Из жизни горско-еврейских праведников: рабби Нофтоли бен рабби Аhару
Одной из важных мицвот того времени считалась организация торжества брит-мила новорожденного мальчика из малообеспеченной семьи.
Серия статей «Из жизни горско-еврейских праведников» вызвала немалый интерес у наших читателей.
Ко мне обращаются люди из разных городов Израиля с просьбой написать об их предках. Вспоминая и демонстрируя публикации из газет и фотографии, они рассказывают о своих родственниках, оставивших яркий след в истории нашего народа.
При подготовке статей о раввинах я провожу небольшое историческое исследование об их жизненном пути. Следует отметить, что каждый из них был героем своего времени. Несмотря на гонения и запреты, они жили в соответствии с законами Торы и делали всё возможное и невозможное, чтобы сохранить еврейские традиции. Именно благодаря этим традициям наш народ смог сохранить свою идентичность, не смешиваясь с соседними народами.
Недавно на сайте была опубликована статья «В гостях у шамаша Эльханана Симан-Това». Во время нашей беседы Эльханан-Хай поведал мне о судьбе своего отца рабби Нофтоли (1899–1952). И хотя, когда скончался отец, он был пятилетним ребенком, но по рассказам аксакалов хорошо запомнил, что в народе его считали цадиком.
К числу праведников в народе причисляли и его отца рабби Аhaру, а также брата рабби Симанду, который с 1940 по 1958 год был главным раввином горских евреев Баку и на Кавказе. Нофтоли и Симанду получили начальное образование в хедере, где преподавал их отец. Они прекрасно владели несколькими языками, в числе которых обязательным считали для себя язык святой Торы – иврит.
Революционные события вскружили головы многим молодым людям того времени. В их водоворот с надеждой на светлое будущее для простых трудящихся попал и 20-летний Нофтоли. Он отказался получить у отца «достур рабби» (диплом раввина) и примкнул к красным партизанам и партии большевиков. А в первые месяцы установления советской власти в Азербайджане работал в милиции Кубинского района и дружил с будущим лидером Азербайджана Мир-Джафаром Багировым, уроженцем города Кубы.
Но в органах Нофтоли проработал недолго. Работа милиционера порой была связана с не соответствующими их должности правилам – необходимо было брать взятки, чтобы уладить дела. Но он не смог смириться с этим и вскоре решил уйти из органов НКВД, считая, что по еврейской традиции запрещено насильно брать деньги, тем более у бедных людей. К тому же ему тяжело было видеть начавшиеся вскоре репрессии раввинов Красной Слободы и лучших представителей еврейской общины.
Нофтоли перешел на новую работу, получив должность начальника охраны на мебельной фабрике. При этом всё свое свободное время уделял родной общине и синагоге, где он служил поначалу шамашем, а затем раввином.
Одной из важных мицвот того времени считалась организация торжества брит-мила новорожденного мальчика из малообеспеченной семьи. В таких семьях вместе с шамашем, раввином и жителями Слободы сообща отмечали брит-милу – с весельем и угощениями. И каждый из гостей старался принести свои продукты. Старожилы вспоминают, что одним из любимых занятий Нофтоли была подготовка и устройство церемонии брит-милы. Задолго до прихода рабби-моэля он приходил в семью новорожденного и украшал помещение. Сначала необходимо было договориться с владельцем кресла, которое будет служить «куьрси Илиягу».
Затем он просил у главы семьи дать ему для украшения кресла самые красочные платки и шали. И обязательно следил за тем, чтобы хозяйка заранее подготовила вино для кидуша, свечи и сладости. Но самое главное – необходимо было собрать на миньян 10 мужчин. А с будущим сандаком он проводил специальный инструктаж, чтобы тот во время операции не отвлекался, не разговаривал, сидел спокойно и уверенно держал новорожденного.
В 1930-е годы, во времена репрессий, когда власти стали закрывать синагоги, нашлись смельчаки, которые не побоялись арестов и стали духовными лидерами родной общины. Единственной действующей в Красной Слободе осталась синагога «Гиляки», где прошло детство Нофтоли. Четыре шамаша – Иллазар, Шоhоми, Нуриэль и Нофтоли – разделили Слободу на районы. И Нофтоли достались две махалля – Гильоки и Кусары. Со временем шамаша в народе стали называть рабби, учитывая его благородные дела и подчеркивая принадлежность к славному роду потомственных раввинов. Он был желанным гостем в каждой слободинской семье и в горе, и в радости.
Последний день жизни рабби Нофтоли хорошо запомнился его родным. Он вернулся из синагоги, чувствуя недомогание, и спустя некоторое время обратился к сыну с просьбой:
– Пойди, мальчик мой, позови рабби Ихиила.
