Землетрясение — это страшно или интересно? Для меня, тогда младшей школьницы, это было весьма любопытно, как будто объявили военно-патриотическую игру «Зарница».

Всесоюзной катастрофой стало землетрясение, случившееся в Дагестане в мае 1970 года. Эпицентр находился на территории Буйнакского района, в 30 км от Махачкалы. Это было самое мощное в истории Дагестана землетрясение, сильнейшие подземные толчки привели к масштабным разрушениям. Десятки людей погибли, сотни пострадали. Целые аулы исчезли с лица земли.

Но расскажу всё по порядку. Мы жили в Дербенте, в большом жактовском дворе, по адресу: улица Пугина, 4. Двор наш был весьма колоритный. И жила я там со своей семьей до девятого класса. Дом наш до революции был усадьбой богатого купца, и жила там только его семья, а во времена моего детства обитали семей, наверное, двадцать. Войти во двор с улицы можно было через высокую арку метров в десять длиной. Над аркой, на втором этаже, располагались три квартиры. В арку выходили по одной квартире с обеих сторон, и еще две квартиры выходили на улицу. Я предполагаю, что все эти квартиры и были основными жилыми помещениями купеческой семьи. Я бывала в гостях у своих соседей, видела их квартиры. Комнаты с высоченными потолками, лепниной, огромными окнами. А главное — с водопроводом и канализацией. Проходя эту арку, можно было видеть большой светлый двор прямоугольной формы, посреди которого росло большое тутовое дерево и стояла общая водопроводная колонка, которая разделяла двор на две половинки. По периметру двора размещались квартиры, где жили мы и наши многочисленные соседи. В ту теплую майскую ночь весь наш двор отдыхал после праведных дел, когда я услышала стук в дверь и разговор моих родителей, Мигира и Нины Якубовых, с кем-то. Пока я пыталась разомкнуть глаза и спросить у мамы, кто приходил, она уже будила нас и буквально в приказном тоне требовала, чтобы мы побыстрее оделись. Звон хрустальных бокалов в серванте, их танец на длинных ножках нас буквально заворожил. Потом стала ходуном ходить детская кроватка, в которой спала полуторагодовалая младшая сестра. Люстра из пяти плафонов тоже стала раскачиваться.

Говорят, что дьявол скрывается в мелочах — это дьявольское землетрясение тоже осталось в моей памяти по нескольким мелочам.

Мелочь первая. Пледы

- Мама, что случилось? — интересовалась я у мамы, — куда мы идем?

- Землетрясение, — коротко ответила мама, — обе накройте плед на себя и бегите впереди меня. Стелла, держи сестру за руки. А эту мою сумочку в другой руке. Арку вы должны пробежать очень быстро, как на физкультуре. Поняли? Это самое опасное место.

Сама мама завернула младшую сестру в другой плед. Взяла на руки и, буквально подталкивая нас, пошла быстрым шагом. Проходя эти 10 метров, она кричала: «Агуловы, вы слышите? Бегом на улицу». Стала стучать в дверь своей подружки Нади Красновой, потом кричать: «Полина, Вагабовы, идете, знаете?»

- Знаем-знаем. Митя нам уже сказал. Бежим, только Алексей не идет.

- Зинка, — кричала мама младшей дочери Вагабовых, — за мной.

Митя — это мой папа, так его звали с детства. Только его мама, моя бабушка, называла его Миир.

И вдруг я осознала, что одной моей сестры нет дома. В тот день она ночевала у моих дедушки и бабушки по папиной линии, Якубовых Ягуда и Ёршо, которые жили на Ленина, 4, буквально в минуте ходьбы от нашего дома, через старые крепостные ворота.

- Мама, давай я побегу за Юлей. Не думай, я не боюсь, — сказала я, первая трусиха в мире, — я пойду, скажу им.

Мама засмеялась, зная, что я даже сплю при свете ночника — она удивилась моей храбрости. Да я и сама себе удивилась.

- Не надо, дочка, папа уже пошел за ними. Сейчас и бабушка с дедушкой придут и сестру твою приведут. Бегите на полянку у Пугина, 6.

Это было забавное приключение: мы бежали, за спинами у нас развевались красно-черные клетки пледа, как парус наших странствий по ночной улице, нашего детства. Мы увидели своих, Шартиловых, стали их звать. Полянка, у дома номер 6 на улице Пугина было единственным местом, где можно было как-то противостоять толчкам, не боясь, что тебя завалит, и избежать страшных последствий. Мы, дети, не растерялись: постелили какой-то половичок прямо на асфальт, выпросили у мамы второй плед и играли в домики-шалашики, прятались от страшного землетрясения. Сами трясли эти пледы и громко пели какие-то песни. Как говорили наши родители, колхоз «Дружба» горланит — это про нас, детей Якубовых и Шартиловых.

Эти два пледа в красно-черную клетку, прекрасных, английских, по краям обшитых черной атласной лентой, были мягкими, удобными и теплыми и, главное, спасли нас, детей, от землетрясения, как мы думали. Как-то я увидела эти пледы у мамы, вспомнила про них и спросила у мамы: «Где ты в то советское время купила такие пледы?».

«У дяди Лазаря в магазине, — сказал она. (Дядя Лазарь Давыдов был другом моего отца, а магазин «Ткани» находился в центре города, на улице Ленина.) — Мы все, жены друзей твоего папы, купили по два таких пледа, Люда (жена Лазаря) сообщила, что поступил такой товар, и мы все сразу купили, только разной расцветки».

