А.Б. Иегошуа — писатель, вдохновлявшийся родиной
Он оставил после себя произведения, которые являются одновременно глубоко израильскими и универсальными
Хана Браункинообозреватель Jerusalem Post
А.Б. Иегошуа, один из величайших ивритоязычных писателей, оставил после себя произведения, которые являются одновременно глубоко израильскими и универсальными по своему масштабу, переведены на десятки языков, опубликованы и изучены по всему миру. В его поколении только Амос Оз соперничал с ним по уровню признания как беллетрист.
Израильский Фолкнер
Газета «Нью-Йорк Таймс» назвала его «израильским Фолкнером». Уильям Фолкнер явно значительно повлиял на его творчество, особенно это заметно в романах «Любовник» (1977), «Поздний развод» (1982) и Господин Мани» (1989).
Как и Фолкнер, он был озабочен национальной идентичностью и тем, как она формирует жизнь его героев. Если Фолкнер углублялся в изучение длительного влияния рабства и того, как оно отразилось на Америке, то Иегошуа с первых же произведений сосредоточился на арабо-израильском конфликте.
Позднее Иегошуа обратил внимание на наследие сефардов и мизрахи, от которого он отказался в юности, но которое оказалось крайне важным для израильского общества. И хотя в его произведениях присутствует сильное влияние политики, его мастерство писателя всегда брало верх над сиюминутной повесткой дня. Его герои оказываются там, куда их ведет судьба, а не там, куда хотел бы их направить идеолог.
О чем бы ни шла речь, Иегошуа всегда смотрел прямо на окружающую действительность и делал ее настолько яркой, что читатели по всему миру могли отождествлять себя с созданными им персонажами.
Истории сами по себе
Он сделал себе имя и занял место в «новой волне» израильской литературы, зародившейся в 60-70-х годах, благодаря серии необычных рассказов.
Один из них, «Перед лицом леса», опубликованный в 1968 году, оказывает особенно сильное влияние и по сей день. Это очень символичная история о депрессивном израильском аспиранте, который устраивается на работу лесником, следящим за пожарами в лесах, выросших на руинах арабской деревни. Ему прислуживает араб, который когда-то жил в этой деревне и которому отрезали язык во время Войны за независимость, и который в конце концов сжигает лес. Этот рассказ, который сегодня изучается в израильских школах, вероятно, оказал более значительное политическое влияние, чем любая из статей Иегошуа в газетах.
Еще один его известный рассказ — «Три дня и мальчик», в котором рассказывается о студенте, нянчащемся с сыном покинувшей его большой любви. Он вызвал похвалу критиков за прекрасный язык. Не удивительно, что по этому рассказу в 1967 году снял фильм самым сложный израильский режиссер той эпохи Ури Зоар, который умер две недели назад. Фильм «Три дня и мальчик» получил гран-при Каннского кинофестиваля. Многие другие произведения Иегошуа также были адаптированы как для экрана, так и для сцены.
В блестящей серии романов, начиная с «Любовника», Иегошуа исследовал темы, которые станут доминирующими в его творчестве, среди которых любовь-ненависть, отношения отталкивания и притяжения между Израилем и диаспорой.
В «Любовнике» израильтянин, живущий во Франции, возвращается на родину, чтобы разобраться с наследством своей умирающей бабушки. Действие происходит во время Войны Судного дня. В итоге герой уклоняется от армии, скрываясь у харедим и перекрашивая голубую машину своей бабушки в черный цвет — явная отсылка к усилению влияния религиозного сектора.
Роман «Любовник», в котором, как и в большинстве его произведений, повествование ведется от лица нескольких разных персонажей (как и во многих романах Фолкнера), представляет собой эпический портрет Израиля начала 1970-х годов, нарисованный от лица множества персонажей с разными точками зрения, среди которых молодой араб-механик в автомастерской и взбалмошная дочь владельца мастерской, которые в итоге оказываются в одной постели.
