Ошана Рабба у горских евреев: Араво-ГIэрево
За последние полвека в Красной Слободе (Губа, Азербайджан) традиционный обряд с ветками трансформировался
Эта статья была подготовлена ещё к 7 октября 2023 года — тогда я намеревалась рассказать об Ошана Рабба – Араво, а не о Суккоте. Спустя два года я лишь дополнила её несколькими строками. Тогда публикация была невозможна. И вот теперь, в 2025-м, этот день вновь совпал с Ошана Рабба — Араво. Тяжёлое и судьбоносное совпадение, в котором переплелись боль и надежда: сегодня, спустя всё пережитое, домой вернулись двадцать живых людей.
Завершающий день праздника Суккот — Ошана Рабба (у горских евреев — Араво-гIэрево) — считался границей между засушливым периодом и наступлением дождливой зимы. В народных представлениях этот день связывался с вынесением на небесах решения о мере дождей в грядущем году.
Уже в трудах средневековых каббалистов отмечалась особая связь последнего дня праздника Суккот с решением человеческих судеб. Согласно их учению, в день Ошана Рабба — Араво-гIэрево Всевышний начинает приводить в исполнение приговор, вынесенный в дни Суда: каждому человеку, народу и государству определяется свой удел — жизнь или смерть, мир или война.
Само название этого дня — Ошана Рабба — Араво-гIэрево (в переводе с арамейского — «спасенья просим») — стало именем особых литургических песнопений, исполняемых во время праздника Суккот.
В последующие эпохи Ошана Рабба (Араво-гIэрево) получил мистическую интерпретацию и стал восприниматься как время окончательного Божественного суда над миром, завершение цикла приговоров, начатого в Рош ха-Шана и Йом Кипур.
В 21-й день месяца Тишрей, в ночь Ошана Рабба — Араво-гIэрево, горские евреи собирались в синагоге, чтобы вспомнить тех, кому не было суждено оставить потомство (соил). Перед раввинами горели свечи — тихие огни памяти, напоминавшие о том, что жизнь продолжается в памяти других. Грамотные мужчины поочерёдно читали главы из Торы, и их голоса, отражаясь от стен и сводов, сплетались с ночной тишиной, словно создавая мост между прошлым и настоящим, между земным и вечным. В этой молитвенной тьме каждый миг был наполнен вниманием к жизни и уважением к тем, кто ушёл, оставив за собой только воспоминания.
Считалось, что в эту ночь решается судьба каждого человека. Наутро синагога оживала: приходили люди, смиренно ожидая своего часа. Раввин, следуя древнему обычаю, наносил сорок «ударов» кнутом из ослиной кожи каждому, кто просил очищения от грехов. И хотя за этот ритуал полагалась лишь символическая плата в пять копеек, для верующих он имел истинное значение, превращая простой обряд в акт духовной силы и веры. На протяжении последних 70-80 лет этот ритуал оказался утраченным.
Старожилы Красной Слободы рассказывали мне о древнем обычае: ещё на рассвете женщины шли к реке, опускали руки в прохладную воду и шептали свои желания. По словам жителей, в этот час течение словно слушало их тайные просьбы, унося их прочь и давая надежду на исполнение. (Полевые работы, 1996г)
В этот вечер шаммаш приносил во двор синагоги ветви плачущей ивы и тополя. Присутствующие собирали из них пучки — для себя и для тех, кто отсутствовал. Держа ветви вертикально, они размахивали ими, и с каждым движением листья дрожали, сыпались и кружились в воздухе, словно танцуя свой последний ритуальный танец. Шелест зелени наполнял двор тихой музыкой, объединяя живых и ушедших, присутствующих и отсутствующих. В этом древнем обряде чувствовалась невидимая нить, связывающая всех вместе, а сами ветви превращались в символ связи между людьми, природой и миром за пределами синагоги.
В еврейских общинах этот ритуал веками занимает центральное место праздника, соединяя поколения в общей молитве о дожде и благословении земли.
