Прежде чем рассказать о прекрасном специалисте и человеке, я начну с моего знакомства с Ю.С. Абрамовым. Мне хотелось бы объяснить первопричины и как судьба свела меня с талантливым и требовательным, прежде всего к себе, а потом к другим, человеком.

В1974 году я поступил в Ленинградский электротехнический институт (ЛЭТИ) на заочное отделение по специальности «конструирование и производство аппаратуры». Работал в школе № 1 учителем физкультуры по рекомендации моих учителей Беньямина Даниловича Беньяминова (завуча школы) и учителя физкультуры Курбана Рамазановича Курбанова. Я имел первый взрослый разряд по настольному теннису и второй взрослый разряд по футболу и баскетболу.

В мае того же года меня забрали на службу в армию на Дальний Восток. После успешного окончания курсов младших авиационных специалистов мне предложили остаться служить инструктором по электротехнике. Командир роты пообещал, что если я откажусь, то он отправит меня на Землю Франца-Иосифа к белым медведям (возможно, это была шутка). Успешно сдав экзамены руководству кафедры, я получил возможность преподавать молодым солдатам по теме «Электротехника и электронное оборудование самолетов». В армии я научился ремонтировать электронное оборудование и электроприборы. Также научился создавать свои электронные макеты и оборудование для более успешного объяснения курсантам теоретического материала. Навыки сборки электронного оборудования у меня было с седьмого класса – я собирал с одноклассниками электронные приемники, электропианино и различные игрушки с электронной начинкой на станции юных техников. А до этого, с пятого класса, мы с друзьями ходили в фотокружок. Потом окончили курсы киномеханика. Помню, наши работы выставлялись на выставках, мы часто представляли наши работы на конкурсах в Махачкале.

У меня до сих пор сохранились удостоверения фотографа, киномеханика, радиотехника, а также многие грамоты и дипломы. Закончив службу в Советской армии в закрытом военном городе Спасск-Дальний в 1976 году, я продолжил учиться в Махачкале на том же факультете вечернего обучения.

В военкомате меня поставили на учет и в графе национальность зачеркнули «гор. еврей», а над этой строкой сделали новую запись – «тат». Запись зачеркнули так, что всё равно была видна предыдущая национальность.

Но мне, как и каждому молодому человеку, необходима была работа. Я уже имел педагогический опыт в армии и поэтому решил устроиться техником или инструктором в вычислительный центр Политехнического института. Мне и в голову не приходило, что существует пятый параграф или необходима протекция, чтобы устроиться на работу даже на такую должность, как техник.

Я помню, что заведующий кафедрой Аюбов, прочитав мою армейскую характеристику, взял мои документы и сказал мне, что принял меня на работу. Нужна была только формальная подпись проректора по учебной части Кажлаева. Аюбов был на вид угрюмый и требовательный к своим подчиненным, он был среднего роста, волосы с небольшой сединой укладывал назад. Но на следующей неделе при встрече Аюбов пояснил мне, что вакансии нет. После этого я обратился к завкафедрой физики Амадзиеву, он взял мои документы и пообещал принять на работу, но через неделю я получил отрицательный ответ – нет вакансии. Амадзиев был круглолицый, краснощекий, небольшого роста и, как мне показалось, самодовольный. Не откладывая дело в долгий ящик, я сразу пошел на кафедру электротехники, поговорил с завкафедрой, и тот сказал, что хочет взять меня на работу. Прошла неделя, но результата не было, и он попросил подождать еще неделю.