Но, возможно, более спорной оказалась сцена, в которой дочь спрашивает свою мать, которая также была ее классной руководительницей, почему создание еврейского государства является естественным и неизбежным ответом на Холокост. Эта базовая концепция сионизма не имела смысла для девочки-подростка в Хайфе в 1973 году.
За «Любовником» последовал «Поздний развод», еще одна история израильтянина, вернувшегося из-за границы и втянутого в жизнь своей непутевой семьи и родины, отсылающая к «Звуку и ярости». В романе «Открытое сердце» Иегошуа рассматривает вопросы израильской идентичности на фоне не европейской диаспоры, а израильской тяги к Азии, в частности к Индии.
Исследование своих корней
Когда Иегошуа было уже далеко за 40, он начал исследовать вопросы, связанные с его происхождением. Его мать родилась в Марокко, а семья отца на протяжении многих поколений жила в Иерусалиме. Этот мотив заметен в романах «Пять сезонов» (о вдовце-сефарде, перестраивающем свою жизнь после смерти жены-ашкеназки), «Господин Мани» (о различных членах старинной сефардской семьи), «Путешествие на край тысячелетия» (о марокканском еврее, торговце, живущем в 999 году, который исследует разрыв между Востоком и Западом, евреями и мусульманами, и даже, в особом кивке в сторону Фолкнера, рабством и свободой).
В романе «Смерть и возвращение Юлии Рогаевой» рассказывается история израильского менеджера по кадрам, который отправляется в провинциальный город на территории бывшего Советского Союза, чтобы похоронить сотрудницу, погибшую в результате теракта. Здесь показан Израиль начала 21-го века с его террористическими атаками и зависимостью от иностранных рабочих.
Иегошуа продолжал писать прозу до самой смерти. В начале этого года он опубликовал роман «Третий храм», сложную историю о религиозных ашкеназах и сефардах, действие которой происходит в Париже и Тель-Авиве. Хотя в интервью он заявлял, что готов распрощаться с жизнью и писательской деятельностью, он не мог отказаться от своего увлечения родиной и занимался ее исследованием и описанием до самого своего смертного часа.
The Jerusalem Post, перевод Ильи Амигуда
От слова «антисемитизм» необходимо отказаться
Оно и близко не подходит для описания того, что призвано обозначать
Джеффри Лакспрофессор Городского университета Нью-Йорка
Давайте рассмотрим одно из самых бессмысленных и непонятных слов в английском языке: «антисемитизм» (anti-Semitism).
Когда я использую этот термин, у меня обычно возникает ощущение, что моя аудитория задается вопросом: «А что именно вы подразумеваете под антисемитизмом?».
Слишком часто возникает ощущение, что использование этого слова создает больше путаницы, чем вносит ясности. Не говоря уже о трудностях орфографии.
«Как это пишется?»
«Нужен ли здесь дефис?»
«S пишется с большой буквы?»
Слишком часто обвинение в «антисемитизме» ослабляет и вносит двусмысленность в основные претензии жертв еще до того, как были изложены детали дела.
Когда аудитория не понимает, о чем вы говорите, ее это просто не волнует, поскольку может потребоваться слишком много усилий, чтобы сделать вывод, расшифровать или, не дай Бог, провести исследование самого языка. Это является и всегда было глубокой проблемой в борьбе с антисемитизмом. Никто, кроме евреев, не знает, о чем идет речь.
Антисемитизм — это мистический морок. Вряд ли можно сказать, что это слово приближает какую-либо аудиторию к пониманию концепции или проблемы. Оно даже не представляет ни одной концепции или проблемы. Чаще всего оно двигает слушателя в обратном направлении.
«Подождите... о каком антисемитизме вы говорите?»
«Я запутался, разве обвиняемый тоже не еврей?»
