Вторая Всесоюзная конференция по культурному строительству среди горских евреев
К сожалению, об этом съезде, положившем практически начало созданию горско-еврейской учебной, художественной, политической и социально-экономической литературы, широкой общественности известно очень мало. Первый съезд был проведен в Москве в сентябре 1927 года при участии Надежды Крупской.
25-го апреля 1929 года, в Баку состоялась Вторая всесоюзная конференция по культурному строительству среди горских евреев, проживающих в СССР.
К сожалению, об этом съезде, положившем практически начало созданию горско-еврейской учебной, художественной, политической и социально-экономической литературы, широкой общественности известно очень мало. Первый съезд был проведен в Москве в сентябре 1927 года при участии Надежды Крупской. На том съезде были решены конкретные вопросы и разработана цельная система по ускоренной ликвидации неграмотности среди горско-еврейского населения страны.
Было решено перевести школы для горско-еврейских детей на родной язык, организовать при школах интернаты для детей бедноты. Съезд также рекомендовал организовать для женщин кружки по самообразованию, а в некоторых ВУЗах страны были созданы льготные условия для приема горско-еврейской молодежи.
Одним из существенных пунктов этой системы являлся вопрос выбора алфавита для горско-еврейской письменности. Тогда некоторые делегаты, в первую очередь Нафтоли Анисимов, были не согласны с переводом письменности на латинскую основу, считая его преждевременным. Съезд принял тогда это предложение Нафтоли Анисимова, но с оговоркой о том, что вопрос о введении латинского алфавита подвергнуть дальнейшей проработке и передать его на рассмотрение Главнауки Наркомпроса.
Но почему второй всесоюзный съезд созвали именно в Баку?
Для этого были все основания, о чем мне и хотелось сообщить сегодня нашим читателям.
Душой этого съезда, его инициатором, организатором и активным участником был Яков Михайлович Агарунов, работавший тогда в Кубинском Окружном комитете Компартии. Сразу же после установления советской власти в Азербайджане развернулась большая работа по ликвидации неграмотности среди населения. Кубинские комсомольцы, возглавляемые Яковом Агаруновым, проводили так называемый «ликбез» («ликвидация безграмотности») среди абсолютно неграмотного населения Красной Слободы с использованием для родного языка древнееврейского алфавита. Пришлось вводить свои обозначения для специфических звуков горско-еврейского языка. Это сильно затрудняло их работу. Выход подсказала сама жизнь.
В 1923 году в Азербайджане началось движение за замену арабского алфавита тюркского языка новым, на основе латинского. Комсомольцы Кубы решили разработать новый горско-еврейский алфавит также на основе латинского с учетом фонетического принципа и специфичности родного языка. Однако алфавит не мог быть разработан для одного поселка, он должен быть принят всеми, кто говорит на этом языке. А горские евреи проживали не только в Кубе, но и в Баку, и в Шемахе, и в Варташене, и не только в Азербайджанской республике, но и в Дагестанской, Чечено-Ингушской, Кабардино-Балкарской республиках и в других местах на территории Советского Союза. Это уже было дело всесоюзного значения, и по поручению комсомольской организации Яков Агарунов в 1925 году был на приеме у председателя АзЦИКа Самед Ага Агамали-оглы, который одновременно являлся Председателем ВЦК НТА (Всесоюзный Центральный Комитет нового тюркского алфавита). Агамали-оглы одобрил это начинание, и при ВЦК НТА была создана так называемая татская секция, в состав которой вошел и Яков Агарунов.
Активная деятельность кубинских комсомольцев по ликвидации неграмотности среди местного населения и стала основанием того, что на первый Всесоюзный съезд в 1927 году из Азербайджана в Москву были направлены не столичные жители, а два представителя Красной Слободы – Антон Соломонов, секретарь районного совета депутатов трудящихся Красной Слободы, и Яков Агарунов, член Президиума Кубинского уездного комитета комсомола, заведующий юношеской секцией Укома в Слободе. С докладом от Азербайджана поручили выступить Агарунову.
