Признаюсь честно, песни Высоцкого в начале и середине 70-х годов меня упорно раздражали. Я в них видел попытку не очень искусного стихоплета сделаться популярным через гитарное пение, иными словами – стать любимчиком народа, как интеллигент Окуджава, но с помощью блатной тематики. А относился я так к Высоцкому главным образом потому, что мне, в общем, была приятна его «Песня о друге», да вот одно место в ней не давало покоя, и я всегда бубнил: «Как же с такими строчками ее взяли в художественный фильм»? А строчки были:
«Пусть он в связке с тобой одной – Там поймешь, кто такой».
«А ведь легко исправить, – говорил я себе, – «Будет в связке с тобой одной, Там поймешь, кто такой».
Но однажды после парада 9 мая на кладбище меня прошибла песня о братских могилах. И лед тронулся. Я стал прислушиваться к стихам и понимать образы героев, от имени которых поет это необыкновенный певец, революционно интонирующий согласные звуки. Окончательно Высоцкий меня разбил «Диалогом у телевизора». Я был поражен тем, как легко автор передает настроение песни, как словечки супружеской пары смешат и одновременно вызывают иронию над нашей же жизнью, просто ювелирная работа! Потом меня стали привлекать составные рифмы и игры с ритмами. Помню, в музучилище играл в духовом оркестре и под влиянием ритмов Высоцкого написал дружеский шарж на наш коллектив. Вот один куплетик из него:

Живет на свете боевой
Оркестр духовой.
Он рвется в бой,
Он верит в свой
Вой.

Все ребята полюбили эту монорифму, которая из длинных строк пришла в конце концов к строке из одного слова, да еще и из одного слога. А я был страшно доволен, что написал нечто в стиле Высоцкого, играющего мастерски со словами, рифмами и смыслами.
Потом я очень крепко полюбил все без исключения иносказательные произведения Высоцкого, особенно «Колею», «Притчу о правде и лжи», «Бег иноходца», восторгался поэтом-философом, вновь и вновь возвращаясь к его текстам.
И неудивительно, что для меня, как и для большинства нормальных людей, хоть как-то причастных к искусству, смерть Высоцкого стала шоком. И я отозвался на это событие стихотворением. На джуури! Почему не на русском, на котором я писал гораздо чаще? Не знаю, у меня нет ответа. Возможно, не осмелился, ведь о Высоцком в эти дни писали все асы современности.
У меня тогда был единственный компетентный читатель на языке джуури – Нисон Гилядов. Он прочел и горячо пожал мне руку…
Позже это стихотворение было опубликовано в сборнике моих стихов «Имид» (Дагестанское книжное издательство, Махачкала, 1989):

Дуьл шогьир-хоненде

У хунденге мэгIнире, сохдембу хьэрой,
Чуьнки дуль э сине нис дорембу гъэрол.
Хьол дуьньёгь: селт гIуьзет ю ве биёбури
Э фирегьуне дуьл эн шогьир дебири.

Вехуьшдебу гъэлхэнд софе зиндегуни
Э гъэршуй фитнегьо, э гъэршуй зобуни.
Дуьл мэгIнире михунд, увэхди гьебирден,
Чуьн симгьо мижуьмуьсдут раггьой эн герден.

Лов бисдо, тегьер сим, дуьл шогьир, дуьл эн пок.
Лоигъменд у дарафд э гъэриш нерме хок.
Динжи изму гитара, тегьер хоненде.
НэгI. Дургунум… Рачи ве поки нис мурде.