Если понимать антисемитизм буквально, то он означает враждебное или предвзятое отношение к людям, говорящим на иврите, арабском и других языках семитской группы. Это буквальное определение едва ли дискриминирует евреев. На самом деле, такое буквальное толкование недавно привело к тому, что в моем университете делегат профсоюза преподавателей CUNY (Городской университет Нью-Йорка) отправил электронное письмо всему собранию делегатов, в котором гнусно утверждалось, что «антисемитизм относится не только к еврейскому народу... [он относится] к семитским народам, а единого семитского народа не существует». Делегат недобросовестно отправил это письмо во время обсуждений в профсоюзе PSC-CUNY, предшествовавших принятию односторонней, фанатичной, антиизраильской резолюции в июне 2021 года, что привело к выходу из профсоюза около 300 преподавателей, преимущественно евреев. Она сделала это, чтобы развить подлую идею: лишить евреев доступа к единственному слову и понятию, которое до сих пор было в нашем арсенале, чтобы определить и заявить, что нас дискриминируют или относятся к нам с фанатизмом или ненавистью. Ни один делегат профсоюза не высказался против этой меры.
Мы видели, как евреи-атеисты дискриминировали соблюдающих евреев и утверждали в качестве защиты, что их действия не могут трактоваться как антисемитизм, потому что, они тоже евреи. Профессор Колледжа Стейтен-Айленда (CUNY) Сара Шульман однажды сказала студенту в кипе: «Я не поддерживаю убийц [очевидно, обвиняя случайного, внешне или религиозного американского еврея в смерти палестинцев]». Затем она возразила: «Как я могу быть антисемиткой? Я же еврейка».
Для ясности: я не принимаю ничью сторону. Наверняка были случаи, когда религиозные евреи необоснованно дискриминировали светских евреев при приеме на работу и в других случаях. Такое поведение ничем не лучше поведения Шульман и не должно подкрепляться смехотворной защитой «я не антисемит, потому что я еврей», которую она предложила.
Есть также фанатичные евреи-антисионисты. Некоторые из них скандируют: «Сионисты — вон из CUNY» и принимают мерзкие и ненавистные резолюции BDS против своих сионистских еврейских коллег. Но как их можно назвать антисемитами, если они тоже евреи? Евреи-антисионисты быстро назовут антисемитом неонациста, призывающего к смерти евреев-антисионистов. И все же эти евреи-антисионисты имеют нечто общее с неонацистами: фанатичное, ненавистное и дискриминирующее отношение к евреям-сионистам. В связи с этим возникает вопрос: «как можно запретить еврею, который может законно использовать "антисемитизм" как орудие против неонациста, использовать его как щит для защиты от того же неонациста?».
Ответ на этот вопрос, по большей части, поразительно прост и довольно удручающ: «антисемитизм» — это ужасное слово, которое вызывает путаницу, двусмысленность и даже приносит вред.
Само по себе слово «антисемитизм» не сообщает ничего существенного ни о жертве, ни о преступнике. Антисемиты могут быть евреями. Те же антисемиты могут быть и жертвами антисемитизма. В этом слове нет ничего полезного или проясняющего. Чаще всего бывает совсем наоборот: недобросовестные люди используют двусмысленность и неточность этого слова, чтобы запутать дело и способствовать дальнейшему распространению антисемитизма. Только на прошлой неделе известный антисемит Нердин Кисвани причудливо назвал расследование Нью-Йоркского городского совета по поводу антисемитизма в CUNY каким-то «антипалестинским» и даже «расистским».
Термин «антисемитизм» не подходит для описания того, что он призван обозначать; он также не дает точного обозначения проблемы, которую пытаются донести многие его жертвы. Оно слишком широкое и одновременно слишком узкое. Важно отметить, что это слово даже не позволяет успешно заявить познаваемую юридическую претензию. Вы не можете подать иск в соответствии с разделом VI или VII Закона о гражданских правах, заявив лишь об «антисемитизме». Антисемитизм не является признанным защищенным классом в соответствии с городскими, государственными или федеральными законами о дискриминации. Скорее, жертвы должны быть более конкретными и указать, что именно они подразумевают под «антисемитизмом». Были ли они уволены из-за их ортодоксальной иудейской религии? Им отказали в продвижении по службе из-за их сионистской этнической принадлежности? Их преследовали, потому что они израильтяне? В этих законодательных актах мы находим полезные фактические дескрипторы: религия, этническая принадлежность и национальность. Но ни один из этих дескрипторов не передается словом «антисемитизм». Если вообще использование слова «антисемитизм» только отодвигает полезные дескрипторы еще дальше, прежде чем некоторые (например, расследующий дело главный специалист по многообразию) до них доберутся, может быть уже слишком поздно.