На следующей неделе он, извиняясь, сказал, что ничем помочь не может. Забрав документы, я, обиженный на судьбу, размышлял о том, почему же эти солидные люди сперва с удовольствием брали мои документы и говорили, что такой специалист, как я, им нужен, а потом все отказывали, узнав о моей национальности. В душе появился неприятный осадок, и эта тяжесть пробиралась во мне всё глубже и глубже, не давая покоя. Мне казалось, что я чужой среди своих земляков. Порой я сам себе мысленно говорил, что это мой «талисман» и с ним мне придется скитаться всю жизнь до гробовой доски. Рано или поздно все мы уйдем в другой мир, а «талисман» этот будет передаваться по наследству… и мне было страшно за наших детей, за детей Авраама, Якова и Ицхака. Меня порой замыкало от моей беспомощности, нужно было поговорить с родственной душой, чтобы понять и сломать этот замкнутый круг.

Я будто находился в центре хоровода, а вокруг меня мои ровесники, мои земляки, схватив друг друга за руки, перемещались и радовались, а я пытался выйти из этого круга. И мое бессилие радовало этот хоровод. Я был для них просто бесплатным шутом, а мой «талисман» подпитывал меня надеждой, что это скоро закончится, что всё это лишь сон, надо только потерпеть немножко, ведь и Бог терпел… Мне казалось, что я одинокий и чужой в этом пространстве, среди этого общества, среди дагестанцев – моих земляков…

Не знаю, сколько времени я стоял как вкопанный, онемевший и оглушенный – и даже не слышал завкафедрой (извините, не помню его фамилию). Мне было обидно, что я два месяца не могу устроиться на работу и со мной обращаются как с белой вороной. Я видел, что его состояние тоже какое-то не решительное и растерянное. Мне было его даже жалко больше, чем себя, потому что он, мудрый и интеллигентный человек, наверное, читал мои мысли и не знал, как мне помочь. Завкафедрой, спортивно сложенный, высокого роста мужчина, с рыжими волосами и бородой, стоял сейчас, как большой обиженный ребенок, он был похож на геолога, который постоянно находится в поиске чего-то важного в жизни; он и одевался не как все...

«У вас есть один вариант, возможно, он вас примет на работу», – сказал он мне, указав пальцем в сторону завкафедрой по фамилии Абрамов. Не я решил испытать свою судьбу, но кто-то будто вел меня через эти испытания, и я должен был пройти по всем лабиринтам небольшого, отдельно взятого человеческого общества под названием Политехнический институт. Постучав в дверь завкафедрой Ю.С. Абрамова и получив разрешение, я вошел. Он осмотрел меня с головы до ног своими круглыми глазами, как рентгеном, и спросил: «Что привело вас на нашу кафедру?» Не знаю, почему я, как трус, рассказал ему все тайны моего трудоустройства; возможно, это не я рассказал, а мой «талисман». В надежде получить быстрый отрицательный ответ и выпорхнуть из этого сплоченного круга на все четыре стороны, а коротко – к *бене матери, я рассказал ему обо всех подробностях моего трудоустройства и хождения по мукам, фильтрации и проверки годности на «своего», на любую должность, которую мне предложат. Он прочитал мою рекомендацию из армии, спросил на горском языке: «Ту джуури?» (Ты еврей?) Мне пришлось сдать устный экзамен и ответить «эри» (да). Он посмотрел мне в глаза и нервно спросил: «Ты… знаешь причины, почему тебе... отказывают в трудоустройстве?» Мне пришлось ответить как на духу: «Догадываюсь!» Он отправил меня домой, назначив встречу через две недели в 11 часов, – небольшого роста, большие круглые глаза, орлиный нос с небольшой горбинкой, лысый. Через две недели я пришел на кафедру и ждал Ю.С. Абрамова около часа. В голове крутились всевозможные варианты и неприятные мысли, что своими просьбами об устройстве на работу я причиняю людям хлопоты и становлюсь причиной головомоек. Почему из-за меня люди должны просить, доказывать и убеждать? Я вспомнил, что в армии в 1974–1975 годах меня вызвал капитан Диюнов из особого отдела и предложил мне учебу на офицера органов безопасности, в чем я ему вежливо отказал, мотивируя тем, что учусь в Ленинграде. При разговоре с капитаном Диюновым я был уверен, что он в курсе, что мой старший брат покинул страну, а отцу пришлось сдать партийный билет. Был уверен, что все письма проходили цензуру, потому что служил в закрытом военном городе. Возможно, я был единственным инструктором в армии, который отказался вступить в ряды КПСС. Вспоминая всё это, я не выдержал и, не дождавшись, пошел к выходу. Увидев меня, Ю.С. Абрамов не сказал, а крикнул: «Зайдите… ко мне в кабинет». Я никогда не забуду его багрового лица, а его глаза и брови просто говорили, что, возможно, будет сильный электрический разряд неземного потенциала... На кафедре, немного погодя, он исподлобья посмотрел на меня и сказал: «Завтра выходишь на работу на кафедру микроэлектроники. Будешь работать в должности старшего лаборанта у доцента Мусаева Леонарда Павловича. Но знай, что ты должен быть на голову выше всех своих коллег по работе и всё свободное время должен читать техническую литературу». Я, естественно, про себя отрапортовал, как комсомолец, что буду выполнять строгие заветы вождя Ленина: «Учиться, учиться и еще раз учиться!» А Юрию Саламатовичу пообещал, что ему не придется за меня краснеть и что я его не подведу.