За последние полвека в Красной Слободе (Губа, Азербайджан) традиционный обряд с ветками трансформировался, появившись в новой форме с богатым символическим подтекстом. Мужчины, собравшись вместе, бьют ветвями о землю, словно изгоняя из мира остатки нечистых сил. Затем эти ветви несут домой и укрепляют над воротами — как оберег, охраняющий дом от зла. Проходит полгода, и в канун Песаха ветви снимают и сжигают вместе с хамецом, очищая жилище от всего лишнего.
Возникает закономерный вопрос: почему именно в этот период совершается обряд сожжения, и какова связь между осенним и весенним циклами праздником?
В Библии и в последующей традиции иудаизма вопрос о точной дате Нового года оставался открытым. Так, Мишна (трактат «Рош-а-Шана», 1:1) выделяет четыре новолетия в году, включая Песах, который праздновали в месяце нисан.
В древности год начинался с весеннего месяца нисан, и поэтому Песах воспринимался не просто как религиозный праздник, но и как своего рода новогоднее торжество. Об этом прямо говорится в Писании: «Месяц сей для вас начало месяцев: первый он у вас из месяцев года» (Исход, 12:2) — слова, относящиеся именно к нисану, а не к привычному нам тишрею.
По сведениям путешественника, Йосефа Шмуэля, горские евреи отмечали Песах (в общине известный как Нисону, по месяцу празднования) как начало года, в то время как седьмой месяц, Тишрей, отмечался как праздничное новомесячье, первый день которого назывался Шофарот.
По всей видимости, чтобы увековечить традицию предков, которые отмечали Песах как Новый год, община постановила сжигать эти водруженные ветки «араво» над воротами именно на Песах.
Существует и иное толкование этой процедуры. Арава, символ дождя, хранилась до того момента, когда зерновые культуры полностью созревали, что совпадало с месяцем Нисан. В этот период дождь был нежелателен, и «плачущую иву» сжигали без промедления, соединяя её символическое значение с необходимостью защитить урожай — так рассказал информатор (2025).
Практика празднования Аравы — Оша’на Рабба в общине не всегда совпадала с современными обычаями иудаизма. В разных диаспорах сложились свои местные обычаи, отражавшие исторические условия жизни и традиции каждой общины.
Йосеф Шмуэль, путешественник по Кавказу начала XIX века, с удивлением отмечал необычный обычай горских евреев: Суккот и Арава-Оша’на Рабба они праздновали как день жатвы — снопы, словно золотые трофеи, символически несли во двор синагоги, придавая празднику особую торжественность и глубокий смысл.
И это неудивительно: Суккот и праздник Арава-Оша’на Рабба, следующий за ним, изначально отмечались как сельскохозяйственные праздники, временем, когда поля опустошались после жатвы, а дома наполнялись плодами труда - как праздник собирания плодов (Исход, 23:16; 34:22).
Но, источники конца XIX века свидетельствуют, что горские евреи уже были знакомы с традиционными четырьмя растениями – этрогом (вид цитрусовых), лулавом (нераскрывшаяся пальмовая ветвь), адасом (мирт) и аравой (ива - после срезки из ветвей ивы в течение некоторого времени выделяются капли прозрачной жидкости, напоминающие дождевые.).
Судя по всему, праздник «Араво» назван в честь ивы «плачущей», символизирующей дождь, что подчеркивало её значение в аграрных обрядах.
И каждый год перед праздником община готовилась к обряду с четырьмя растениями, как предписывала Тора. Обычно их привозили с Ближнего Востока, но на Кавказе этих растений почти не было. Старейшины вспоминали трудные поездки за ними, долгие пути через горы и редкость каждого вида. И если не удавалось достать все необходимые растения, обряд оставался неосуществлённым, напоминая о том, как сильно природа и обстоятельства влияли на жизнь и ритуалы общины.
