История о том, как горский еврей попал в Чили
Часто бывает, что в синагогу заходят туристы – интересуются, что здесь, что там, интересуются историей и традицией.
Дело было так. Я находился в Хоральной синагоге в Большом Спасоглинищевском переулке, в нашем, горско-еврейском зале.
Часто бывает, что в синагогу заходят туристы – интересуются, что здесь, что там, интересуются историей и традицией. Начинаешь объяснять. А тут зашла женщина-экскурсовод: «У меня тут трое испанцев, хотели бы пообщаться….» Ну, пусть заходят. Я-то думал – очередные туристы. Они зашли. Она сказала, что у них – горские корни, их дедушка в 1905 году поругался с отцом, ушел из дома. Причем так далеко, что оказался в Чили.
Там построил свою жизнь, женился. До 1930-го года поддерживал связь со своими братьями-сестрами в Дербенте. А в 1930-е начались гонения на эмигрантов, и переписка прекратилась, прекратилась всякая связь с родственниками. Соответственно, жена его была чилийка, дети женились на чилийках, итальянках… А они всю жизнь мечтали возродить родственные узы по своему деду.
Конечно, эта история меня затронула. 108 лет! И я обещал им помочь. «Только назовите фамилию!» И когда они назвали фамилию Ханукаев – известную всем горским евреям независимо от места жительства – будь то Баку, Дербент, Куба, Грозный, Пятигорск или Нальчик, – я понял, что нашлись родственники.
Это одна из самых громких фамилий в общине горских евреев до революции. Все представители этой семьи были купцами и меценатами. Если проводить параллели – наверное, как Поляков, который построил эту синагогу. Кстати, и железную дорогу они строили, как и Поляковы: отрезок Дербент – Хачмас.
И хотя моя фамилия Рахмилов, я тоже потомок Ханукаевых. Это был единственный случай за всю историю, когда еврею был дан царский титул – титул хана. Об этом очень красиво рассказывал мой прадед Рахмиль бен Гюршум. «Деда Рахмиля звали Миши, он является родоначальником Ханукаевых.
Его сын и родной племянник устраивали соревнования на лошадях, состязания в стрельбе. Тогда это было модно. Им было лет 15–16. И вот на одном из таких состязаний один случайно подстрелил другого. А евреи на Кавказе жили по принципам кровной мести. И родственники разделились: часть родственников говорила, что тот, кто подстрелил, должен смыть грех кровью.
Другие – что это чистая случайность и нужно простить. Этому не было конца, а местный хан очень уважал Миши, чей сын попал в этот переполох. И он принял мудрое решение: послать гонцов в Мекку – тогда только в Мекке можно было получить титульные грамоты, подтверждавшие царское предназначение.
Для еврея он не мог просить ханский титул через Мекку, и он сделал такую хитрость: во всех грамотах написал «мой близкий друг, купец первой гильдии Муса – я прошу даровать ему титул хана». И по прошению местного хана через полгода гонцы привезли депешу. Ни дворца, ни подданных, ничего прочего это не давало – чистая формальность.
Но смертный простолюдин, по обычаям того времени, не мог мстить царской семье. И все родственники «Муса-хана», включая его родного брата, не могли ему мстить под страхом смертной казни. На этом была прекращена кровная месть между близкими родственниками. Это был дедушка моего прадеда, основатель рода Ханукаевых. На сегодняшний день есть 15 000–20 000 потомков Ханукаевых – Шалумовы, Соломоновы, Рахмиловы, Уриловы, Рафаиловы, Разиловы и т.д., всех не перечесть, и в принципе, они являются потомками Ханукаевых.
Итак, я знаком со многими ребятами из Дербента, знаю, что есть кафе, где дербентские ребята собираются по вечерам в Измайлово. Я сразу же позвонил одному из них, чтобы нашел кого-нибудь из Ханукаевых, то есть прямого потомка по мужской линии. Дали трубку Роме Ханукаеву.
«Тут нашлись твои дальние родственники…» – «Не из Чили случайно?» Я чуть не обомлел. Такое совпадение! Дед Ромы рассказывал его родителям, что брат уехал до революции в Чили, они переписывались, а после 30-х годов связь прекратилась. Я сказал: «Я их тебе нашел». Он тут же приехал в синагогу.
