Пропал без вести. Этих трех слов люди боялись. Боялись прочитать их в извещениях. Но в этих словах оставалась и надежда. Надежда на чудо, на то, что не всё потеряно: мой сын, муж, брат жив, не может с ним случиться ничего плохого. Этой надеждой и жили наши женщины, иногда до самой смерти. Они готовы были принять своих мужчин и калеками, но живыми. Еще одно подтверждение этому удалось недавно узнать. Так случилось, что женщины наши в большинстве своем были неграмотными, домохозяйками. Только Гюльбоор Давыдова стала Героем Социалистического Труда, стала символом матери-труженицы. Может, и другие матери, чьи сыновья, мужья и братья пропали без вести, писали письма в Министерство Вооруженных сил СССР, вот только не были они героями, депутатами. Но дальше вы поймете, что и Гюльбоор была неграмотной. Скорее всего, это письмо ей помогли написать. Так или иначе письмо Г. Давыдовой министру Вооруженных сил сохранилось в Центральном государственном архиве Минобороны РФ. Просто читать его невозможно, в каждом слове боль, каждой строке – бессонные ночи, но в письме и надежда. Надежда, что хотя бы младший сын жив, что произошла чудовищная ошибка, что сейчас разберутся и он вернется. Ниже привожу текст письма:

«Министру ВООРУЖЕННЫХ СИЛ СССР
тов. Василевскому А.М.
От Героя Социалистического Труда депутата Верховного Совета ДАССР Гюльбоор Давыдовой, проживающей в гор. Дербент, ул. им. Ленина, № 58.
Мне 60 лет. С 12 лет я работала на кулаков, ханов и других эксплуататоров. Когда умер мой муж, приехав с Первой мировой войны, у меня остались двое детей, старшему из которых было два с половиной года. Всю свою жизнь, до появления колхозов, перенося все трудности, страдания и муки, трудилась для того, чтобы вырастить своих детей. От зари до зари безжалостно использовался мой труд на кулаков и ханов.
И вот пришел конец всем этим страданиям. С первых дней коллективизации я прилагала все свои усилия для организации сельхозартели, объединив всю местную бедноту в единую честную трудовую семью. Агитировав 14 женщин, я лично организовала с/хоз артель «Красный батрак».
Честным своим трудом я терпеливо растила своих детей, растила культурных и активных строителей коммунистического общества. Старший мой сын – Рувин был учителем, младший – Давид – сапожным мастером. Старший сын – Рувин 1920 года рождения принимал участие и в Финской войне.
В дни Великой Отечественной войны оба мои сына были призваны в Советскую армию. Я же, на трудовом фронте, отдавала все свои силы для укрепления мощи нашей страны. Работая звеньевой колхоза, я возглавляла звено женщин-домохозяек, которые были привлечены мною на эту работу. Горя желанием как можно ускорить победу над врагами, чтобы скорее возвратиться моим сыновьям, – я отдавала в фонд обороны почти все мои средства, заработанные за честный труд в колхозе. Старший мой сын – Давидов Рувин Давидович пропал без вести.
Младший сын – Давыдов Давид Давидович 1923 года рождения, судьбу которого я и решила узнать этим своим письмом. Был призван в Советскую армию в первых числах января 1942 года Дербентским Райвоенкоматом. Я регулярно получала от него письма и перестала их получать после мая м-ца 1942 года. Своим извещением от 12 августа 1946 года за № 1/1208 Дербентский Райвоенкомат извещает о том, что Давыдов Давид Давидович пропал без вести в январе 1942 года.
Однако извещение Военкомата опровергается письмами моего сына – Давыдова Давид Давидовича от 8 мая 1942 года и от 24 мая 1942 г. с обратным адресом «Москва 40 п.я. 2453 литер «Д».
Возникает законный вопрос:
Как же мог писать мой сын пять месяцев, т.е. до мая месяца 1942 года, будучи пропавшим без вести еще в январе м-це? К тому же если добавить, что и все эти м-цы он писал из Москвы, то совершенно нельзя верить, да и не могу верить извещению Дербентского Райвоенкомата.
Мне уже 60 лет, и у меня нет никого. Если мне этим письмом удастся узнать судьбу моего сына, то это будет большим счастьем в моей жизни.
Я прошу Вас помочь то узнать судьбу моего сына. Я хочу видеть своего сына, в каком бы состоянии он не находился: без ног, без рук и т.д. С этим желанием я провожу свой трудовой день на колхозных полях, принимаю активное участие и общественной жизни города и всей нашей автономной республики.
Я прошу Вас помочь мне в этом, прошу потому что, как и всякий пожилой человек, хочу, чтобы последние дни моей жизни прошли в кругу близких и родных мне людей. Но так как у меня нет больше родных, я была бы безгранично счастлива, если бы последние дни моей жизни провела возле своего сына.
Надеюсь, что Вы учтете мой возраст, учтете мое одиночество в семье, тяжесть моих страданий и, сопоставив всё это, удовлетворите мою просьбу, разыскав и сообщив мне судьбу моего сына Давыдова Давида Давидовича 1923 г. рождения из г. Дербент ДАССР. Жду ОТВЕТА. 19/ХII-1952 года».

