Бабаевы из Темир-Хан-Шуры. Часть II
Все дети Мириам впоследствии стали состоятельными людьми. Старший сын, Авраам, владел многочисленными отарами овец
(Продолжение. Начало здесь)
В 1939 году, после конфискации городскими властями здания синагоги, Агlав Бабаев был арестован по обвинению в пропаганде сионизма среди членов еврейской общины. Лишь неожиданное стечение обстоятельств уберегло его от сталинских репрессий.
В том же году, во время Советско-финской войны (1939–1940), в Буйнакском районе началось формирование конного полка из жителей горных дагестанских селений. Большинство добровольцев не владело русским, поэтому русским офицерам требовались переводчики, знавшие местные языки.
Тогда и вспомнили об Агlаве Бабаеве. Он свободно владел несколькими языками народов Дагестана, в том числе кумыкским. Обвинения были сняты, ему поручили обязанности переводчика и вместе с Исломом Елизировым направили на фронт.
Во время одного из боёв неподалёку разорвался артиллерийский снаряд. Агlав получил тяжёлую контузию и ранение. Уже в госпитале выяснилось, что он почти потерял зрение.
О случившемся сообщили в Буйнакск. Хуби — сестра Турунж, жены Агlава, — была командирована в госпиталь, где находился раненый. После лечения Агlава отправили домой, тогда как Ислом Елизиров продолжил службу и вернулся в Дагестан лишь после окончания войны.
Темир-Хан-Шура
В Буйнакске известный городской врач Гуршум Моисеевич Бабаев сумел частично восстановить зрение Агlава. Он привёз из Германии специальные линзы для очков, благодаря которым Агlав вновь смог самостоятельно передвигаться.
Позднее Агlав обратился в военкомат с просьбой выдать справку, подтверждающую его участие в Советско-финской войне и полученное ранение. Однако ему отказали, заявив, что официально он числился не военнослужащим, а переводчиком.
Задолго до начала войны, когда Агlаву исполнилось двадцать три года, его женили на Тамаре Елизаровой (1903–1966), история рода которой уходит в далёкое прошлое.
Начало XIX века стало переломным периодом в истории народов Кавказа. В те неспокойные времена политических потрясений и военных противостояний одни владетели стремились подчинить себе других. Дагестанские ханы нередко собирали многочисленные отряды и отправлялись в походы на Грузию. Хотя целью этих набегов далеко не всегда было завоевание грузинских земель, они приносили местному населению тяжёлые испытания и оставили глубокий след в памяти народов Кавказа.
Подобные походы продолжались на протяжении нескольких десятилетий, практически совпав по времени с Кавказской войной. Вооружённые отряды горцев разоряли приграничные селения, угоняли скот, захватывали имущество, брали заложников и нередко уводили молодых женщин. В 1854 году имам Шамиль, вступив на территорию Грузии, рассчитывал соединиться с османской армией, которая, по слухам, должна была начать наступление на Восточную Грузию. Однако турецкие войска так и не появились, и после разграбления одного из богатых грузинских селений войско Шамиля возвратилось в горы.
Согласно семейному преданию, карабудахкентский князь мюрид Абдурахман, известный своей предприимчивостью, храбростью и умом, находился в вассальной зависимости от шамхала Тарковского. Во время одного из военных походов на южной границе Абдурахман во главе вооружённого отряда, значительно превосходившего силы противника, вторгся в Грузию. После разорения приграничных поселений он увёз с собой юную голубоглазую Кетеван — дочь местного правителя из семьи Бакрадзе, происходившей от старинного грузинского княжеского рода Дадиани. По воспоминаниям потомков, родственники Кетеван происходили из города Гали (Абхазия).
Трагедия, постигшая юную грузинскую княжну в тот роковой день, стала началом её долгого и тяжёлого жизненного пути. В чужом горном ауле Кетеван ожидала незавидная участь: Абдурахман сделал её своей наложницей.
Через год Кетеван родила дочь, которую назвала Мириам. Возможно, судьба пленницы сложилась бы иначе, если бы на свет появился сын. Однако по горскому адату рождение девочки не считалось желанным, и Абдурахман изгнал молодую женщину вместе с грудным ребёнком.
Кетеван
Лишённая крова и средств к существованию, Кетеван оказалась в соседнем селении Эрпели, где в то время проживали горские евреи. В поисках помощи она пришла к местной синагоге, поскольку православного храма в селении не было.