Он сообщил о проделанной в Азербайджане работе, поделился опытом и предложил для ускоренной ликвидации неграмотности вести обучение на родном языке с применением более удобного для обучения алфавита. Как уже отмечено выше, первый съезд решил временно отложить решение этого вопроса с целью более тщательного изучения и рассмотрения. И эта работа наиболее активно продолжалась именно в Азербайджане (в печати иногда встречаются высказывания об инициативах и из других мест проживания горских евреев страны, но они не имели такого успешного продолжения).
Азербайджанские республиканские учреждения – Наркомпрос, научно-исследовательские организации – стали систематически уделять внимание этим проблемам. Были созданы татские секторы при республиканском Обществе обследования и изучения Азербайджана, в АзГНИИ (Азербайджанский государственный научно-исследовательский институт при АзЦИКе) при отделении языка, литературы и искусства, Кубинском отделении Азербайджанского правления ассоциации пролетарских писателей, а также при Кубинском отделении Общества обследования и изучения Азербайджана при АзЦИКе. В Баку стали периодически проходить научные совещания по вопроссу горско-еврейского языка и орфографии. Кроме Якова Агарунова активное участие в работе этих организаций и совещаний принимали Авадья Авадьяев, Антон Соломонов, Лазарь Лазарев, Зарбаил Шальмиев, Н.Ильканаев, Рахамим Рувинов и др.
По поручению Общества обследования и изучения Азербайджана в Кубу, в Слободу на продолжительное время дважды приезжал известный ленинградский ученый-лингвист, исследователь проблем ираноязычных народов Кавказа профессор Борис Всеволодович Миллер. Результаты его исследований были опубликованы в трудах “Таты, их расселение и говоры” и “О кубинском говоре татского наречия горских евреев Кавказа”.
В 1928 году, после Первого съезда, в Кубе при райсовете создается своя комиссия, руководимая Яковом Агаруновым, по созданию нового алфавита для горско-еврейской письменности. Актив города Кубы утвердил новый татский алфавит, разработанный на основе латинского. Оставалось выяснить мнение активов Баку, Дагестана, Грозного и Нальчика. Яков Агарунов публикует в дагестанской газете на горско-еврейском языке «Захметкеш» статью под названием “Каковы причины” (“Коминүт сәбәбһо”, газета”3ахметкеш” №12 и №13), в которой он, доказав полезность нового алфавита и показав трудности при применении к горско-еврейскому языку трёхэтажного древнееврейского алфавита, фактически обратился к активистам этих районов, чтобы они высказали своё мнение по поводу поднятых вопросов. Первым откликнулся секретарь дагестанского ЦИКа Ихиил Мататов. Он сообщил о своём согласии и попросил выслать ему образец разработанного нового алфавита. А после ознакомления с ним свое одобрение он выразил в письме, написанном уже с использованием этого нового алфавита. Это было знаком его полного согласия.
Письмо, в котором было выражено согласие с новым алфавитом, было получено и из Баку от имени активистов города. Письмо было подписано видным работником Баку того времени Исаком Мишиевым. Такие же согласия поступили из Варташена, из Грозного от Закоя Худайнатова. Таким образом, самые крупные районы, в которых проживают горские евреи, в лице своих наиболее известных активистов решили принять новый горско-еврейский алфавит на основе латинского. Восприняв эти согласия в качестве серьёзных доводов, Яков Агарунов в марте 1929 года направляет письма в Баку в адрес Самед-ага Агамали-оглы и в Москву - в Совет Национальностей в адрес его секретаря Бяшима Кульбишерова о том, что активисты всех районов компактного проживания горских евреев одобрили новый алфавит, и теперь необходимо созвать всесоюзный съезд активистов для утверждения этого нового алфавита (в личном архиве Якова Агарунова сохранены копии этих писем).
В результате 25 апреля 1929 года в Баку созывается Всесоюзная конференция по вопросу нового татского алфавита. Здесь присутствовало более 50 человек, наиболее уважаемые представители всех районов, где проживают горские евреи. Более всего, естественно, было бакинцев, Для оказания помощи в работе конференции прибыли профессора-языковеды Бекир Чобан-заде, Артур Зифельдт, Розалия Шор, Борис Миллер и некоторые другие. Руководил конференцией, а также ее председателем был Самед-ага Агамали-оглы.