Раввин синагоги Красной Слободы доводился ему двоюродным братом. Придя к нему, рабби сразу же, с порога, спросил:
– Что с тобой? Почему ты меня вызвал?
– Я хочу, чтобы ты послал ко мне одного из наших шамашей, нужно передать ему все дела синагоги. И, пожалуйста, завтра в шабат после вечерней молитвы Арвит приведи к нам девятерых мужчин и сам приходи…
Эти две просьбы вызвали у достопочтенного рабби замешательство. Но просьбу родственника он выполнил и на следующий день привел мужчин. Когда Нофтоли заметил пришедших гостей, он попросил брата взять с книжной полки молитвенник.
– Друзья мои, я прошу прощения, что потревожил вас и заставил прийти после вечерней молитвы Арвит, – начал хозяин дома.
Затем, обратившись к рабби Ихиилу, добавил:
– Помнишь, как мой отец говорил, что если прочесть отдельные главы молитвенника Пятикнижия, то придет Б-жественное благословение. Если уж пришла пора завершить мой жизненный путь, я уйду быстро, без мучений. Но может произойти и чудо – если в Книге Судеб есть запись, что я еще буду жить, тогда наступит выздоровление. Вот эти страницы, прочитайте их, пожалуйста, вместе!
Мужчины в такт, раскачиваясь, хором начали молиться. И они не заметили, когда праведный рабби, сложив руки на груди, тихо прикрыл глаза. Они еще долго молча стояли у его изголовья, очнувшись лишь тогда, когда рабби Ихиил тихо произнес:
– Наш дорогой цадик ушел…
Материал подготовила Хана Рафаэль
Ашир Авадьё – имя, которое не стерлось из памяти народной
Ашир Авадие много работал, стал одним из самых богатых людей Кубы и Азербайджана
В одной из моих публикаций я говорила, что гирьё (плач) – устная память горских евреев. Ее нельзя стереть, вычеркнуть, поставить в рамки.
Нашим женщинам удается сохранить имена всех умерших, невинно загубленных душ в словах, которые передаются из поколения в поколения. Вот женщина и рассказала историю о человеке, который не должен быть забыт. Именно, благодаря женщинам, сохранилась и память об Ашире Авадье, его фотография.
Я записала рассказ со слов Галины Рувиновой, в настоящее время проживающей в Америке. А она это все слышала от своей свекрови Ханум Рувиновой, которая родилась в Азербайджанском городе Куба в поселке Красная Слобода.
Остается только восхищаться и гордиться памятью наших женщин. Возможно, что многие слышали об этом человеке, кто-то больше, кто-то меньше, возможно, люди знакомы с потомками этих людей. Ниже привожу рассказ Галины Рувиновой.
«Часто во время плача наших женщин на похоронах разных людей в Кубе, в Баку, в Дербенте можно услышать такую фразу: «Э гъэд келе Боку куьшде оморигьо Хиёй Авадье» («Благословенна память убитого в большом городе Баку»). Этот человек был убит более ста лет назад, но люди не забыли о нем.За что и при каких обстоятельствах он был убит тоже неизвестно.
В семье Авадиевых, кроме Хиё было три сына. Самого младшего звали Ашир Авадьё. Ашир в переводе означает богатый. Это был именно тот, случай, когда имя человека оказалось пророческим.
Ашир Авадьё родился в Кубе в 1880 году. Он стал купцом, его дела шли в гору, он стал очень, очень богатым человеком.
Он по торговым купеческим делам часто ездил в Турцию, Петербург и многие другие города. Купец имел недвижимость в Петербурге, где ему приходилось подолгу жить, работать. Торговал он во второй российской столице кожей. Женой Ашира стала племянница, сестре убитого брата Хиё. Девочку звали Хаёт. Они были просватаны с детства.
У горских евреев девочка и мальчик, обрученные с рождения или с раннего детства, называются нумгир. Теперь надо углубиться в генеалогию, чтобы рассказать о жене Ашира Авадье. Хаёт родилась в браке Мирьен и Хией Авадье. Хиё Авадье, как я уже говорила, – старший брат Ашира. На тот момент, когда Хиё убили, жена его была беременной на третьего ребенка. До этого в семье уже росли две дочери: Милько и Хаёт. Родилась еще дочь, которая получила имя Пурим. Мирьен была очень красивая женщина. Род их называли Ильёслугъ (Истир Ильёс, Бильго Ильёс, Мирьён Ильес), в этом роду было пять сестер и три брата. Братья ее были уважаемыми людьми, могли забрать сестру, оставшуюся вдовой, и выдать замуж.
