С доктором Саймоном мы были заочно знакомы ещё до личной встречи, потому что много слышали о нём. Слышали о его высоком профессионализме, а ещё о том, что он очень интересный человек с весьма примечательной семейной историей. Встреча не только подтвердила это, но и внесла свои дополнения. Он оказался прекрасным рассказчиком с отличным чувством юмора, умеющим создать рядом с собой комфортную обстановку доброты и успокоения.

Доктору Саймону 48 лет, он врач-анестезиолог. В 1992 году репатриировался в Израиль. Уже через год сумел подтвердить свой диплом врача и получить разрешение на работу в Израиле. Сегодня он заместитель заведующего отделением в больнице Вольфсон, в Холоне.

Мы удобно расположились в его уютной гостиной, наслаждаемся хорошим вином, какими-то экзотическими сладостями и неспешными рассказами хозяина дома:

- Я родился в Кутаиси. Моя мама – настоящая чистокровная горская еврейка, но кутаисская. И это, по её мнению, очень важно. Прекрасно помню, что в маминой семье все родственники подразделялись на «кубеле» (по-грузински – «кубинских»), дербентских, нальчинских… У евреев, как и у всех Кавказских народов, да и вообще у малых народов, происхождение, семья, место рождения имели очень большое значение. У нас всегда подчёркивалось, что мы – кутаисские (!).

Точно не знаю, как семья моей мамы попала в Кутаиси, ведь все наши ближайшие родственники проживали в Нальчике. Из семейных рассказов и из прочитанной литературы я сделал вывод, что мои предки в начале ХХ века выехали из Нальчика, чтобы через Грузию переправиться в Иран или, скорее, в Палестину, но из-за войны и революции не выехали и застряли в Кутаиси.

Таким образом сюда попала не только наша семья. В Кутаиси проживали и другие горско-ерейские семьи. Точное количество я, конечно, назвать не смогу. Да и вряд ли кто-нибудь сможет, поскольку по документам не все писались горскими, кто-то просто евреями, кто-то татами… Знаю наверняка только несколько семей, которые нам приходились родственниками, но думаю, что кроме них в годы моего детства в Кутаиси жили ещё несколько десятков горско-еврейских семей. А в дальнейшем мне трудно сказать: когда я учился в 4 классе, мы с родителями переехали в Тбилиси.

Доктор Саймон прекрасно знает и грузинский, и джуури, хотя говорит, что из-за отсутствия общения горско-еврейский сильно подзабыл.

- Папа у меня – чистокровный грузинский еврей. Его семья тоже всегда очень гордилась своим происхождением. Горские евреи, откуда бы те ни были родом, для них были «кубеле». Все без исключения. Особых различий они не видели. И, насколько я помню, поначалу обе эти уважаемые семьи были не очень довольны браком моих родителей. Но в итоге все смирились: это всё же не межнациональный брак, тут все евреи.

Две мои семьи – грузинская со стороны отца и горско-еврейская со стороны мамы – это два моих столпа, две опоры, которые, каждая по-своему, дали мне очень многое в жизни. Мне даже сложно сказать, кто я больше – тот или тот. Это всё моё.

Доктор Саймон – так зовут его пациенты и израильские коллеги, Семён Якобашвили – это для документов и для малознакомых людей... А самые близкие и родные зовут его Добрик.

- Очень интересная история с моим именем! Когда я родился, а я был у родителей первенец, да ещё и первый сын, мой папа на радостях ушёл в загул. Отправился отмечать с друзьями, и их неделю не могли найти. Начали они отмечать в Кутаиси, а отыскали их в итоге в Сухуми. И вот тут впервые обнаружилось «единство и противоречие» моих двух «сторон». Бабушка со стороны мамы назвала меня Дубир в честь своего старшего брата. А вторая моя бабушка, со стороны папы, назвала меня Семён, тоже в честь своего старшего брата. В маминой семье меня называли Добрик. Кстати, я только в Израиле обнаружил ивритский корень имени Дубир, а там я и все окружающие думали, что меня зовут Добрик, потому что я добрый.