В архиве Я.Агарунова сохранилась фотография участников этой конференции, на которой: из Кубы – Я.Агарунов, И.Давыдов, А.Соломонов, А.Авадьяев, З.Шальмиев, Л.Лазарев, П.Пардилов, Р.Агарунов и др.; из Дагестана - Асоил Бинаев, Юно Семенов, Галилов, Галилова; из Грозного - Закой Худойнатов и Данил Шаулов; из Москвы - Нафтали Анисимов и др.
Полных два дня конференция всесторонне рассматривала новый татский алфавит на основе латинского, все выступавшие выразили полное его одобрение. Только Нафтоли Анисимов и на этот раз выступил в пользу сохранения древнееврейского алфавита для нашей письменности и не был согласен с введением нового алфавита. Под бурные аплодисменты новый татский алфавит был принят. Эта было большой победой культурной революции среди горских евреев (газета “Бакинский рабочий” №98, 1929 г.). Конференция постановила, чтобы с этого же дня обучение в горско-еврейских школах производилось с использованием нового алфавита, а издающаяся в Дербенте газета “Захметкеш” переходила бы на новый алфавит постепенно. Для решения вопросов литературного языка постановили созвать специальную сессию. Таким образом, комсомольская организация Красной Слободы, которая была зачинщиком этого большого дела, заслуженно могла поздравить себя с победой.
Благодаря такой активной работе представителей горско-еврейской интеллигенции Азербайджана, сюда, в Баку, с 1934 года переводится из Москвы Центр по изданию всей горско-еврейской литературы. При Азербайджанском Государственном Издательстве создается так называемый «Татский отдел», издавший на горско-еврейском языке более 150 книг, брошюр, школьных учебников и множество переводов советской, русской и зарубежной классики. Одновременно с этим в Баку начинает выходить республиканская газета «Коммунист» для горских евреев на их родном языке.
О том, какую большую роль выполняли газета «Коммунист» и «Татский отдел» Азернешра, рассказывают архивные страницы этой газеты и изданная тогда литература.
Горские евреи ранее числились в рубрике отсталых народов. Их насчитывалось во всем Советском Союзе менее 30 тыс. человек. И для такого маленького народа, для решения его насущных вопросов, для поднятия его культуры в Баку, в самом интернациональном городе страны, был созван специальный Всесоюзный съезд! Результатом внедрения решений этого съезда в жизнь стало то, что всего за 10-15 последующих лет удалось подтянуть этот небольшой по численности народ – в прошлом закабаленный и бесправный, отсталый и угнетенный – до уровня передовых народов страны.
Профессор Михаил Агарунов
По материалам сайта www.ourbaku.com
Читайте также
Все материалы рубрикиТрадиция имянаречения у горских евреев Дагестана: изменения последних десятилетий
В конце XIX – начале XX в. в антропонимиконе горских евреев преобладали еврейские имена, но помимо них в нем присутствовал также значительный слой имен персидского и тюркского происхождения, а также имен, возникших на собственно горско-еврейской почве.
В конце XIX – начале XX в. в антропонимиконе горских евреев преобладали еврейские имена, но помимо них в нем присутствовал также значительный слой имен персидского и тюркского происхождения, а также имен, возникших на собственно горско-еврейской почве. Имянаречение (по-горско-еврейски – нумноре) у горских евреев происходит так же, как и у других еврейских групп: имена ушедших из жизни представителей рода передаются по наследству младшим. Даже имена родственников, не оставивших после себя потомства, вручаются их племянникам, внучатым племянникам и т.д. Эта традиция, основанная на разного рода мистических представлениях, не допускает ситуации, когда два человека из одной патронимии носят одинаковое имя. В обыденном сознании горских евреев бытуют различные объяснения причин этой традиции. Одна из наиболее распространенных состоит в том, что, при наличии в патронимии двух живых носителей одного имени жизненный «фарт» (потенциал, удача и т.п.), сопровождающий каждое конкретное еврейское имя, разделяется пополам.
