Абажуры из евреев как мем
Телевизионный полковник воспользовался старой выкройкой
Постоянный участник телевизионных ток-шоу, главный редактор журнала «Национальная оборона» Игорь Коротченко в программе «60 минут» на телеканале «Россия» порадовал зрителей (публики в студии теперь нет) и ведущую, дважды лауреата премии ТЭФФИ Ольгу Скабееву, тем, что оппозиционного политика Леонида Гозмана и музыканта Андрея Макаревича нацисты превратили бы в пепел или сшили из них абажуры.
Интересно, что Коротченко, известный на федеральных каналах военный эксперт и член общественного совета министерства обороны, уверен, что нацисты (если бы они победили) пустили бы на удобрения и украшения именно Гозмана и Макаревича, а точно не его. Ведь сжигали в печах, варили мыло, шили абажуры и набивали волосяные матрасы исключительно из евреев, убежден полковник Коротченко. А его-то за что? Вот эта отстраненность, это высокомерие – пусть еврей дрожит и вечно благодарит за то, что жив, - и проявляет антисемита сквозь любую оболочку.
Именно нацисты – большие теоретики и самые результативные практики ксенофобии – умело играли на разнице участи покоренных народов. Сколько лет прошло – а все помнится, нет-нет, да и поминается не без плохо скрытого удовольствия. Личина проявления современного антисемитизма в самых дремучих его формах.
Абажуры из евреев стали мемом не сейчас. Именно на этом образе сделала себе имя комментатор КП Ульяна Скойбеда семь лет назад. Я уже тогда в своем блоге на ЭМ высказывал подозрение в том, что это не порыв души, а коммерческий расчет. Теперь телевизионный полковник воспользовался старой выкройкой, скорее всего, с той же целью.
У меня довольно широкий и разнообразный круг общения, но среди моих знакомых нет ни одного, кто читал бы или хотя бы представляет, как выглядит, журнал «Национальная оборона», редактируемый Коротченко. Но самого его знает вся страна – благодаря телевидению. Так что наверняка он живет не за счет того, что выпускает журнал, известный только по его же титулу на экране, а за счет участия в ток-шоу. Ему нужен телевизионный рейтинг, и той банальщиной, что он несет в эфир, этого не добиться. А скроил абажур из широко известного еврея – и вот заговорили, теперь и о нем.
Меня бы совершенно не взволновало саморазоблачение очередного антисемита. В конце концов, каждый зарабатывает в меру собственной брезгливости. Мое беспокойство начинается там, где я могу увидеть за его экстравагантной метафорой позицию федерального канала.
И основания для такого подозрения есть. Все говорит о том, что шутка Коротченко отнюдь не была спонтанной. Ее ждали. В момент коротченковского «экспромта» на экран в студии были выведены фото упомянутых объектов – Гозмана, Макаревича, Любови Соболь, которую полковник в представленном им воображаемом мире отправил в бордель по обслуживанию немецких солдат.
Так что эксперт не оговорился и даже не проговорился. Он исполнял согласованную, заранее спланированную и подготовленную репризу. А это уже должно волновать нас всех. Потому что такой становится позиция канала, существующего на наши деньги, за счет казны и под контролем государства.
Сериал «Неортодоксальная» как проявление новой этики
Интерес киноиндустрии к жизни ортодоксальных общин — не новое явление
За явными и яркими, привлекающими всеобщее внимание изменениями общественной этики (включающими такие разные явления, как культура травмы, кампании против харассмента и разных форм культурной апроприации, которые у нас скопом маркируются как «новая этика») происходят сдвиги, менее бросающиеся в глаза, но, возможно, более фундаментальные. Один из таких сдвигов — исчезновение табу на публичное обсуждение злоупотреблений в среде ортодоксального еврейства.
В марте 2020 года на стриминговой платформе Netflix вышел сериал «Неортодоксальная» («Unorthodox»), крайне благосклонно принятый критикой и зрителями во всем мире. Героиня фильма, блестяще сыгранная молодой израильской актрисой Широй Хаас, выросшая в ультраортодоксальной хасидской общине в нью-йоркском Вильямсбурге, сбегает от своего мужа (не злого, но инфантильного и зомбированного общинной идеологией) в Берлин, куда когда-то сбежала от отца ее мать-лесбиянка. В Берлине Эсти обретает свободу, которая оказывается небезболезненной и не дающей простых ответов (в первый раз в жизни открывая интернет-поисковик, она пишет «существует ли Бог?» — и получает множество взаимоисключающих ответов).