А в папиной семье меня называли Семёном. И записали Семёном, потому что документы из роддома попали именно к папиной маме, она и записывала меня в загсе (папе было некогда, он отмечал).

Так я и остался с двумя именами: дома Добрик, в паспорте – Семён. И это в моей жизни неоднократно приводило ко всяческим конфузам. Огромный конфуз произошёл, например, с аттестатом зрелости. В школе меня все называли Добриком, поэтому, когда секретарша выписывала аттестаты, она не проверила по документам, а так и написала Якобашвили Добрик. А это за две недели до поступления в институт!

Было видно, с какой нежностью наш гостеприимный хозяин рассказывает про обе свои «стороны», но, понимая, что мы всё же из горско-еврейской газеты, старается больше внимания уделять рассказам о семье мамы.

- Семья моего деда со стороны мамы была очень знаменита. Даже сейчас я встречаю людей, которые с почтением говорят: «О! Ты внук Пети Алхазова!» Деда как человека, сделавшего очень много добрых дел, помнят до сих пор. С ним связано множество семейных воспоминаний и легенд. Одна из них гласит, что во время войны моя бабушка Соня (мамина мама)… выкупила деда.

Это был 1943 год. Дед после ранения и тяжёлой контузии находился в Новороссийске. Его кое-как «залатали» и собирались отправить обратно на фронт. И бабушка совершила почти невероятное. Уж не знаю, как она добралась в такое время из Кутаиси до Новороссийска и что должна была с собой привезти, чтобы получить разрешение забрать деда домой. Моя мама родилась уже после войны.

Дед вернулся с войны с большим количеством орденов и медалей. Надо понимать, что получал он их в самом начале войны, когда правительству было совсем не до награждений. Это уже потом, в конце войны награды щедро раздавались за взятие того города, потом за взятие этого… А в начале их получали гораздо меньше. Мы – внуки очень гордились дедом. Но когда спрашивали: «А сколько ты фашистов убил?», то натыкались на его суровость. Дед вообще был очень добрым, но в такие моменты становился жёстким и грубо отвечал: «Никого я не убивал!».

Я только с возрастом понял: он до конца жизни не мог себе простить и смириться с тем, что ему пришлось стрелять и убивать людей. Даже если это были фашисты.

По рассказам, которые дошли до меня, я знаю, что в прошлом семья моей мамы была довольно зажиточной. Но и на момент моего рождения тоже всё было весьма неплохо. У деда был большой двухэтажный дом, в котором бывало множество гостей. Мне запомнились воскресные посиделки «на хаш». Хаш дед не доверял делать никому. Он всегда всё делал сам, начинал вечером в субботу, сам чистил ноги и требуху, ставил кастрюлю невероятных размеров на 3 конфорки, сам всю ночь вставал проверять, доливать воду. И я никак не мог понять, почему всё надо начинать на ночь глядя, почему нельзя было готовить днём. И только потом я понял: дед соблюдал шабат.

А в воскресенье к деду начинали ходить люди. Приходили не все сразу, а «волнами», но в итоге у него «на хаше» успевала побывать вся улица.

Так кто же он? Грузинский или горский еврей? Нам показалось, что у самого Семёна Якобашвили этот вопрос не возникает. Он сумел не повторить ошибку тех, кто никак не может определиться и попадает «между стульями». Ему удалось совместить в себе черты и того, и другого народа, стать грузинско-горским евреем и чувствовать себя при этом весьма комфортно.

- Семья мамы мне очень много дала с точки зрения духовного развития. Моя мама и мои дяди всегда очень много читали и сумели ненавязчиво передать любовь к чтению и мне. Меня никто не принуждал. Я сейчас уже понимаю, что они пользовались замечательным педагогическим приёмом: «А ты помнишь, как Шерлок Холмс… Как? Ты ещё не читал? Прочитай обязательно! Это безумно интересно!»

От них же на всю жизнь мне передалась любовь к музыке, поэтому параллельно с общеобразовательной я с большим удовольствием окончил и музыкальную школу. Говорят, что Алхазовы вообще – музыкальная фамилия. Мои дяди великолепно пели, играли на музыкальных инструментах. А мама сделала музыку своей профессией.