Наследование имен у горских евреев происходит следующим образом. Распорядителем или хозяином (гор.-евр. сэхьиб) имени умершего отца становится его старший сын, который, как правило, передает отцовское имя своему очередному родившемуся сыну. Если распорядитель имени уже не может иметь детей, то право «распоряжения» именем переходит к следующему сыну и т.д. В тех случаях, когда умерший мужчина не имел живых сыновей, право «распоряжения» его именем могло перейти к его дочери или к внуку (сыну его сына). В последнем случае имя наследовал правнук.
В первую очередь наследуются имена деда по отцу (гор.-евр. келебебе), бабушки по отцу (гор.-евр. келедеде), отца (гор.-евр. бебе) и матери (гор.-евр. деде), во вторую – имена бездетных братьев и сестер деда по отцу, бездетных братьев и сестер отца, в третью – имена умерших родственников матери, но только в тех случаях, когда в роду матери эти имена по какой-то причине было некому наследовать.
В зависимости от того, чье имя наследует ребенок, в семье его называют соответствующим имязаменяющим прозвищем: носителя имени деда по отцу зовут Бебе («отец»), носителя имени прадеда – Келебебе («дед по отцу»), носитель имени брата деда – ГIэмле («дядя по отцу»), носитель имени брата отца – Бирор («брат»); носительницу имени бабушки по отцу зовут Деде («мать»), носительницу имени прабабушки – Келедеде («бабушка по отцу»), носительницу имени сестры деда – ГIэме («тетя по отцу»), носительницу имени сестры отца – Хэгьэр («сестра»), носительницу имени старшей тети матери или отца – Гъэгъэй (заимствованное у азербайджанцев обращение к старшей тете) . В наше время к этим традиционным имязаменяющим прозвищам добавились два новых: попо – эквивалент бебе, и момо – эквивалент деде. Образованы они от заимствованных из русского языка терминов папа и мама.
В прошлом, когда демографическая ситуация на Кавказе была более стабильной, чем в наше время, а детская смертность была очень высокой, имена умерших детей передавались вновь рожденным, и таким образом именник каждой патронимии оставался довольно стабильным, так как пополнялся лишь в очень редких случаях. Расширение именника могло происходить в периоды значительного демографического роста самой патронимии, в результате которого традиционный именник патронимии исчерпывался. Такие примеры можно было наблюдать в XX в., когда численность горских евреев, так же как и других кавказских народов, стала резко возрастать.
В этот же период, приблизительно с середины XX в., мода на русскую культуру, на русское образование привела к появлению у горских евреев русских имен. На первых порах русские имена функционировали в горско-еврейской среде Дагестана в качестве параллельных еврейским именам. Так, например, носитель еврейского имени Исроил мог в быту зваться в какой-то степени созвучным ему русским именем Игорь (привожу один из наиболее распространенных примеров).
Впоследствии возникла тенденция записывать в документах не еврейское, а русское имя. Таким образом, престижность русской культуры среди кавказских народов и, в частности, среди горских евреев привела к расширению именников некоторых горско-еврейских патронимий за счет русских имен. Так, в семье моего деда по отцу было трое сыновей. Старший имел шестерых детей, и традиционных для нашей патронимии еврейских имен хватило только на старших, а младшим дали русские имена. И хотя младшим можно было бы дать еще и нетрадиционное для нашей патронимии еврейское имя (в качестве параллельного русскому), мой старший дядя почему-то этого не сделал. Он не был членом правившей в то время в Советском Союзе коммунистической партии, но был воспитан в своего духе времени и поэтому мог не придавать большого значения тому, есть ли у его детей еврейские имена или нет. Младший мой дядя дал старшему сыну еврейское имя (Зокой/Заккай) и параллельное ему русское имя (Виктор), а младшим детям – только русские имена. То же случилось бы и в семье моего отца, который был самым младшим из братьев, однако, моя бабушка по матери настояла на том, чтобы мне дали имя ее мужа, моего деда (Илйесеф, Илесеф), который погиб во время Великой Отечественной войны. Моя мать была единственным ребенком у родителей, и поэтому бабушка решила передать это имя мне. В принципе, имя деда могло быть унаследовано кем-то из его племянников или внучатых племянников, но бабушка настояла на том, чтобы это имя дали именно мне. С детства, однако, меня звали только Игорем, за исключением бабушки. И в документах записали Игорем.
