Иудеи в историческом пространстве Дербента и его округи. Часть 7
Из опыта каталогизации еврейских надгробных памятников Южного Дагестана.
Из опыта каталогизации еврейских надгробных памятников Южного Дагестана.
Одно из самых ранних упоминаний об ауле Марага относится к середине XVII в. О нем в своем «Описании путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно» пишет «голштинский посол» Адам Олеарий. Дагестан лежал на пути посольского путешествия 1636-37 годов, пришлось сделать несколько остановок в городах и селениях.
Олеарий описывал природу гор и приморских лагун, быт, обычаи народов, привел небольшой рассказ о торговле табасаранских евреев в Шемахе и упоминал в связи с тем затерявшийся среди ущелий аул Марага – как одну из торговых остановок [Олеарий 1906: 487; Козубский 1906: 61-63].
Об этом селении упоминает в своей исторической хронике «Асари-Дагестан» («Исторические сведения о Дагестане») ученый-историк, философ, поэт-просветитель, общественно-политический деятель Дагестана конца XIX и начала XX веков Гасан-Эфенди Алкадари (1834-1910 годы). Он хорошо знал историю и культуру народов Дагестана, быт, обычаи, сам был участником и свидетелем многих исторических событий. Например, ему довелось присутствовать при пленении Шамиля 25 августа 1859 года. Эту историю Алкадари удалось передать в стихах:
«Но ведь несколько роз не превратят степей в цветник.
Необходимо о будущем серьезно подумать
И не пропустить удобного случая ветрено.
Есть пословица, - умному довольно намека, а глупец не поймет,
Если даже повторно прочесть ему Тору, Евангелие и Псалмы».
Многоголосье горных аулов в поэтических строках Гасана Алкадари можно отнести ко всем старым селениям Дагестана, где встречались, в том числе, «из древних групп, не принявших ислама и уплачивавших выкуп, евреи и армяне. Для характеристики народа Табасарана он приводит предание, которое гласит, что «раньше он (Табасаран) был иудейским».
Следующий раз он упоминает о Мараге в связи со строительством крепостей на окраинах Дербента Язидом, правителем Дербента, в 116 (763) году, когда хазары, придя с большими силами, осадили Дербент.
Позже Алкадари называет это селение при перечислении аулов и земель округа Кайтага и Табасарана, куда входили Нижний и Верхний Кайтагские участки и Северо-Табасаранский участок: «из Северо-Табасаранских селений Марага, Мугатырь, Дарвах и Хучни говорят на азербайджанском тюркском языке, а жители селений Джалган. Рукель, Кемах, Зидьян, Гимейди, Митаги и Бильгади говорят на татском языке, который, подобно языку местных евреев, относится к ветвям персидского языка».
О Мараге упоминает в своем описании о горских евреях еврейский путешественник Иуда Черный (1835-1880 годы), он насчитал в ауле 16 «дымов» в 60-ых годах XIX в. [Черный. 1992: 42].
Однако у И.Ш. Анисимова среди селений Табасарана, где были еврейские дома, Марага уже не упоминается. Можно предположить, что количество семей к рубежу XIX-XX веков заметно уменьшилось и оставшимся пришлось переселиться в соседние селения Хели-Пенджик, Хучни и другие.
В настоящее время в этом селении живут лезгины. Старый иудейский квартал находился на северо-западных высотах селения, а кладбище – на склоне ущелья (Рис. 1).
Все, что нам, удалось обнаружить в некрополе – это три надгробия, два из которых уцелели вкопанными в грунт над могилами. Третий памятник зафиксирован нами лежащим на земле и, скорее всего, не на своем первоначальном месте. Все три памятника представляют прямоугольные стелы, выполненные из местного камня, известкового туфа. На одном из них вырезан прямоугольный экран, в котором выбита надпись. Надписи выполнены на еврейском языке, на двух памятниках очень плохой сохранности, из-за чего не удалось вычитать тексты полностью (Рис. 2-4).
Первое надгробие найдено извлеченным из земли, видимо, произошло это действие достаточно давно, т.к. практически по всей длине надгробия (около 2-х метров) поверхность одного цвета и без каких-либо следов углубления (Рис.2). Но, тем не менее, по положению данного памятника можно только предположить, что углубление было на 60-70 см. – это расстояние от картуша до нижнего горизонтального ребра. Верхний край надгробия закруглен, а нижний, наоборот заострен.
Надпись в картуше распределена равномерно, по легкой разметке, но плохая обработка поверхности, неглубокий рельеф и образовавшиеся вследствие эрозии каверны способствовали разрушению текста, потому не все слова эпитафии вычитываются.
