В прошлом столетии горские евреи редко создавали семьи не со своими. Хоть и жили на протяжении нескольких тысячелетий в галуте, они старались не смешиваться кровными узами с представителями других народностей. Но если по большой любви сын привозил из армии девушку, то редко ей удавалось прижиться в большой патриархальной семье любимого. Обычно наши бабушки говорили, что жена "не еврейка - временная", а вот из своих - "настоящая".

Но всё равно, несмотря на запреты, смешанные браки редко, но случались. Подрастающее поколение беспрекословно прислушивалось к мнению и советам своих родителей. И следует отметить, что в отличие от сегодняшнего времени тогда наблюдался очень низкий процент разведенных пар.

И если влюбленные разных национальностей вопреки старшим создавали семьи, это обсуждалось в народе долгое время. Среди моих знакомых были девушки, которые вышли замуж за армянина, лезгина, азербайджанца и табасаранца. Многие из них из-за сплетен предпочитали переехать в другой город и редко с детьми приезжали в родной дом, навестить близких. От девушек, решивших выйти замуж без родительского благословения, отрекались родственники, и особенно отцы, укоряя их в том, что они опозорили свою семью.

Были и случаи, когда юноши женились "ради матери" на горско-еврейской девушке, попутно имея в других краях вторую семью. Со временем такой двоеженец все же оставался с одной них.

В настоящее время, когда все реже и реже создаются горско-еврейские пары, традиции прошлого выглядят странно. Стало обычным явлением справлять свадьбы "не со своими" женихами или невестами. От влияния времени уже никуда не деться, а вот помнить об этом все же необходимо.

Эту историю мне рассказала одна приятельница. Прошло сорок лет с того рокового случая, а боль всё так же остра, будто произошло это вчера.

- Мой брат, - еле сдерживая слезы начала воспоминать Тури, - когда демобилизовался из армии, очень изменился. Барух стал замкнутым и неразговорчивым. Мы совершенно не знали, что с ним происходит. У Баруха были шикарные проводы в армию, все жители их "махаля" под названием "Келе-Куче" ("Большая улица") собрались проводить его и пожелать легкой службы. А отец Бесендиль заранее предпринял меры, чтобы единственный сын попал в стройбат. Так будет спокойней, подальше от всяких пушек и ружья. Несколько раз за два года службы они с женой Истир ездили к сыну, возили подарки его командиру и сослуживцам. Время прошло незаметно, вернулся Барух подтянутым и широкоплечим, возмужавшим красавцем. В течение недели приходили родственники и знакомые поприветствовать солдата.

- Сынок, - через некоторое время обратился к нему отец, - мы тут тебе присмотрели красивую девушку из хорошей семьи. Ты ещё недельку отдохни, вскоре поедем к ним в гости на смотрины.

- Папа, не надо мне никакой красивой девушки. Я не хочу пока создавать семью, мне же всего 22 года, - попытался возразить Барух.

- Как ты не можешь понять, что ты у нас единственный сын? Пора нам с матерью и внуков понянчить.

Такие разговоры с отцом сводили молодого человека с ума. Ему некому было доверить свою тайну. Хотелось всё бросить и устремиться вдаль, вернуться обратно в белорусскую деревеньку, где встретил свою любовь Наташу.

Познакомился Боря (так его называли сослуживцы) с девушкой на танцах. Как-то на увольнительной вместе с другом они решились погулять по деревне. Услышав музыку в парке у Дома культуры, они очутились на танцплощадке. Друг быстро нашел себе подругу, а Борька стоял в стороне и смотрел на танцующих людей. Среди них особенно выделялась брюнетка с голубыми глазами, её партнер еле держался на ногах, и этим сильно смущал её. Когда парень окончательно свалился на пол, Наташа, не выдержав "позора", выскочила на улицу.

- Куда она побежала в такую темноту? - подумал солдат.

- Можно вас провести? - догнав девушку, задал ей вопрос Боря.

Девушка молча кивнула головой, и он, накинув на неё свой солдатский пиджак, провел её до окраины деревни.

Влюбленные "без памяти" Боря и Наташа строили планы на будущее, и совсем не заметили, как пролетело время увольнительной. Когда подошел срок демобилизоваться, солдат сделал девушке предложение, и попросил её уехать с ним в древний кавказский город Дербент.

- Мама больна, как я могу оставить её? Может, ты к нам переедешь, Борька? - находила причины Наташа.

Находясь теперь в родительском доме, он не знал, как поступить. Его неумолимо тянуло назад. Но как ему, единственному сыну, оставить родителей и уехать к любимой? Барух терзался в сомнениях, не хотел обижать своим побегом родных. Но с каждым днем любовь как наркотическая ломка "разъедала" душу. Он перестал общаться с домочадцами и друзьями, строчил без конца письма Наташе, будто оправдываясь в своей слабости.

- Если бы он доверился мне, - качает головой Тури, - я бы непременно помогла брату. Мы уговорили бы отца отпустить его к любимой. Но, увы…

Родители улеглись спать, когда Барух вынес из погреба старое, замотанное в тряпки ружьё. Он часто в детстве, глядя на него, думал, как же в их семье оно оказалось? К нему был привязан мешочек с золотистыми пулями, каждая из них была завернута в пожелтевшую промасленную газету.

Громкий хлопок выстрела долгим эхом пронесся над домом. Мать Баруха, увидев то, что он с собой натворил, потеряла сознание.

После похорон Бесендиль вынес злополучное ружье, доставшееся ему в наследство от дедушки, и разрубил его на части. Он бил его со всей силой, обвиняя себя в смерти сына. Оттого что не мог понять, что же творилось у него на душе.

Спустя два месяца он поехал в Белоруссию и передал письма сына его любимой девушке. Найдя её дом, он долгое время не мог войти, терзаясь в сомнениях: Как примет отца Баруха Наташа? Дверь открыла беременная молодая женщина, которую он узнал по фотографии. Боль от потери единственного сына сверлила сердце. Он понял, что совершил ещё одну ошибку, не дав ему свободу выбора и лишив его не только жизни, но и радости отцовства.

- Папа постоянно ездил к Наташе, помогал ей во всем, - в конце нашей беседы сказала Тури. - Когда она вышла замуж, он регулярно до конца жизни пересылал деньги. И благодаря нему наша семья поддерживала связь с маленьким Борькой. Мой племянник с новой семьей почти каждый год приезжал на лето к нам в гости. Недавно по сохнутовской программе Таглит его сын Беня (Бесандиль), названный в честь моего отца, побывал в Израиле. Он собирается принять гиюр и репатриироваться в Израиль.

Автор: Материал подготовила Хана Рафаэль