Что еще больше усложняет ситуацию, «антисемитизм» нельзя заменить каким-либо одним более подходящим описательным термином, потому что евреи относятся к многочисленным категориям защищенных классов. Одни защищены религиозными убеждениями, другие — своей этнической принадлежностью, третьи — своим израильским гражданством.
В течение многих лет я и мои коллеги стремились заменить слово «антисемитизм» одним единственным и более эффективным описательным термином. Я понял, что для еврейского народа это просто невозможно. Мы — сложная группа. Очень сложная. Более того, мы исключительно разнообразны.
Пришло время признать, что использование слова «антисемитизм» само по себе вредит тому делу, которое оно должно защищать. Но заменить его можно только разделив еврейский народ на пять идентифицируемых и защищаемых классов. Я предлагаю следующие термины, идеально описывающие пять защищенных классов евреев в соответствии с американским законодательством. Каждый из приведенных ниже терминов можно предварять приставкой «анти-» для обозначения дискриминации, применяемой против каждого конкретного класса.
Практикуемый иудаизм. В дополнение к религиозному сионизму, все другие религиозные верования евреев аналогичным образом защищены законами о гражданском праве (анти — иудаизм).
Религиозный сионизм. Бесспорно, что Тора, религиозный текст, связывает евреев с землей Израиля. 204 из 613 библейских заповедей не могут быть выполнены за пределами Земли Израиля. Для многих религиозных евреев сионизм является исключительно религиозной верой, полностью защищенной законами о гражданских правах. (анти — религиозный сионизм ).
Этнический сионизм. Этническая принадлежность является защищенным классом по закону о гражданских правах, и еврейские этнические сионисты — это люди, которые имеют глубоко укоренившееся наследие или другую связь с землей Израиля, которая не обязательно должна быть религиозной (анти — этнический сионизм).
Еврейский этносионизм. Как и этнический сионизм, еврейская этничность защищена законами о гражданских правах и относится к евреям, имеющим общие культурные традиции. Она не требует религиозных убеждений или сионистских убеждений в любой форме. (анти — этническая принадлежность к евреям).
Израильское гражданство. Многие граждане Израиля имеют также гражданство в США и являются основными объектами дискриминации, такой как принятие политики BDS в их школах, на рабочих местах и в других местах. Израильтяне защищены американским законодательством в силу своего гражданства (анти — израильское гражданство).
Некоторые скажут, что эта «еврейская четверка» слишком сложна. Но реальность такова, что каждый класс действительно отличается от других и должен быть идентифицирован как то, чем он является. Еврейская четверка уже существует и остро нуждается в защите — она просто не названа. Но определить ее необходимо, потому что она действительно охватывает пять совершенно разных групп евреев, которые сталкиваются с совершенно разными проблемами и видами дискриминации в своей жизни, в школе и на работе.
Попробуйте применить один из пяти терминов к примерам, приведенным в этой статье. Если бы Сару Шульман обвинили не в «антисемитизме», а в «анти — этническом сионизме» или «анти — религиозном сионизме», ни одному обвинителю не пришлось бы мучиться с аргументом защиты, что Шульман не антисемитка, потому что она еврейка. Ее фанатичные взгляды были бы выставлены на всеобщее обозрение и не были бы окутаны непроницаемостью ужасного слова, использование которого слишком долго терпели.
Jewish News Syndicate, перевод Ларисы Узвалк