Довольно трудно поддается расшифровке строка, где как раз указывается дата: ש'ה'ל'כ'ה' – над каждой буквой даты поставлены дополнительные риски-ригели; формула даты записана в Малом счислении, на что указывает аббревиатура לפ''ק на строке ниже, и тогда предлагается для прочтения [5]360 (1600-й) год. Мастер использовал курсивный шрифт, его личный почерк проявляется в начертаниях отдельных букв: «אалеф» – он на строках расположен вертикально, «שшин» – широкий и скругленный, «לламед» – соединение почти геометрических линий.
Второй, самый ранний из уцелевших камней, также подвергся эрозии. Слегка обработанная поверхность от выветривания покрылась мелкими кавернами, наросшие лишайники дополнили процесс разрушения, первые строки полностью стерлись.
Затруднены для прочтения и три нижних строки, дата указана на предпоследней строке – [5]271 год (1511-й), записанная в традиции Малого счисления (Рис.3).
Надпись нарезалась на не разлинованной поверхности, мастер на глаз держал направление строк, из-за чего они к левому краю уходили вниз.
Размер букв курсивного почерка этой надписи примерно одинаков (заключаем по букве «שшин», которая встречается в тексте трижды) и вырезаны они в неглубоком рельефе, что, вероятно, и послужило причиной разрушения большей части эпитафии.
Эти два памятника лапидарного письма, представляя восточно-кавказскую диаспору XVI-XVII веков, отражают местную традицию письма, его квадратный почерк неизбежно склонялся к полукурсиву или вообще курсиву, к упрощенной его форме.
Как показывает опыт изучения надгробных памятников Дагестана, приемы письма и архитектурные типы надгробий (несмотря на широкое распространение стелы как формы могильного памятника) являются для каждой общины своими, оригинальными. Поэтому можно признать, что, если на могильнике другого селения обнаружен аналогичный почерк, он может свидетельствовать о контактах между общинами или миграции, возникавшей по тем или иным мотивам.
В 40-50-ых годах XIX века, когда Кавказская война переходит в новую стадию: имамат Шамиля против России и местных вождей и правителей, не желавших подчиняться власти имама, эти миграционные процессы носили социально-политический характер.
Автор: НАТАЛЬЯ КАШОВСКАЯ
Список рисунков
Рис. 1 урочище Марага; фото Кашовской Н.В.
Рис. 2 Марага, еврейское кладбище, надгробный камень 1600 г.; фото Кашовской Н.В.
Рис. 3 Марага, еврейское кладбище, надгробный камень 1511 г.; фото Кашовской Н.В.
Рис. 4 Марага, еврейское кладбище, надгробный камень 1878 г.; фото Кашовской Н.В.
Подвиг слободинского шамаша Илазара бен Юсифа
Жизнь горско-еврейского народа в прошлом невозможно представить без духовной жизни.
Община и религия – две основные составляющие, игравшие огромную роль в воспитании молодого поколения. Проживая на Кавказе, на протяжении несколько сотен лет наш народ в меньшей мере был ассимилирован, и это все лишь благодаря приверженности к своим истокам.
Если обратить внимание на дореволюционный период, можно однозначно сказать, насколько было развито религиозное самосознание горских евреев. С шестилетнего возраста мальчики начинали обучение в хедере, затем, если финансы позволяли, они могли продолжить учебу в ешивах.
С установлением советской власти, уже в начале 1920-х годов, в рамках столь жестко политизированных подходов коммунистического режима оставалось все меньше и меньше возможностей для существования еврейской культуры. Под предлогом борьбы с классовым врагом, под разными политическими мотивами были обвинены в контрреволюционной деятельности многие религиозные деятели. Так, в поселке Красная Слобода были арестованы раби Яангиль, раби Хаим, раби Миши, раби Нафтали, раби Бирор и другие.
Наиболее тяжелыми ударами по еврейской культуре в СССР были ликвидации традиционного еврейского образования, в том числе запрет на изучение иврита, важнейшего инструмента приобщения к еврейскому культурному наследию. Ещё летом 1919 года Наркомпрос объявил иврит иностранным языком, его запретили преподавать в младших классах, но временно сохранили в средней школе.
В 1923 году вышло распоряжение о реквизиции зданий синагог для открытия в них средних школ. Следует отметить, что процесс сопровождался ожесточенным сопротивлением со стороны верующих евреев, что вызывало столкновения с властью.
Верующие вынуждены были обращаться в центральные органы власти, благодаря чему удавалось отстоять хотя бы одну синагогу.
К началу 1940-х годов на Кавказе были окончательно ликвидированы организованные формы еврейской жизни, за исключением нескольких общин при синагогах в Баку, Варташене, Кубе, Кусарах, Геокчае, Дербенте и Нальчике.
История, о которой пойдет речь в статье, произошла в начале 1940-х годов в азербайджанском поселке Красная Слобода – в те годы, когда были закрыты все 11 синагог.