Я старался учиться и работать хорошо, чтобы не подвести моего патрона. Помню, сдавал экзамены по предмету «радиоматериалы». Экзамен принимали три преподавателя, в том числе и завкафедрой Юрий Саламатович. Честно говоря, я боялся и любил этого человека и молил Бога, чтобы Юрий Саламатович не пригласил меня за свой стол, ведь он мог разочароваться моими знаниями. Я сидел съежившись, с одной только этой мыслью. Когда я сдал экзамен у другого преподавателя – Гарунова (мы его ласково называли по прозвищу – Слон), мне стало намного легче, и я был уверен в себе и в свои знаниях. Юрий Саламатович спросил у преподавателя, какую оценку он собирается ставить студенту Бесандилову? Гарунов сказал, что Бесандилов прекрасно знает материал и заслуживает оценки «отлично». Юрий Саламатович резко отреагировал, что на отлично мы сами, преподаватели, не знаем! Преподавателю Гарунову (извините, не помню имя и отчество этого прекрасного человека) пришлось поставить мне оценку «хорошо». Когда я продолжил учиться на вечернем факультете (срок обучения там был шесть лет), Леонард Павлович возложил на меня обязанности принимать лабораторные работы у старшекурсников дневного обучения по предмету «микроэлектроника». Лабораторные работы оформлялись на трех-четырех листах 11-го формата.

Юрий Саламатович за шесть лет работы ни разу не вызвал меня на ковер, и ему не пришлось сожалеть, что он взял меня на работу, хотя я знал, что он всегда интересовался моими оценками и поведением на работе. Мы с сотрудниками Политехнического института выезжали в походы Теберда – Домбай, в г. Пятигорск и другие замечательные уголки Северного Кавказа.

Юрия Саламатовича считали отцом радио в Дагестане. Он был первым кандидатом технических наук среди дагестанцев, потом защитил докторскую. У него была очень ответственная работа, так как кафедра имела финансирование на научную работу. Под руководством Юрия Саламатовича многие научные работники защитили кандидатские и продолжали работать в научной и преподавательской сфере. К великому моему сожалению, я не был знаком с членами его семьи. Юрий Саламатович очень любил спорт, особенно плавание. Он всегда выглядел бодрым и опрятным. Ю.С. Абрамов был пунктуальным, требовательным и порядочным человеком. Он считался среди друзей прекрасным пловцом и хорошим спортсменом. Уже находясь в Израиле, я узнал от его выпускников, что он утонул в Каспийском море…

Светлая и добрая память о Юрии Саламатовиче Абрамове навсегда останется в моей памяти. Я обратился ко многим выпускникам моего факультета с просьбой отправить мне фото Ю.С. Абрамова, но, к сожалению, пока результатов нет.

Автор: Материал подготовил Иосиф Бесандилов