Тут была такая встреча! Передача «Жди меня» просто отдыхает – нашлись троюродные братья. Потом пришли еще родственники. Принесли огромный плакат с древом рода Ханукаевых. С разветвлением на четвертом поколении – как раз их дедушки.
Общаться было очень тяжело: они говорят по-испански, мы – по-русски. Горский язык они, конечно, не знают. Они рыдали, плакали. Слезы радости. Они искали 30 лет! Через Интерпол, через Красный Крест, запросы – абсолютный ноль, никакой информации. Ехали искать родственников в Дербент и случайно к нам зашли. Действительно, стены синагоги – святое место. Дорога назад, домой, дорога в 108 лет…
Известно горское гостеприимство. Вечером все собрались в ресторане, бурно отметили, с яствами. Они тоже были шокированы, приглашали в Чили погостить на берегу океана. Люди они довольно обеспеченные: один – адвокат, еще один – врач. Фамилия у них сейчас не Ханукаевы, а Соломонович.
Потому что их прадеда звали Соломон. А в Чили принята не одна фамилия, а несколько. Так они взяли себе фамилию по отчеству своего деда. Зовут их Анжель-Хулио и Эрик Соломонович Пендолла. Был еще один их двоюродный брат, но не со стороны Ханукаевых, а с чилийской стороны. Они – светлые, белокожие, но черты лица у них – горские, характерные носы с горбинкой.
Здесь они себя почувствовали евреями – когда наконец встретились с родственниками-евреями. Они, воспитанные в католическом духе, не снимали кипу с головы. Договорились поддерживать связь. Слава Богу, сегодня в Интернете есть гугл-переводчики, будем переписываться, обмениваться информацией – и, может, соберемся шесть-семь человек отсюда и поедем проведать их в Чили.
Они даже захотели дать какие-то деньги на синагогу. Какие-то пожертвования. Очень хорошая, теплая, приятная была встреча. Пути Г-сподни неисповедимы. Чтобы они через столько лет воссоединились со своей семьей! Такая вот встреча.
Материал подготовил Виктор Рахмилов,
администратор синагоги горских евреев в Московской хоральной синагоге
О судьбе солдатской вдовы Шунамит Юсуфовой
Этой пожелтевшей фотографии более 60 лет.
Этой пожелтевшей фотографии более 60 лет.
На ней молодая женщина в черной шали – солдатская вдова, зовут ее Юсуфова Шунамит Ифраимовна. Она моя бабушка. И хотя фото нарисованное, в ее лице заметны скорбь и усталость от нелегкой судьбы. Такое лицо было у всех женщин, солдатских вдов и матерей, потерявших сыновей и мужей на фронтах Великой Отечественной войны.
На их долю выпали все тяготы и лишения военного времени, это они работали, не щадя себя, трудились за троих, если надо – за десятерых, чтобы накормить, одеть и поставить на ноги не только своих детей, но и всю разоренную страну. Это они, отворачиваясь, тайком доедали за ребятишками крошки хлеба и картофельные очистки.
И в минуты отчаяния, когда жить просто не было сил, не могли позволить себе дать волю чувствам. И забыв про свою природу женскую – быть счастливой, несмотря ни на что смогли исполнить материнский долг – достойно воспитать своих детей.
Моя бабушка Шунамит родилась в знаменательный исторический год – 1917-й, в религиозной семье. Ее родители Ифраим и Ёвдит были верующими людьми. Хотя то, что мать Ёвдит доводилась родной сестрой известному горско-еврейскому сионисту, автору молитвенника «Коль Тфила» Асафу Пинхасову, уже говорит о том, насколько религиозна была их семья.
Она вышла замуж очень рано, в подростковом возрасте – в 14 лет, за своего двоюродного брата Юсиф-Сиина. Когда началась война, бабушка Шунамит ждала пятого ребенка. И в возрасте 25 лет осталось вдовой, получив извещение, что ее муж пропал без вести. От болезней за одну неделю она потеряла троих детей.
Но не ведала ни она, ни ее свекровь Ханум (мать дедушки), что их муж и сын попал в плен и ему удалось выжить – а после войны попасть в Израиль. Он так и не смог из-за «железного занавеса коммунизма» подать родным весточку, что остался живым изгоем (для своей семьи) в еврейской стране. Лишь только когда в конце 1970-х с Кавказа стали репатриироваться горские евреи, он предпринимал попытки расспросить дербентских земляков о своей семье. К сожалению, мы, его внуки, приехали позже, во время Большой алии, и его уже наверняка не было в живых. Но в душе у меня теплится надежда, что я обязательно найду его израильскую семью и смогу навестить могилу деда.