А днем 05.05.2014 я прочел публикацию спецкора сайта СТМЭГИ Ирины Михайловой «Неожиданное письмо из музея Владимира Высоцкого» и заметил, что в опубликованном письме госпожа Марлен Зимна, директор музея Высоцкого в Польше, обращается с просьбой о переводе стихов Владимира Семеновича на джуури. В откликах на статью Ирины Михайловой Маргарита Козакова упомянула, что такую работу мог бы выполнить я. Не знаю, случайно ли у Маргариты получилось или я рассказывал ей во время одной из наших встреч, что действительно занимался переводами на джуури с русского языка. Особо плодотворным в этом аспекте был период моей работы на государственном дагестанском радио. Я и Нисон Гилядов переводили стихи и выпускали в эфир под рубрикой «Дружба народов – дружба литератур». Так что опыт имеется. Но…
И тогда, и сейчас я не мог и не могу переводить специально ради кого-то или чего-то. Переводческая работа меня затягивает только в том случае, когда возникает контакт между произведением-оригиналом и струнами моей души. А в этом конкретном случае меня затянуло самое больное, на мой взгляд, для Владимира Высоцкого стихотворение «Меня опять ударило в озноб».
Я начал работать над ним вечером и не спал всю ночь – стихотворение не отпускало. Да и сейчас, когда я пишу эти строки, а работа над переводом вроде завершена, нахожусь под гипнозом отчаяния, которое диктовало Владимиру Семеновичу безумно тяжелые строки. Они возвещали о трагедии, которая ожидала великого поэта.
Госпожа Марлен Зимна сообщает, что Музею Высоцкого в городе Кошалине в Польше 29 мая исполняется 20 лет, и она хотела бы, чтобы в числе экспонатов к этому празднику было и стихотворение Высоцкого, переведенное на джуури. Пусть же музей получит первое такое произведение, но… после опубликования его на почитаемом мной сайте СТМЭГИ. Этот сайт – не только отдушина для творческих людей общины горских евреев, но, как показывает практика, и стимулятор новых творческих всплесков.
Итак, стихотворение Владимира Высоцкого:

Меня опять ударило в озноб,
Грохочет сердце, словно в бочке камень.
Во мне живет мохнатый злобный жлоб
С мозолистыми цепкими руками.

Когда мою заметив маету,
Друзья бормочут: «Скоро загуляет», –
Мне тесно с ним, мне с ним невмоготу!
Он кислород вместо меня хватает.

Он не двойник и не второе Я –
Все объясненья выглядят дурацки, –
Он плоть моя и кровь – дурная кровь моя, –
Такое не приснится и Стругацким.

Он ждет, когда закончу свой виток –
Моей рукою выведет он строчку,
И стану я расчетлив и жесток,
И всех продам – гуртом и в одиночку.

Я оправданья вовсе не ищу,
Пусть жизнь уходит, ускользает, тает, –
Но я себе мгновенья не прощу –
Когда меня он вдруг одолевает.

Но я собрал еще остаток сил, –
Теперь его не выведет кривая:
Я в глотку, в вены яд себе вгоняю –
Пусть жрет, пусть сдохнет, – я перехитрил!

А теперь представляю мой художественный перевод, не дословный. Пишу согласно принятым нормам грамматики. Напомню, что «ж» это «дж», «гь» равнозначно английскому «h», гортанные звуки и гласный звук «уь» знающим язык прочитать будет нетрудно, буква «э» вокруг гортанных звуков читается как «а», звук «х» тоже является гортанным.

Жендекмере гье гене э гIэтош вешенд,
Сес дуьл – чуьн сес эн сангъи э гъэтгъэ.
Э гъэд жендекме зигьисдени уьзге мерд –
Зобуне руьхьи у, э тегьер гъэргъэ.

Гьовоймере диренге хьэрмэхьгьо
Ве гуфдиренге: «Гене мухуру», -
Вепичире э ме у мэхьэлгьо
Э гъэстево и вэхьш, и сангъэруй.

Ме, дуимьун, у нисди, нэгI, эслогь.
Лап ингъэдер зурбои ихдилот,
Ки ниомо э фикир Стругацкигьо –
У хэре хунмени, э рагме деригьо.

Хьэсроти у эй дэгъдэгъэ офде –
Гъэлеммере эз дес ведешенде,
Широ эз нуминейме нуьвусьде,
Номусмере, гъирьете фурухде.

Не вирихдем гьич вэхд эз четини.
Салгьош мурав, ме мупоюм муьхькем.
Ниветовум гьич э зиндегуни
Эзу бедневс ме биреире кем.

Вэхд омори – чорере ме офдем
Эй гуьнжолуь воромере э у –
Огъуре э богозме декуьрдем
Ве э раггьо. Хуру, хилос небу!

Автор: Материал подготовил Борис Ханукаев