Не обходится стороной и тема Холокоста. Во время поездки с новообретенными друзьями-музыкантами на Ванзее (сцена вхождения в воду — запараллеленная воспоминанием о ритуальном омовении в микве — одна из самых сильных в фильме) Эсти указывают на красивый особняк на берегу озера и говорят, что именно здесь принималось решение об «окончательном решении еврейского вопроса». И для нее это двойной шок, потому что трагедия Холокоста, нечто глубоко внутреннее и сакральное, оказывается не просто известной этим «гоям» лучше, чем ей, но сосуществует с самой обычной жизнью — рядом с этим особняком располагается пляж и беззаботно купаются люди. Эта свобода оттеняется почти тоталитарной реальностью ее общины, в которой она лишена воли и субъектности и чьи старейшины, узнав, что бежавшая беременна, не брезгуют, чтобы вернуть ее и ребенка, обращаться к откровенно криминальным методам.
Интерес киноиндустрии к жизни ортодоксальных общин — не новое явление. Израильский сериал «Штисель» («Shtisel», первая роль в кино Ширы Хаас) о жизни такой общины в Иерусалиме, сочувственный к героям и довольно тепло принимаемый как ортодоксальной, так и светской публикой, с успехом демонстрируется на стриминговых платформах, и в 2018 году два его сезона были куплены Netflix. В 2017 году на той же Netflix вышел документальный сериал «Один из нас» («One of Us»), уже заметно более критический. Это истории трех человек, сбежавших из точно такой же хасидской общины в Нью-Йорке, что и героиня «Неортодоксальной». Герои рассказывают о домашнем насилии в общине, в том числе сексуальном и направленном против детей, и о трудностях, связанных с разрывом с прежней жизнью и привыканием к новой. Похожие документальные фильмы выходили и раньше — например, израильская лента «Да будет свет» («Let There Be Light») Мени Филипса 2007 года и канадская «Покидая загон» («Leaving the Fold») Эрика Скотта 2008 года, — но они оставались куда более локальными явлениями.
В свою очередь, сериал «Неортодоксальная» основан на одноименном романе Деборы Фельдман («Unorthodox: The Scandalous Rejection of My Hasidic Roots»), вышедшем в 2012 году и рассказывающем (с некоторыми изменениями) реальную историю автора, которая сбежала из Вильямсбурга в конце 2000-х.
В том же 2012 году в Британии выходит фильм Себастьяна Лелио «Неповиновение» («Disobedience») — романтическая история дочери раввина, сбежавшей в Нью-Йорк из ортодоксальной общины в Лондоне после романа с женщиной. Фильм снят по роману британки Наоми Олдерман 2006 года, вызвавшему некоторую критику в иудейской среде, но в целом избегающему острой критики царящих в ней порядков.
Словом, разговор об ортодоксальном иудаизме как среде, не приемлющей и выталкивающей инакомыслящих, идет уже довольно давно, но изображение этой среды как наделенной отчетливо тоталитарными чертами проникает в массовую культуру только сейчас.
До последнего времени в западной культуре было не слишком принято критиковать иудейскую религиозность и связанные с нею злоупотребления. Этот разговор ограничивался либеральной университетской средой, прежде всего, израильской (своим можно) и американской (в принципе довольно левой), но не проникал в массовую культуру. Культура приоритета прав человека, в значительной степени выстроенная вокруг Холокоста как этической точки отсчета, допускала своего рода добровольную самоцензуру, когда речь шла о злоупотреблениях в еврейской среде: дискурс ответственности за преступления нацизма и признания вины слишком контрастировал с критикой иудаизма, что приводило к этическому табу на нее. Сейчас на глазах начинается что-то новое. Новое поколение больше не считает себя виноватым специально перед евреями, а верховенство прав человека, недопустимость абьюза, в том числе религиозно оправданного, и прочая приснопоминаемая «новая этика» стремительно выходят в мейнстрим. Этому дополнительно способствуют феминистское движение и специально феминистская критика религии, также на глазах выходящая в массовую культуру — от уже классического «Рассказа служанки» до свежего «Приди ко мне» Малгожаты Шумовской. (Надо заметить, что «Неортодоксальная» сделана яркой германо-американской командой женщин и дает подчеркнуто женский взгляд на происходящее.) В этих условиях старые табу перестают работать, и среди тех, к кому возникают вопросы, оказываются также и ортодоксальные евреи. Тут любопытна логика развития: сначала эти вопросы облекаются в форму осторожной романтизированной беллетристики, потом эта беллетристика становится менее осторожной и лишается романтизации, потом это документальное кино, традиционный инструмент вынесения трудного дискурса в мейнстрим, и вот теперь массовый игровой сериал.
Интересно, что в этой новой фазе территорией свободы для героини-еврейки оказывается Германия (автор книги говорит, что такое бегство в Берлин жертв абьюза со всего мира — уже вполне культурный феномен). И теми, кто считает себя вправе задавать вопросы и настаивать на получении ответов, оказывается молодое поколение немцев. Трудно не подумать о том, что такая возможность — результат усилий по проработке нацистского прошлого, проделанных Германией. Если работа с прошлым имеет смысл, то не в последнюю очередь для того, чтобы вина за исторические преступления не препятствовала критике любых форм насилия.