Его мама, то есть моя прабабушка Ханум, была родом из известной семьи Ханукаевых. Из 18 ее детей выжили только двое – Юсиф-Сиин и Рамбом, но и они не вернулись с войны. Говорят, она всю свою жизнь ходила в траурной одежде.
В книге Ирины Михайловой «Евреи Дербента в ВОВ» на страницах 122 и 123 я нашла их данные:
– Юсуфов Юсуф Манаширович, 1910 г.р., призван 23 июня 1941 г., рядовой – пропал без вести в декабре 1941 г.
– Юсуфов Рамбом Манаширович, 1917 г.р., призван Небит-Дагским ГВК Туркменской ССР. Рядовой 233 кп., 79 кавк. див. Погиб 2 февраля 1942 г., похоронен в с. Ново-Кривожье Донецкой обл. Украины.
Бабушка часто вспоминала, как провожала дедушку на фронт. В летний день 1941 года на Дербентском железнодорожном вокзале собралось много народу. Длинные колонны вагонов с солдатами, а рядом с ними толпы женщин, многие с детьми, провожающие в «страшное завтра» своих мужей, отцов, братьев – родных людей. Слезы, крики на разных языках, шум… Она долгое время не могла отпустить его руку, словно предчувствовала, что больше никогда не увидит любимого человека…
Когда она получила извещение, ей показалось, что вместе с уходом в неизвестность мужа рухнул весь ее мир. Чернота и пустота в душе, и от них невыносимая боль. И только глядя на дочь Ахсо и сына Шамоила, она понимала, что должна жить. И жила, и выдержала всё. Смогла дать образование детям. Дочь работала учительницей, сын журналистом.
С годами боль утихла. Но, несмотря на пережитое, бабушка всегда оставалась добрым и светлым человеком, удивительно красивой и жизнерадостной женщиной.
Дети из неполных или разведенных семей немного отличаются от детей, которые выросли в достатке в семье вместе с родителями. Такие дети через всю жизнь проносят, как шрамы на душе, то, что им довелось видеть в детстве, они более ранимы и впечатлительны.
Когда мои родители развелись, мне исполнилось шесть лет. Жизнь сразу же повернулась на 180 градусов, лишив нас родительской заботы. Отец вторым браком женился на молодой и красивой женщине. И для нас, пятерых детей, родительским домом стал маленький домик бабушки Шунамит. Со временем старшие дети были определены в интернат, а мы с младшей сестренкой остались жить, то есть выживать у нашей дорогой и любимой бабушки. Но вскоре она заболела от горя, потеряв сына и дочь, ее разбил паралич, сковавший ее на долгие 17 лет жизни.
Даже лежа в постели, бабушка учила нас всем премудростям жизни. Она всю жизнь проработала портнихой, поэтому у нее сохранилась швейная машинка «Зингер», которая стояла перед ее кроватью. На этой старенькой швейной машинке она давала нам возможность строчить без ниток на чистом листе бумаге, чтобы мы научились ровно шить. Она вязала теплые носки спицами, и сетки крючком, и, повторяя за ней, мы с детства научились вязать и шить.
Помню, она объясняла нам, как приготовить обед на небольшой печке – керогазе и как зимой растопить печь углем. Только сейчас, вспоминая детские жизненные уроки бабушки, я стала понимать, какой силой воли она обладала. Ведь этим премудростям и преодолению трудностей ее научила сама жизнь – с того самого дня, когда война отобрала у нее мужа и детей.
Бабушка Шунамит ушла из жизни 6 апреля 1987 года. Она прожила ровно 70 лет праведной жизни. И каждый раз, когда мне доводится бывать в родном Дербенте, я непременно навещаю ее могилу и долго стою у памятника без фотографии. И вспоминаю ласковые слова на родном языке и заботливые руки моей родной бабушки, солдатской вдовы, с достоинством исполнившей свой материнский долг.
И странно осознавать, что ее потомки – внуки и правнуки – проживают ныне в Израиле, там, где покоится ее муж, с которым их разлучила судьба и которого она так и не дождалась с войны…