Такие случаи бывали нередки. Женщины выходили замуж в 13 лет. В 20 лет у них могло быть трое детей. Свекровь, опасаясь этого, желая этим удержать любимую невестку в семье, «просватала» внучку за дядю. В близкородственном браке дяди и племянницы рождались дети, но умирали в малолетнем возрасте. Выжили пятеро: три дочери: Мазалту, Зоов, Шушен и два сына Хиё, названный в честь убитого деда и дяди, и бебей Авадьё.
Ашир Авадие много работал, стал одним из самых богатых людей Кубы и Азербайджана.
Ашир Авадие стал и известным меценатом, он жертвовал огромные средства на строительство и содержание синагог, давал возможность бесприданницам выйти замуж, давая им деньги на покупку приданого. Сиротам давал деньги на образование, на женитьбу. О его щедрости ходили легенды.
Согласно этим легендам, Ашир Авадьё в карман беднякам незаметно ставил деньги. Каждую пятницу он раздавал продукты: в его доме пекли перед шабатом много хлеба и раздавали. А также раздавали рис, сечку, мясо, рыбу, чтобы каждый бедный человек мог встретить шабат. Он делал много мицвот. Не оскудевала рука дающего! Говорили люди о том, что у Ашира Авадиё «дес мисвои, дес содогъои».
Но наступил 1937 год. Людей стали арестовывать, и потом об их судьбе не было ничего известно. Авадиева предупредили, что его могут арестовать, и предложили убежать из Кубы. Он был в недоумении. А почему нужно бежать? Что кроме хорошего, я ничего не делал. Муж его племянницы Милько Хиё - Ашир Бадалов (Бедель) последовал совету людей и уехал в Баку, спасся. Его дочь Ханум Бадалова и стала через много лет моей свекровью. По ложному доносу Авадиева Ашира арестовали. Арестовали и многих раввинов Кубы.
Весь народ поселка встал на защиту мецената. Люди требовали отпустить Авадиева. Они говорили: заберите нас, а его отпустите. Он нам хлеб дает («Бигьилит уьре, имуре берит э жигей эну. У имуре нун доре»). Народ не расходился. Ситуация могла выйти из-под контроля. И тогда было решено выпустить Авадиева. Арестованных посадили в машину и должны были увезти из поселка.
Ашира сказали выйти из машины, но он отказался выйти один, сказав, что разделит участь задержанных раввинов. Хорошо известным является тот факт, что в 1937 году в Кубе было 11 синагог. В каждой квартале была своя синагога. Помню слова бабушки Ханум: «Бир балаже Гъубеси 11 доне нумаз дери», – в одной маленькой Кубе – 11 синагог. Больше ни кубинских раввинов, ни Ашира Авадие никто не видел. Людям сказали, что всех сослали в Сибирь. Но, скорее всего, их всех расстреляли.
Дети Авадиевых росли. Скорее всего, детей Ашир Авадье не записали в детей «врага народа». Оба сына получили образование. Один из сыновей, которого родные называли бебе Авадье, стал известным поэтом, писателем. Занимал хороший пост в министерстве. Бебей Авадье также не нарушил семейную традицию жениться на близких родственницах, его женой стала племянница его бабушки Мирьен Ильёс по имени Дина. У них в браке детей не было.
Авадья Авадьяев стал комсомольцем, активистом, активно поддерживал Советскую власть. Был атеистом, близким другом и соратником Якова Агарунова. Он хотел и жену вовлечь в комсомольскую работу. Но она категорически отказалась посещать собрания. Говорят, что из-за этого супруги чуть даже не развелись. Хиё Авадиев окончил институт, был преподавателем английского языка. Его жена Клара работала юристом. Супруги много лет жили и работали за границей. Они часто приезжали к нам в Дербент погостить.
Однажды после работы в государстве Сомали Хиё и Клара привезли нашим детям африканский барабан. Сколько радости было! Мы его хранили много лет. Три дочери Ашира и Хает: Мазалту, Зоов, Шушен также создали свои семьи. Жена Ашира Авадьё Хаят никогда не работала. В семье сохранились средства, заработанные главой семьи. Его жена и дети никогда не испытывали финансовых трудностей. В доме всегда был достаток, соблюдались традиции, которые были заложены в роду Авадиевых.
Поэтому в народе сложилась такая поговорка: «ГIэсбе вирихде гIэмчил не шене хаёт Хиё». Лошадь сбежала, но вожжи не бросили во дворе Хиё.
Ирина Михайлова