Гlабай синагоги Элиязор сжалился над несчастной женщиной и разрешил ей поселиться в небольшой пристройке при своём доме. За кров и пропитание Кетеван помогала по хозяйству и ежедневно убирала помещения синагоги.
Она прожила среди горских евреев многие годы, постепенно освоила язык, познакомилась с их обычаями и традициями, а позднее прошла гиюр — обряд перехода в иудаизм.
Когда Мириам выросла и стала взрослой девушкой, Элиязор сосватал её своему сыну Папашу. Впоследствии Папаш взял имя отца за основу семейной фамилии, и от него пошёл род Елизаровых.
У Мириам и Папаша родились сыновья Авраам, Доней, Бенцион, Эвлин и дочь Хюрюгlуз (Мелевше-Мелке).
По семейным воспоминаниям, узнав о рождении внуков, Абдурахман забрал мальчиков к себе в селение Доргели, где находилась его резиденция. Он владел обширными земельными угодьями и большими стадами скота в нескольких селениях Карабудахкентского участка Темир-Хан-Шуринского округа Дагестанской области. Вслед за детьми в Доргели переселились и Папаш с Мириам.
Все дети Мириам впоследствии стали состоятельными людьми. Старший сын, Авраам, владел многочисленными отарами овец, занимался выделкой кожи и торговал ею с приезжими купцами.
Именно к нему в Эрпели нередко приезжал Рафаил Бабаев — старший сын рабби Давида и Ожи Бабаевых. Покупая кожу для своих торговых дел, он часто бывал в доме Авраама. Здесь Рафаил впервые увидел его дочь Тамару — правнучку грузинской княжны Кетеван, которой вскоре предстояло стать женой его младшего брата Агlава.
© Тейло Нисанова, 2017
При перепечатке и использовании материалов просьба указывать имя автора и ссылку на источник.
Продолжение следует
Бабаевы из Темир-Хан-Шуры
Семьи горских евреев, как правило, были многодетными — этому способствовали как религиозные традиции, так и устоявшийся семейный уклад
Ветка Давида — Агlав и Турунж Бабаевы. Часть I
Занимаясь жизнеописанием семей и отдельных представителей еврейской общины, я не только собираю и изучаю историю евреев Темир-Хан-Шуры, но и порой открываю для себя неизвестные прежде страницы истории собственной семьи. Каждая такая встреча с прошлым становится для меня возможностью сохранить память о людях, чьи судьбы являются частью большой истории горских евреев Дагестана. Так, неожиданно выяснилось, что родители моей мамы — Хасидо Бабаева и Мундусо Измайлов — приходились друг другу близкими родственниками: они были внуками двух родных братьев.
Однако в этой главе речь пойдёт не о них, а о представителях большой семьи Агlава (Агlиво) Бабаева — одной из ветвей рода Давида Бабаева, сына Боби.
Корни рода Бабаевых уходят в Кайтаг — к уроженцам селения Маджалис. В начале XIX века здесь жили Меир-коэн и его отец Шоул — родоначальники нескольких известных родов, потомки которых впоследствии переселились в Темир-Хан-Шуру.
Трудно сказать, когда предки Меира впервые появились на Кавказе. Известно лишь, что со временем его многочисленное потомство разделилось на несколько ветвей, каждая из которых получила фамилию, происходившую от имени одного из его сыновей. От сына Изили произошёл род Измайловых, а от Боби (Баба) — Бабаевы. Именно под этими фамилиями их записали в XIX веке во время переписи населения Дагестана.
Мог ли тогда прадед Меир представить, что среди его многочисленных потомков появятся академик и советский посол, учёные и известные предприниматели, военачальники и герои войны, талантливые врачи и педагоги, руководители крупных предприятий, инженеры, высококлассные портные и обувщики? Все они по-своему прославят свой род, оставив заметный след в самых разных сферах человеческой деятельности.
В далёком прошлом многожёнство среди горских евреев не было редкостью, и Боби не стал исключением. От жены Зулфо у него родились сыновья Меир, Нисон, Ёвдо (Ягуда), Довид (Давид) и дочь Мурум.
Давид женился на Ожи. Чтобы содержать большую семью, он занимался торговлей мануфактурными товарами, разъезжая по окрестным с Темир-Хан-Шурой селам, а позднее владел несколькими лавками тканей и текстиля.