Во время Оша’на Рабба — Араво шаммаш синагоги обходил дома членов общины с ветвями тополя или ивы и этрогом (или лимоном). Главы семей, понюхав плод, клали деньги в глубокую тарелку, формируя бюджет синагоги. Этот обряд вовлекал каждого в его сакральный смысл, создавая ощущение общинного единства и подчеркивая символическое значение ритуала как «таинства» Араво.
В общине существовал ещё один загадочный обычай: до рассвета готовили кашу из дроблённой пщеницы — «ош гургути» — и котлеты, которые спешили съесть ещё до первых солнечных лучей. Ни один из информантов не мог объяснить, почему выбирали именно эти блюда и зачем их следовало есть до рассвета.
И для детей находится увлечение. Они с нетерпением ждут наступления этого радостного праздника. С первыми утренними лучами родители раздают им орехи для старинной игры «гэрэбэч вози». Сосредоточенные, ребята метают орехи в яму диаметром 20–25 см, стараясь попасть с определённого расстояния. Иногда вместо ямы под руками появляется поднос. Орехи то попадают, то промахиваются, и повсюду раздаются смех, крики и шутки — утро оживает игрой и весельем. По наблюдению информатора (2025г.), «скорее всего, в это время заканчивали сбор орехов, и родители выделяли часть урожая на детские забавы». Таким образом, можно предположить, что данная игра была не только формой детского досуга, но и отражением сезонного ритма хозяйственной жизни общины, где завершение сбора урожая символически отмечалось через коллективные формы празднования и участия всех поколений.
До наших дней сохранился особый обычай: на праздник Араво исполняли обеты (нидир сохдэ), данные в течение года, устраивая так называемое «освобождение от обетов». В случаях, когда обет включал в себя жертвоприношение барана, человек, во имя которого он приносился, должен был пройти через жертву. Этот ритуальный акт символизировал очищение и освобождение его и его семьи от обета. После завершения церемонии мясо животного распределялось между родственниками, соседями и нуждающимися членами общины. Безусловно, этот поступок являлся проявлением социальной взаимоподдержки и общинной солидарности.
При этом, чья «жертва» была использована для приготовления блюда, заранее предупреждали: прикасаться к еде нельзя, чтобы вновь не «принимать» то, что уже было искуплено жертвенным животным.
Некоторые семьи исполняли обеты по-своему, отдавая нуждающимся хлеб, яйца, деньги и принося дары в синагогу.
В эти моменты особенно ощущалась связь людей, обетов и священного ритуала — словно прошлое и настоящее встречались за одним столом.
Д-р Лия Микдашиева, Иерусалим
Жизненный подвиг и духовное наследие раввина Хануко Бениаминова
Рабби Хануко не искал спасения в тылу. Его вера учила защищать слабых и бороться со злом
На страницах богатой истории горско-еврейского народа имя рабби Хануко Манашировича Бениаминова (1902–1982) занимает особое место. Его судьба — не просто частная история одного человека, а зеркало XX века, в котором отразились трагедии и триумфы целого народа. Можн сказать, что рабби Хануко стал тем живым звеном, которое не дало прерваться цепи времен.
