Анна возвращается
В своем новом фильме Фольман предлагает наконец по-настоящему его прочитать
В прокате анимационный фильм израильского режиссера Ари Фольмана «Где Анна Франк» — экранизация знаменитого дневника и размышление на тему преломления памяти о прошлом отдельных личностей и даже целых континентов. Выйди этот фильм на экраны хотя бы три месяца назад, его можно было бы воспринимать просто как занимательный урок истории. Но в дни, когда она снова переписывается на высоком государственном уровне, этот урок приобретает дополнительную актуальность.
«Где Анна Франк?» — этот вопрос, вынесенный в название и там потерявший вопросительный знак, звучит в картине несколько раз. Действие происходит в современном Амстердаме, поэтому ответ очевиден: она везде. Вот музей Анны Франк, вот школа ее имени, библиотека, мост, театр, а вот плакаты с ее лицом на остановках общественного транспорта, граффити на стенах, скромный памятник, почти незаметный под снегом. За семьдесят семь лет, прошедших с ее смерти от брюшного тифа в концлагере Берген-Бельзен, тринадцатилетняя Анна действительно превратилась из девочки-подростка, фантазировавшей о мальчиках и обижавшейся на маму по любому дурацкому поводу, в символ. Символ ужасов холокоста, символ преодоления и стойкости духа в самых страшных обстоятельствах, символ надежды на то, что добро обязательно победит зло, даже если до этого момента удастся дожить не всем.
Ее дневник, впервые изданный в 1947 году, был переведен более чем на 70 языков и неоднократно выходил в самых разных видах: от научных работ с подробными комментариями до графического романа, авторами которого стали Ари Фольман и художник Дэвид Полонски, вместе они также работали над картиной «Вальс с Баширом» (2008). Этот дневник проходят в школах по всему миру и пишут по нему сочинения, о нем хоть раз в жизни слышал каждый. Но в своем новом фильме Фольман предлагает наконец по-настоящему его прочитать — и сделать выводы, если, конечно, слова и образы еще имеют хоть какую-то силу.
Однако его подход далек от дидактического. В своем воздействии на зрителей режиссер полагается на силу воображения, о чем говорит хотя бы то, что главной героиней картины он делает не саму Анну, а ее выдуманную подругу Китти, к которой она обращалась в своих записях. Фильм начинается темным непогожим вечером в Амстердаме: дождь поливает туристов, стоящих в очереди в музей Анны Франк, ветер треплет палатку беженцев на берегу канала. Вихрь врывается в музейный зал и разбивает стекло витрины, за которой хранится самый ценный экспонат — дневник в красной клетчатой обложке. Чернильные строчки складываются в тонкую фигурку — это Китти, которую Анна придумала самой красивой на свете, с голубыми глазами, рыжими кудрями, очаровательной улыбкой и своим собственным чувством юмора. Для охраны музея девочка невидима, как и для толп посетителей, наводняющих его на следующий день (среди японских туристов промелькнет смешное «камео» певца Джастина Бибера, который действительно посетил когда-то мемориал и высказался в том духе, что Анна обязательно была бы его поклонницей). Для самой же Китти этот дом — не музей, а знакомое до каждой скрипящей половицы убежище, где она провела два года со своей подругой, вот только той почему-то нигде нет. И прихватив дневник, девочка отправляется на ее поиски, задавая каждому встречному вопрос: где Анна Франк?
Когда Китти оказывается на улице, происходит еще одно чудо: она оживает и становится видимой (в том числе для полиции, которая разыскивает пропавший дневник). И даже заводит новых друзей: юного карманника Петера, тезку анниного товарища по укрытию, и девочку-беженку по имени Ава. К удивлению Китти, оказывается, что, хотя мир вокруг больше не окрашен в черный, серый и кроваво-красный цвета войны, а по улицам не печатают шаг ряды пугающе огромных солдат со свастиками на груди и застывшими масками вместо лиц, в нем по-прежнему есть люди, которым приходится бежать от бомбежек и прятаться по чердакам и подвалам. Вряд ли, конечно, снимая свой фильм в 2020 году, Ари Фольман мог представить, что вскоре среди них окажутся не только выходцы из стран, далеких от благополучной Европы.
Знакомясь с реальностью ХХI века, Китти одновременно по крупицам восстанавливает судьбу своей подруги Анны, и на экране оживают страницы из дневника — рассказывающие о реальных событиях и расцвеченные фантазией. Там Анна Франк грезит о кинозвездах, дуется на родителей, представляет свое убежище в виде маленького отеля в швейцарских Альпах, грустит о том, что не может сходить в кино, описывает свои страхи и мечты. В них темные поезда без окон уходят куда-то на кошмарный «Восток», откуда никто не возвращается, но войско древнегреческих героев с Кларком Гейблом во главе разбивает в прах черную безглазую армию смерти. В этом буйстве красок и линий возвращается к жизни и сама Анна, становясь той, кем она и была — смешливой и романтичной девчонкой, которая, несмотря ни на что, верила, что в людях все-таки есть что-то доброе.
Что празднует Израиль в 74-ю годовщину своей независимости?