Продолжая дело отца и деда, Давид посвятил свою жизнь служению Торе и был одним из раввинов городской синагоги, вокруг которой объединялась многочисленная община горских евреев. Прихожане обращались к нему за советом и помощью. Он умел внимательно выслушать каждого, поддерживал бедных и нуждающихся, но никогда не говорил о своих добрых делах.
Это было тревожное время, когда на Кавказе происходили нападения на еврейские поселения и предпринимались попытки насильственной исламизации. Захваченные в плен евреи нередко были вынуждены принимать ислам, чтобы сохранить жизнь.
Стремясь поддержать еврейскую жизнь, рабби Давид посещал селения, где жили горские евреи, когда-то принявшие ислам. Он надеялся пробудить в них память о вере предков, укрепить их иудейское самосознание. В одном из таких селений он даже собирался открыть синагогу. Но судьба распорядилась иначе. В 1904 году в одном из соседних аулов Давид был коварно убит ударом в спину.
Обстоятельства этого преступления до конца не выяснены. По одной из версий, трагедия стала следствием усиливавшейся в те годы религиозной нетерпимости. Предполагают, что убийцей мог быть горский еврей, ранее принявший ислам и стремившийся таким образом доказать свою преданность новой вере.
Согласно другой версии, причиной стала давняя кровная вражда между выходцами из Маджалиса. Поводом для неё послужило случайное убийство жениха во время пьяной драки на сельской свадьбе, в которую оказался вовлечён кто-то из родственников Боби. Если эта версия верна, то трагедия 1904 года стала запоздалым отголоском многолетней кровной мести.
Вероятно, именно после тех трагических событий Боби, опасаясь возмездия, покинул Маджалис и вместе со своей многочисленной семьёй переселился в северные предгорья Дагестана, во владения шамхала Тарковского¹.
Семьи горских евреев, как правило, были многодетными — этому способствовали как религиозные традиции, так и устоявшийся семейный уклад. В семье Довида и Ожи росли семеро детей: Рафоиль, Либо, Данке, Лиё, Нахамиё, Агlав и Диби.
Бабаев Агlав
Агlав (Агиво, Ахавия, Екутель) был предпоследним ребёнком в семье Давида и Ожи Бабаевых. Давать новорождённым библейские имена было давней традицией горских евреев. Имя Ахав носил седьмой царь Израильского царства, а его буквальное значение в древнееврейском языке — «брат отца».
Ещё мальчиком Агlав вместе с отцом и братьями регулярно посещал синагогу, неподалёку от которой находился их просторный дом. С ранних лет он воспитывался в атмосфере глубокой религиозности и с особым благоговением относился к богослужению.
Швейному ремеслу Агlав обучался у старших братьев, некоторое время работал в артели «Швейпром». Позднее он отправился в Дербент, где продолжил образование в ешиве. По тем временам это было серьёзное духовное образование, однако на достигнутом он не остановился. Желая глубже постичь основы иудаизма, Агlав продолжил обучение в религиозной академии при знаменитой литовской ешиве в городе Ковно (ныне Каунас).
Получив достур — диплом, дававший право исполнять обязанности раввина, — он возвратился в родной город. Здесь Агlав преподавал прихожанам чтение Торы, наставлял молодёжь и обучал своих двоюродных братьев, сидевших рядом с ним во время богослужений.
В начале 1930-х годов Агlав Бабаев (1899–1980) преподавал в Буйнакской ешиве, где дети еврейской общины изучали историю еврейского народа, основы иудаизма, Пятикнижие Моисеево, Галаху и иврит. Он стремился не только передать своим ученикам знания, но и воспитать уважение к истории своего народа, его духовным ценностям, традициям и культуре.
Когда в 1933 году в городе открылась светская школа имени М. С. Урицкого для татских детей, Агlав Бабаев стал преподавать в ней родной язык, историю и основы философии. Будучи широко образованным человеком, он пользовался большим авторитетом в еврейской общине. Агlав разделял идеи сионизма, выступал за духовное возрождение еврейского народа и возвращение евреев на историческую родину. Он считал, что каждый человек должен знать свои корни, историю и духовное наследие своего народа.
К общественным переменам, происходившим после революции, Агlав относился философски. Он говорил:
«Не может быть построено общество, основанное на эксплуатации одних людей другими. Каждый человек должен получать достойное вознаграждение за свой труд».
Продолжение следует.