюдами и вместе отмечали Шаббат в теплом, шумном кругу большой семьи.

Каким же образом общественные институты оказывали помощь нуждающимся членам общины, не затрагивая их честь?

Были общины, где сбор существовал в формализованном, регламентированном виде – строгой, упорядоченной форме, но существовали общины, в которых сбор проводился более свободно, однако смысл оставался тем же. Кавказская община была скорее всего ближе к формализованной форме, потому что этот пятничный сбор был не разовой инициативой, а частью хорошо отлаженного общинного механизма, был не просто бытовой жест, а институт общинной жизни, показатель зрелости и сплочённости общины. Он сочетал религиозное предписание с тонкой социальной этикой, полной конфиденциальностью, в которой помощь оказывалась так, чтобы сохранить человеческое достоинство. Тем самым община брала на себя ответственность за то, чтобы радость Шаббата была общей. И считалось позором, если хотя бы один человек встречал Шаббат без стола и свечей. Здесь придерживались принципу взаимной ответственности: «Весь Израиль ответственен друг за друга». (כל ישראל ערבים זה בזה) – (Швуот 39а).

Сбором по пятницам, посещением домов членов общины занимались габаи цдаки (казначеи благотворительности) или шаммаши (синагогальные служители) и этот момент воспринимался не как милость, а как обязанность. Участие в пятничном сборе было частью повседневной религиозной жизни, наравне с молитвой и соблюдением заповедей.

В Красной слободе, этот обычай помнят не по книгам Ильи Анисимова. В пятницу, по дворам проходил шаммаш, которого ждали и узнавали по шагам, — не спеша, словно по давно известному маршруту. В одном доме ему протягивали мешочек с мукой, в другом — бутылку масла, где-то давали курицу или уже готовое блюдо к шаббатнему столу или деньги. Он знал, куда всё это пойдёт, и никто не задавал лишних вопросов. Всё собранное в тот же день распределялось между бедными, вдовами, сиротами и приезжими, чтобы каждый мог встретить Шаббат достойно и с радостью. Это было забота о «невидимых бедных».

Помощь не афишировалась и не обсуждалась вслух — она была частью жизни, такой же естественной, как зажжённые свечи и запах горячего хлеба. Считалось делом чести, чтобы в общине не было дома, где Шаббат встречали бы с пустым столом. Бедному не приходилось просить — община сама приходила к нему.

Этот обычай, который назывался по-разному: купат цдака — общинная касса благотворительности; маот хити́м (особенно перед праздниками), буквально «деньги на пшеницу» — это древний еврейский общинный обычай благотворительности; или, в разговорной речи-«пятничный сбор». Кавказской общине больше подходит последний - «пятничный сбор».

«Иногда по пятницам, даже прямо в синагоге, у прихожан собирали деньги. Такие моменты были редкостью и возникали лишь при действительно острой, вынужденной необходимости», — вспоминал Борис Симандуев, который возглавлял краснослободинскую общину с 1992 по 2013 год.

Не грех вспоминать, что аналогичные представления о значении Шаббата и коллективной ответственности фиксируются и в других общинах региона. В частности, в Аба-Саве было известно предание о «спасённом Шаббате».

Согласно устной традиции, однажды, в тяжёлый год неурожая и голода, в общине почти не осталось пищи. Нужда переживалась молча: люди стыдились говорить о своём положении, полагая, что у соседей дела обстоят лучше.

В канун Шаббата в Аба-Саве старейшинами общины было решено, чтобы каждый вынес на общий стол хотя бы малую часть того, что имел. Когда всё было собрано вместе, оказалось, что пищи достаточно, чтобы каждая семья встретила Шаббат с хлебом и горячим блюдом.

С тех пор в общине говорили, что в Аба-Саве ни один дом не встречал Шаббат голодным. Это предание нередко приводилось как объяснение сложившегося обычая незаметной взаимопомощи, при которой поддержка оказывалась тактично и без нарушения человеческого достоинства.

Замечу, что многие правила не фиксировались письменно — всё держалось на авторитете старших и силе обычая. Дети видели, как взрослые участвуют в сборе, и с ранних лет усваивали идею ответственности за ближнего. Таким образом, обычай передавал ценности из поколения в поколение.

Обычай подчёркивал, что Шаббат — это не только синагогальная служба, но и атмосфера в каждом доме, в котором общинная забота начиналась ещё до зажигания свечей…

P.S. Статья основана на материале, который я собрала прямо в полевых условиях, среди тех, о ком она рассказывает.

Д-р Лия Микдашиева, куратор Музея Израиля, Иерусалим