В День независимости, у нас достаточно поводов для празднования без смущения
В свои 74 Израиль уже не является той юной страной, которую в первые годы независимости символизировал мальчишка Срулик, наряженный по-кибуцному в панаму («кова тембель»), шорты цвета хаки и сандалии. Большинство колоний в мире получили официальную независимость после 1948 года, во время волны европейской деколонизации 50-60-х годов, так что, если уж на то пошло, мы — одно из самых пожилых государств мира.
Как мы выглядим спустя 74 года? Возможно, это неприлично — превращать Израиль в День независимости в игрока в глобальном тотализаторе национальных достижений. Но, с другой стороны, почему бы и нет? Соревнование идет все остальные 364 дня в году на международных спортивных аренах, конкурсах красоты, кинофестивалях и в бесконечном потоке глобальных рейтингов стран по их относительным показателям во всем, от личного счастья до глобальных инноваций.
К сведению, мы занимаем 12-е место среди 149 стран по уровню счастья и 15-е место среди 132 стран по уровню инноваций, что может показаться несколько разочаровывающим сюрпризом: Таиланд — страна тысячи улыбок (хотя он занимает 53-е место по индексу счастья); Израиль — страна стартапов.
Тем не менее, 15-е место по инновациям не позволяет нам войти в 10 процентов лучших инноваторов. О том, почему мы занимаем столь низкое место, мы поговорим позже, но можно с уверенностью сказать, что в свои 74 года Израиль должен больше всего прославлять свою высокотехнологичную промышленность.
Технологии — это Израиль, а Израиль — это технологии. Если бы карикатурист Кариэль (Дош) Гардош мог представить его сегодня, у Срулика было бы пузо и меньше волос, и он давно бы покинул кибуц ради Тель-Авива и мира стартапов.
Нет необходимости повторять, насколько важны технологии для израильской экономики и в какой степени они могут обеспечить место Израиля в мире 21 века. Технологии больше не являются просто еще одной отраслью, такой как автомобилестроение или страхование, — они вливаются в эти отрасли и захватывают их.
Но если мы говорим о том, что нужно праздновать, то мы должны гордиться не выходной стороной высоких технологий, а входной стороной.
В отличие от нефти в 20-м веке или лития в 21-м, технологии не поднялись в Израиле только потому, что Бог дал их нам для использования. Технологии связаны с людьми — с их способностью внедрять инновации и затем выводить их на рынок. В отличие от Кремниевой долины, с ее многочисленными инженерами и предпринимателями, Израиль не является магнитом для лучших и талантливых людей мира, которые приезжают сюда и основывают компании. Это полностью израильский феномен.
Тот факт, что крошечная страна, не имеющая истории промышленности или предпринимательства, добилась успеха, свидетельствует об израильской культуре и самих израильтянах. Что может быть лучше для празднования?
Что является гораздо меньшим поводом для празднования, так это плохое состояние наших школ и инфраструктуры. Именно они влияют на наш рейтинг инноваций. По чисто технологическим показателям мы часто занимаем первые места, но по таким показателям, как соотношение числа учащихся и учителей в средних школах и государственные услуги онлайн, наш рейтинг быстро падает.
Эти низкие позиции не просто повод для гордости — они представляют собой те самые вещи, которые однажды могут уничтожить наши достижения в области высоких технологий. Сегодня технологии — это элитный сектор, в котором занята лишь десятая часть рабочей силы, но они не могут продолжать расти, как это должно происходить, если больше израильтян не получат навыки и подготовку для работы в этой отрасли. Но реальность такова, что остальная часть израильской рабочей силы не только не обладает техническими навыками, но и не имеет фундаментальных навыков работы в современных условиях.
Хай-тек, с его огромными зарплатами и щедрыми опционами на акции, разделяет часть вины за высокий уровень неравенства доходов в Израиле. Это еще кое-что, что умаляет радость праздника, но есть предел тому, насколько мы можем винить себя. Растущее неравенство — это глобальное явление, а не уникально израильское, и мы находимся в необычном положении: у нас есть большое и растущее меньшинство ультраортодоксов, которые в принципе отказываются вливаться в современную рабочую силу.
Многие израильтяне не испытывают особой гордости за экономические достижения страны. Для правых важны только поселения и патриотизм; если уж на то пошло, то от технологического сектора слишком сильно пахнет глобализмом и бездушной погоней за деньгами. Левые гораздо больше озабочены моральным обликом Израиля, чем его материальными достижениями, даже если эти достижения являются основой сильного и процветающего общества.
Проваливает ли Израиль моральный тест? Учитывая нашу долгую историю войн, терроризма и оккупации, это слишком сложный вопрос, чтобы рассматривать его здесь во всей полноте.
Достаточно сказать, что если бы мы рассматривали моральный статус Израиля в рамках глобального конкурса, я считаю, что мы не выглядели бы плохо. Увы, я не знаю ни о каком рейтинге доброты стран, но если бы он существовал, было бы справедливо принять во внимание трудный выбор, который Израилю пришлось сделать в борьбе за выживание.
Нет причин для особой гордости за нашу внешнюю политику, но нет и причин прятаться от стыда. Мы можем вернуться к обсуждению этой проблемы на следующей неделе. В этот четверг, в День независимости, у нас достаточно поводов для празднования без смущения.
Haaretz, перевод Ларисы Узвалк