К своему письму Гюльбоор приложила письма, о которых она говорила. Да, те самые треугольники, которые матери читали и перечитывали много раз. Но надежда найти сына была сильнее, она положила их в конверт.

Письмо от Давыдова Давида Давыдовича.
Из Москвы: «Москва, 40, п.я. 2453»
Куда: г. Дербент, ул. Ленина, 58. Давыдовой Гюлбоор».

А другое письмо адресовано Нувахову Авдалиму. Таги-Заде, 23. Опущено 25.04.42. Из Москвы. 137, п/я № 1428/2 от Давыдова.
Текст написан на джуури. Скорее всего, Гюльбоор была неграмотна, сын обращается к тому, кто будет читать письмо. Всё письмо пронизано тревогой о близких и родных. В начале письма приветы всем родственникам – тете Овгоиль, дяде Авдалиму, Коле, Разиилю, Борису. Перевод: «Я вам пишу письма ежедневно. А вы мне пишете очень редко. Я только получил одно письмо от Вас. Неужели Вам трудно мне отправить письмо. Неужели Коля (Сын Авдалима Нувахова) не может пойти к нам домой и написать одно письмо? Я очень переживаю за вас, мама, за Рувина (брат), за Ядага. Когда я услышал, что мука стала стоить 300 рублей, у меня из глаз полились слезы. Что вы будете делать? Напишите мне сразу, купили ли Вы муку? Я отправил 200 рублей». В конце письма только несколько слов о себе: «У меня всё хорошо. Целую дорогого Попошку (ему было 4 года на тот момент, речь идет о сыне Авдалима Нувахова, 1938 г.р. – Прим. автора). Коля, напиши сразу ответ на мое письмо. Я очень жду».

Последнее письмо, полученное матерью, датировано 25 апреля 1942 г.
Получила она его, наверное, в мае 1942 года.
А что же все-таки произошло с Давидом Давыдовом? Он был призван 24 января 1942 года, служил в Москве в 194 полку войск НКВД в учебном батальоне полка с 26 февраля 1942 года. 24 июня 1942 года Д.Д. Давыдов убыл в распоряжение 11 дивизии войск НКВД в город Краснодар. Есть сведения, что он погиб 28 июля 1942 года. И записан как Давидов Давид Давидович, а не Давыдов. Последнее место службы 276 сп 11 сд. Предположительное место гибели – Краснодарский край, Керчь. Одна неправильно написанная буква в фамилии дала матери надежду. Официальным языком это звучало так: «Расхождения в биографических данных Давыдова и дате, когда он пропал без вести, произошли по причине неточности учета».
18 августа 1953 года Гюльбоор Давыдова получила ответ, что в январе 1942 года пропал без вести Давидов Давид Давидович, полный тезка.
«276 стрелковый полк внутренних войск НКВД входил в состав 11 дивизии ВВ НКВД. Дивизия сформирована в период с 6 января по 1 февраля 1942 года по приказу НКВД СССР № 0021 от 05.01.1942 во исполнение Постановления ГКО № 1099-сс от 04.01.1942 «Об организации гарнизонов войск НКВД в городах, освобождаемых КА», штаб дивизии формировался в г. Краснодар.
Уже с 19 февраля 1942 года полк был переведен в состав действующей армии – Крымского фронта. Полк был расквартирован в Керчи и в его окрестностях для несения караульной и гарнизонной службы. 8 мая 1942 года немецкие войска начали свою операцию «Охота на дроф», был нанесен удар по южному флангу Крымского фронта, по войскам 44 армии в районе Песчаной балки. Немцам сопутствовал успех, и войскам 44 армии были нанесены большие потери, войска начали отход на рубеж Турецкого вала Керченского полуострова. 9 мая 1942 года немцы бросили в образовавшуюся брешь в советских войсках свою 22 танковую дивизию.
10 мая 1942 года произошло встречное танковое сражение 22 танковой дивизии и танковых бригад 47 и 51 армий. Сражение закончилось окружением части соединений 47 и 51 армий. 17 мая 1942 года подразделения 276 стрелкового полка вели бои на последнем рубеже обороны в районе Маяка. Часть бойцов этого полка осталась в Аджимушкайских каменоломнях. После 20 мая 1942 года немцы полностью овладели Керченским полуостровом. На месте боя у села Октябрьского немцы силами военнопленных организовали захоронение погибших бойцов 276 сп ВВ НКВД. Хоронили в двух вырытых ямах в полном обмундировании, собрав все оружие и документы. Личные вещи погибших были не тронуты. Таким образом, захоронение оставалось неизвестным 67 лет».
Возможно, что Давыдов Давид погиб там. Но это точно неизвестно.

P.S. Фактические данные для этой статьи предоставил уроженец Дербента Андрей Судаков. Выражаю ему благодарность за его неравнодушие и любовь к родному городу и его жителям.

Автор: Материал подготовила Ирина Михайлова