Обучение и тайна преемственности
Хануко родился в посёлке Красная Слобода, где сам воздух пропитан древними молитвами. Но истинное испытание его духа началось, когда в возрасте 14 лет он потерял своих родителей и вынужден был отправиться на заработки в Баку. В те годы этот красивый город был кипящим котлом культур, и именно здесь юноша встретил рабби Ирмиё, как потом оказалось, своего будущего тестя. Работа у раввина стала для Хануко высшей школой жизни. Юноша начал помогать своему учителю по хозяйству и, конечно, изучать Тору. Это было время, когда обучение религии становилось делом избранных, но рабби Ирмиё увидел в молодом человеке живой интерес к законам иудаизма. И постепенно передал своему юному ученику не только знания Торы и Талмуда, но и тончайшее искусство работы шойхета и моэля. А чтобы закрепить эти знания, Хануко совершил опасное по тем временам путешествие в Узбекистан, в знаменитые ешивы Средней Азии, где продолжил постигать основы иудаизма. Вернувшись, он не просто женился на дочери своего учителя, но и принял на себя ответственность за продолжение дела всей его жизни. Вообще, рабби Хануко обладал редким, удивительным даром: сочетать искреннюю веру с мудростью выживания. Его роль в общине была фундаментальной. Он поддерживал дух горских евреев, напоминая им об их уникальной, неповторимой идентичности, служил связующим звеном между общинами, трудясь и в горско-еврейском, и в ашкеназском молитвенных домах, стирая границы между братьями по вере, храня традиции шаббата и праздников, даже в непростой советский период.
От молитвенника к винтовке: Великая Отечественная война
Когда в 1941-м году грянула Великая Отечественная война, рабби Хануко не искал спасения в тылу. Его вера учила защищать слабых и бороться со злом, воплощением которого стал нацизм. После нескольких месяцев обучения его отправили на фронт. Путь простого солдата Бениаминова — дорога истинного праведника на войне. Он прошел через ранения, холод окопов и горечь потерь, но ни на день не забывал о Творце, по субботам, как говорит его внук, не стрелял. Взять хотя бы его подвиг в апреле 1945-го года! При освобождении германского населенного пункта солдат Хануко проявил хладнокровие и решительность, первым ворвавшись в укрепления врага. За уничтожение живой силы противника и обеспечение успеха подразделения был награжден медалью «За отвагу». Для него эта медаль стала символом победы жизни над смертью, света над тьмой.
Возвращение с фронта и «второе дыхание» общины
В конце декабря 1945 года фронтовик вернулся в родной Азербайджан. Шинель сменилась талитом, а его активная борьба за души людей продолжилась. О войне он рассказывал своим близким только один раз, так как совсем не любил вспоминать эти кровавые мрачные годы. Впоследствии этот мудрец стал живой легендой Баку. Его верность своему делу была непоколебимой: рассказывают, что ради совершения заповеди брит-мила, он был готов идти пешком по два часа в каждую сторону, невзирая на непогоду или усталость. Его строгость и была проявлением высшей любви. Внук раввина, Пейсах Беньяминов, живущий сегодня в Москве, вспоминает, как во время пасхального седера маленькие дети, изнемогая от голода, ждали, пока дедушка закончит чтение Агады. Но он не позволял сокращать молитву, приучая подрастающее поколение, что духовная пища всегда важнее материальной.
Чудеса и вечная память
Авторитет рабби Хануко Бениаминова выходил далеко за пределы соблюдения заповедей Торы. Люди верили в силу его молитвы. К нему приносили больных детей, когда врачи опускали руки, по его слову совершались исцеления. Особый трепет у читателей может вызвать история о том, как уже пожилого раввина несли на стуле через весь город, чтобы он совершил брит-милу. Это было высшее признание его статуса — община не мыслила никаких важных событий без его непосредственного участия.
Светлый след на земле
Рабби Хануко Бениаминов ушёл из жизни в 1982 году, оставив после себя не только добрую память и светлый след на этой земле, но и крепкую общину, сохранившую свою искру, оставил детей, внуков. Сегодня его могила в Азербайджане стала местом паломничества. Люди по-прежнему приходят к нему со своими бедами и радостями, как навещали гуру при его жизни. Говорят, что молитва на его могиле обладает особой силой — ведь тот, кто всю жизнь служил Богу и людям, продолжает своё заступничество за них и в мире ином.
Рабби Хануко Манаширович Бениаминов — символ непоколебимости и стойкости духа горских евреев. Его непростая, наполненная самыми разными драматичными моментами жизнь, учит нас: какие бы ветры истории ни дули, человек должен оставаться человеком, сохранять верность себе и своей профессии. Светлая ему память...