После землетрясения прошло 55 лет, а эти пледы до сих пор целы, просто они долго лежали у моей мамы уже в ее доме в Пятигорске, а потом, после ее смерти, попали ко мне. Я-то думала, что они где-то в Дербенте потерялись. Ан нет, мама их берегла, хоть уже и не пользовалась. Я эти пледы постирала, подшила оборванные края, и упаковала. Так и лежат они в моем пятигорском доме, как живое напоминание о том страшном дне. Теперь они греют мою душу.

«Мелочь» вторая. Деды

В ту страшную ночь к нам стучался мамин дядя, Рафаил Шартилов. Их семья жила в частном доме напротив нашего двора. У них, у единственных на этом отрезке улицы, был телефон. Ему позвонили, когда уже хорошо трясло даже Махачкалу. Видимо, сработал дербентский отдел гражданской обороны. Он поднял своих, дал им указания, а сам пришел к нам и разбудил родителей.

- Митя, Нина — землетрясение. Быстро детей в охапку и на открытое место. А еще других соседей предупрежу. К пахану и матушке ты пойдешь? — спросил дядя Рафик у моего отца (паханом все друзья моего отца называли моего деда, у них не было отцов: кто погиб на войне, кто умер от ран после. И мой дед был их общим паханом. Так они его и называли).

- И Юля у них сегодня ночует, — вдруг вскрикнула мама.

- Я пойду сейчас к ним, приведу всех на полянку, а ты быстро бери детей и тоже иди туда, — сказал папа.

- Рафик, — кричала мама, — будь аккуратен, бабушке стул возьми. Она не сможет стоять.

- Меньше говори, быстро детей хватай и на полянку, — уже громко, накричав на маму, сказал дядя Рафик, который очень редко повышал голос, но сейчас очень волновался. Дядя Рафик, старший брат, был ее самым близким человеком в Дербенте, она всегда его беспрекословно слушалась.

Когда мы с мамой подошли к полянке, наши уже были там. Потом из-за крепостной стены появился папа, держа за руку сестру, рядом молча шла бабушка. Деда не было.

- А где отец? — спросила мама.

- Не пришел, не хочет. Спит. Столько уговаривал его, хотел насильно на руках принести. А он раскричался. Говорю матери: возьми внучку и иди, а я отца уговорю. У них же второй этаж. Но мать без меня не идет.

- Я так и знал, что пахан не придет, — сказал дядя Рафик.

- Почему? — полюбопытствовали женщины.

- А обратите внимание: ваш сосед Алексей Вагабов где? Тоже не пришел. А дядя Шура Серов? И не собирается ковылять со своим протезом. А я им прокричал, когда от вас вышел, вон жена только, а Джафаровы где? И еще многие фронтовики и не подумали прийти. Для них землетрясение — это пшик, не страшно.

- Да, пахан так и сказал. И еще наорал на меня. Говорит: бери свою мать и дочь и иди куда надо. Я и не такое видел. Не мешай мне спать. Повернулся на другой бок и продолжил храпеть.

Мужчины, которые стояли и курили, засмеялись. В самом деле никто из наших фронтовиков, ни мужчины, ни женщины, не пришел на полянку.

Видно было, что мой папа переживал за своего отца, а его мама, наша бабушка, утешала его и говорила, что с таким безалаберным человеком, как его отец, ничего не будет, Богу такие не нужны. Потом жена дяди Рафика, тетя Шушанна, взяла за руку мою бабушку и усадила рядом со своей свекровью, моей прабабушкой. Она любила мою нежную и скромную бабушку.

Вот так наши деды-фронтовики проигнорировали это страшное природное явление. Ужасные деяния рук человеческих страшнее, чем Божье наказание.

Мелочь третья. Сумочка

Еще дома мама дала мне в руки свою дамскую сумочку и наказала не выпускать ее из рук. Сумочка была очень красивая, шоколадного цвета, из натуральной кожи, в форме квадратного сундучка с застежкой-поцелуйчиком и устойчивыми ручками. Эта сумочка мне всегда нравилась, и я хотела в будущем ее выпросить у мамы, как подрасту.

- Стелла, держи сумку, не выпускай из рук и никому не давай, — сказала мама, — и бегом на полянку.

- Почему? — любопытствовала я.

- Там наши документы, деньги и мои украшения. Все, что у нас есть. Так что не потеряй.

- Конечно, мама, — я была ответственным ребенком.

Уже на полянке, когда пришел мой отец со своей мамой, я передала ее в руки бабушке и пошла играть с детьми.

Через много-много лет, когда уже и Советского Союза не было, и наступил дикий капитализм, и повсюду появились бутики, в одном из московских магазинов я увидела очень похожую сумочку. Передо мной вдруг всплыли воспоминания: Дербент, землетрясение, сумочка. Я тут же захотела эту сумочку-сундучок, моего любимого цвета темного шоколада. Она мне так понравилась, что муж, конечно, мне ее купил. Он не отказывал мне в моих хотелках. Уже позже я ему рассказала про землетрясение. Я эту сумочку долго не выбрасывала, хоть она и истрепалась значительно.

Уже утром, когда солнце стало припекать, по улице ехала машина и оттуда орали в рупор, что можно расходиться по домам. Отбой.

Так это страшное дагестанское землетрясение запомнилось мне. Всевышний пожалел наш древний город Дербент и сохранил его для потомков.