Моему младшему брату дали только русское имя – Владимир. Моя сестра была бы обречена на то же самое, но наша бабушка по отцу – НэгIэмо (Nä‘ämo < Na‘ama) – настояла на том, чтобы ее имя еще при ее жизни дали моей сестре, что и случилось. По-русски мою сестру зовут Ниной (имя нашей русской соседки, с которой бабушка дружила), и в документах она записана Ниной. Приблизительно то же самое происходило и в других горско-еврейских патронимиях Дагестана. Исключение могли составлять только патронимии, в которых уровень образованности был либо сравнительно низким, либо, в силу каких-то причин, сильны были нормы традиционной духовной жизни.
В те времена, когда давали имя моей сестре, у горских евреев Дагестана уже становилось тенденцией давать еще при своей жизни свои имена внукам. В условиях советской власти в этом не было ничего необычного, так как господствовавшая тогда коммунистическая идеология клеймила как «мракобесие» любые проявления религиозной культуры советских народов. Этим же или другими терминами клеймились и народные обычаи, далекие от религии, но все же мешавшие, по мнению идеологов, жить «по-новому», то есть по-коммунистически. Для горских евреев в тот период являлся очевидным факт постепенного отхода представителей их народа от традиционных норм. В этих условиях старшее поколение горских евреев, наблюдая неуклонный процесс модернизации жизни своего этноса, начинало проявлять беспокойство по поводу того, что их дети уже плохо знают горско-еврейский язык, а внуки, может быть, и вовсе перестанут быть горскими евреями. Именно вследствие такого рода сомнений и в силу опасений, что внуки, скорее всего, уже не будут знать о том, что надо давать своим детям имена ушедших из жизни родственников, старшие представители горско-еврейского этноса и стали еще при своей жизни давать свои имена внукам. Начало этого процесса в Дагестане падает приблизительно на середину XX в., а в наше время это уже стало нормой, и редко какая горско-еврейская бабушка еще при своей жизни не дает свое имя внучке. Это же касается и горско-еврейских дедушек. Таким образом, горско-еврейские дедушки и бабушки 50-х–60-х гг. XX в., опасаясь утраты традиционных для горских евреев норм жизни, грубо нарушили одну из таких норм, а для их внуков, которые теперь уже сами стали дедушками, указанное отклонение от нормы превратилось в норму. Это явилось следствием, с одной стороны, процесса модернизации горских евреев, а с другой – насаждавшегося в советском обществе атеизма.
Таким образом, при советской власти в антропонимиконе горских евреев произошел существенный сдвиг в сторону русских и европейских имен. Сначала они появлялись как имена, сопровождавшие основные, еврейские имена, а в настоящий момент уже довольно часто можно наблюдать, как еврейские имена у детей горских евреев совершенно отсутствуют. Эти наблюдения связаны с горскими евреями, которые в настоящее время живут в Дагестане или в других частях Российской Федерации. Ситуация в Государстве Израиль несколько иная – там антропонимикон горских евреев подвергается влиянию местной, израильской моды.
Примечания
1. Здесь и далее ударение в приводимых горско-еврейских терминах падает на последний слог.
2. Подобная традиция существует у многих народов, в том числе и кавказских. О ее распространенности в Дагестане см.: Мусаева М.К. Этнография детства народов Дагестана (Традиции народов Равнинного и Южного Дагестана). Махачкала, 2007. С. 79.
В сб.: Диалог поколений в контексте славянской и еврейской культурной традиции. М.: Сэфер, 2010. С. 254–258.
Автор: Игорь Семенов