В канун Судного дня произошло чудо, евреям удалось спустя 10 лет открыть синагогу и начать читать серию молитв-слихот.
Хахам Илазар шамаш бен Юсиф – человек, который совершил поистине героический поступок, учитывая реалии советского режима. За этот поступок он мог войти в список врагов народа.
Небольшую информацию об Илазаре бен Юсифе я почерпнула из 40-го номера «Кавказской газеты» (июнь, 2006), из статьи Евдо Едидяева.
Позволю себе процитировать часть публикации:
«Родился Илазар бен Юсиф в 1879 году в Еврейской (Красной) Слободе в семье крестьянина. С шести лет начал учиться в хедере у раввина и отличался от других учеников усиленным стремлением к учебе.
Каждый день вместе с отцом он ходил в синагогу. Старожилы рассказывали, как Илазар в 15 летнем возрасте увидел сон, в котором пришли к нему ангелы и сказали: «Ты будешь всю жизнь служить Б-гу и Торе!» И с того дня он начал служить Вс-вышнему.
С обширными знаниями, полученными им за годы учёбы, он мог бы стать лучшим хазаном своего времени. Но во сне ему было сказано «служить», а потому он работал шамашем в синагоге, а по ночам – сторожем, чтобы кормить семью. Все евреи Кубы называли его хахам Илазар шамаш Бен Юсиф.
Очень тяжелые времена настали для него с приходом Советской власти. Но даже тогда Илазар не испугался и продолжал своё служение Б-гу, вере и народу.
О его добрых делах люди рассказывают очень много. К примеру, что во время Отечественной войны не работала ни одна из 11 синагог Красной Слободы. Все синагоги председатель поселкового совета закрыл на замок и опломбировал. Люди боялись не только открыть синагогу, но даже близко подходить к ней.
Надо было зайти в синагогу и начать молиться, но люди были страшно напуганы милицией и председателем. И тогда всю ответственность взял на себя Илазар-шамаш. Он пошел в одну из синагог, сорвал пломбу, сломал замок и впустил людей.
Евреи зашли в синагогу и начали молитву по всем правилам. Так молились они все 10 дней, как положено, от Рош а-Шана до Йом Кипура. И вот наступил Йом Кипур, Судный день. Для этого дня заготавливали специальные свечи – чэндил – диаметром около 10 см и высотой больше метра, чтобы горели они все 24 часа. В синагоге таких свечей бывало 10-15.
И вот, вечером, перед заходом, люди зажгли эти свечи и начали молитву, а утром в синагогу влетел взбешённый председатель поселкового совета и начал кричать на молящихся:
— Кто позволил вам войти, кто посмел сломать замок, кто сорвал пломбу, как вы посмели?!
Испуганные люди стояли молча. И тогда вперед вышел Илазар и сказал:
— Товарищ председатель, эти люди не виноваты, пломбу и замок сломал я. Мы, евреи, в Судный день должны молиться. Не наказывайте никого, только одного меня, остальные не виноваты.
И тогда председатель приказал Илазару немедленно потушить свечи, на что тот ответил: — А вот эту вину я на себя взять не могу. Я не боюсь взять на себя вину перед людьми, но вину перед Вс-вышним на себя не возьму. А ты, если не боишься, туши свечи сам. Но знай – Б-г Израиля с нами. Он все видит.
Вот таким храбрым был Илазар шамаш бен Юсиф. Я хорошо его помню. Когда мы, дети и подростки, сидели где-нибудь кучкой, а он проходил мимо, то все без исключения вставали, чтобы отдать ему дань уважения. А он всегда подходил к нам и благословлял. А иногда садился вместе с нами и начинал рассказывать притчи из Торы.
Я помню, что всегда в месяц Элул, когда каждое утро евреи собираются в синагоге, чтобы молиться и просить «слихот» (прощения у Вс-вышнего), в обязанности шамаша входило с двух часов ночи звать людей на молитвы. И мы всегда удивлялись: как же Илазар шамаш мог запомнить имена всех, кто должен прийти, от 13-летнего мальчика до глубокого старца.
А ещё в месяц Элул был обычай делать фонарики из тонкой фанеры и бумаги. По вечерам мальчики ходили с этими фонариками. Обычно фонарики для детей делали отцы или старшие братья. Но было в то послевоенное время много таких, у кого не было отцов и старших братьев. Для них фонарики делал Илазар шамаш.
Таким он был. Его любили абсолютно все. Евреи Красной Слободы знали Илазара шамаша, запомнили его как мудрого учителя и хазана.
Светлая ему память! Да пребудет душа его бэ Ган-Эден!»
Имя Хахама Илазара шамаша бен Юсифа вошло в историю нашего народа – как достойного сына и героя своего времени.
Автор: Хана Рафаэль