Сейчас я понимаю, что рос среди людей с правильными жизненными установками. Тогда ничего странного для меня в их понимании законов человеческого общения не было, я считал, что всё так и должно быть. Но сталкиваясь по жизни с другими людьми и с другими жизненными принципами, я невольно сравнивал и делал вывод, что рос среди очень правильных, хороших людей.

Все вокруг знали, сколько добра мои бабушка с дедом сделали людям, и очень уважали их за это. Дед всё время кому-то помогал, многих поставил на ноги, у них месяцами жили дальние родственники, их дети-студенты, но в семье считалось абсолютно неприличным говорить об этом. Сделал – молчи. Это для них было так же естественно, как «дышать».

Многим вещам, которые есть во мне, меня никто не учил. Я просто видел, что происходит дома, и поступал соответственно. Уже потом в самостоятельной жизни не раз удивлялся и возмущался, как другие люди могут не понимать абсолютно естественных для меня вещей. Хотелось крикнуть: «Стоп, стоп, так не должно быть, так неправильно!» Много времени взяло у меня, чтобы понять: то, с чем я вырос, не для всех людей на земле является непреложными истинами…

Моя грузинская семья тоже многому меня научила и была не менее интересна, чем горско-еврейская. Могу привести очень примечательный пример. Когда я окончил школу и решил поступать в медицинский институт, все мои родственники были абсолютно уверены, что в Тбилиси это сделать нереально: нужны были очень большие деньги и очень серьёзные связи. Жили все небедно, однако суммы требовались чересчур серьёзные. Но я решил поступать.

И поступил. А помог мне в этом … Шеварднадзе. В 1972 году он встал во главе республики, а я поступал в 1977. К этому моменту ему уже удалось на какое-то время сильно «закрутить гайки». Многие, в том числе и моя семья, от этого пострадали (папа был, как теперь говорят, цеховиком), но я лично выиграл.

У меня появился шанс поступить «по-честному». Чтобы не было возможности брать взятки, приёмную комиссию на время экзаменов буквально запирали, ограждая от всех внешних контактов. На экзаменах у нас не было имён, а только случайные номера, которые мы получали в тот же день, поэтому вычислить, кто есть кто, было практически нереально. Следовательно, оценивались знания, а не связи.

Я прекрасно сдавал экзамены и перед последним набрал столько баллов, что для поступления мне хватило бы и тройки. И тут поднялась вся моя грузинская семья: «Надо что-то делать, мальчику надо помогать. Иначе его обязательно срежут!» Так решил семейный совет, и начался сбор денег. Все скинулись, моему папе было вручено 25 тысяч рублей (1977 год – бешеные деньги по тем временам!) и велено найти того, кто пообещает за эту сумму гарантированное поступление.

Вот так сработала моя замечательная грузинская родня. Правда, деньги не пригодились. Папа просто не нашёл того, кому можно было бы их отдать. Никто ничего гарантировать не мог, и я, честным образом получив пятёрку, самостоятельно поступил в институт, стал врачом, всю жизнь работаю по этой специальности и очень люблю свою работу.

Вот так. Деловитость, хваткость, целеустремлённость от одной «стороны», творческое начало, человеколюбие и жизнестойкость – от другой «стороны».

А вы обратили внимание, дорогие читатели, сколько интереснейших тем затронул доктор Саймон в одной только беседе? Мы прикоснулись и к истории его семьи, и к еврейской истории, и к фактам нашей социалистической действительности, поговорили о становлении личности в семье, о народной мудрости и непреложных законах нравственности…

Не знаю, как для вас, а для нас эта встреча не стала «проходной», случайной. Её можно отнести к разряду тех редких встреч, после которых есть над чем подумать…

На фото 2: Петр Рубенович Алхазов-дедушка

На фото 3: Софья Иосифовна Алхазова-бабушка

На фото 4: Надежда Петровна Алхазова-мама

Маргарита Козакова, «Кавказская газета», Израиль

Автор: Маргарита Козакова