Чего Ближний Восток может ожидать от президента Байдена?
США возобновят сотрудничество с палестинцами, займутся правами человека в арабском мире и вернутся к ядерной сделке с Ираном
Со времен Джорджа Буша-старшего, чья карьера на государственной службе включала директорство в ЦРУ, должность посла в Китае и два срока в качестве вице-президента до вступления в должность президента в 1989 году, США не избирали «исполнительного директора» с послужным списком, хотя бы приближающимся к внешнеполитическим показателям избранного президента Джо Байдена.
Это дает нам ключ к пониманию принципов, которые будут определять подход администрации Байдена к международным делам.
Это говорит нам о том, что нам следует ожидать более крепких отношений США с европейскими союзниками, восстановления дипломатических норм – с изменениями политики, создаваемыми в ходе консультаций, о которых будет оповещаться в коммюнике, а не в твитах, и более полного многостороннего участия НАТО в жизни мира.
Что касается политики США в отношении Ближнего Востока, то почти полувековая деятельность избранного президента и его заявления во время предвыборной кампании указывают как на ряд будущих значительных политических изменений, так и на сохранение преемственности во многих вопросах.
Можно ожидать преемственности в американской поддержке недавнего резкого расширения круга арабо-израильского мира, основанной на достижениях президента Трампа в нормализации отношений между Израилем и тремя арабскими государствами. Избранный президент Байден приветствовал Авраамские соглашения и, вероятно, будет продолжать курс своего предшественника.
Можно также ожидать преемственности в поддержке растущего стратегического и экономического сотрудничества между государствами Восточного Средиземноморья, включая разработку и распределение подводных энергетических ресурсов – проект, начатый при президенте Бараке Обаме и получивший значительный импульс при его преемнике. Перестанет ли Турция угрожать притязаниям соседей на эти ресурсы и их безопасность, сможет ли она быть вовлечена в региональный «газовый форум»? Это будет серьезной проблемой, ожидающей Байдена в начале срока полномочий. Его жесткие прошлогодние высказывания о президенте Турции Эрдогане и его давняя дружба с Израилем, Грецией и Кипром предполагают суровый ответ на любые попытки сорвать сотрудничество.
У администрации Байдена может быть мало стимулов для резкого изменения курса в Сирии и Ираке. Сохранение при Байдене американского военного присутствия с целью воспрепятствовать возрождению ИГИЛ и влиянию России и Ирана – более вероятная ставка, чем его удаление.
Точно так же мало предпосылок к тому, чтобы развертывание сил США на Ближнем Востоке и в Северной Африке оказалось переосмыслено. Эти силы являются стабилизирующими факторами в продолжающейся борьбе с терроризмом, иранским авантюризмом, торговлей людьми и оружием, а также пиратством.
Изменения американской политики в регионе можно ожидать в трех областях: израильско-палестинский конфликт, права человека и Иран.
История решительной поддержки Байденом – в течение шести его сроков в Сенате и двух вице-президентств – безопасности и благополучия Израиля не оставляет места для сомнений в его понимании насущных стратегических проблем еврейского государства. Однако, в отличие от своего предшественника, он был непоколебимым сторонником решения израильско-палестинского конфликта на основе создания двух государств, считая, что немилитаризованное палестинское государство может наилучшим образом служить интересам и палестинцев, и демократического еврейского государства Израиль, восстанавливая региональную стабильность.
Таким образом, с целью перезапуска в энный раз израильско-палестинского мирного процесса мы можем ожидать возобновления взаимодействия США с палестинцами, включая возвращение в Вашингтон миссии ООП и помощи США агентству ООН, предоставляющему услуги потомкам палестинских беженцев.
Во-вторых, мы можем ожидать более последовательного американского голоса в защиту прав человека в арабском мире, более лояльного к экстремистской риторике, выступающего против произвольных задержаний и подавления проявлений несогласия. Администрация Трампа уделяла значительное внимание защите свободы вероисповедания. Мы можем ожидать, что администрация Байдена ради прагматических соображений вернется к американской традиции защиты свободы в более общем плане – как мы видели в годы Обамы-Байдена.
В-третьих, мы можем ожидать, что Байден продолжит возвращение Соединенных Штатов к ядерной сделке с Ираном, заключенной при Обаме. Но когда и при каких условиях, большой вопрос. Сделка будет постоянно находиться в центре активных дебатов со стороны Американского еврейского комитета, трех европейских союзников Вашингтона и союзников на Ближнем Востоке. Кроме того, к Израилю теперь публично присоединились по крайней мере два партнера из Персидского залива.
Угрозы, не устраненные соглашением 2015 года, включают пагубное влияние Ирана в регионе и его разработку баллистических ракет. Помимо этого, недопустимо близки сроки истечения определенных ограничений. Теперь Байден пообещал сделать сделку «более длительной и прочной». Для выполнения этого обещания потребуются значительные рычаги давления на Тегеран; только благодаря такому давлению в прошлом открывались возможности договориться.
Новую администрацию США ожидает целый комплекс внешнеполитических вызовов. Их преодоление потребует не только креативности, устойчивости и мудрости президента, обладающего сильными внешнеполитическими полномочиями, не только опытной президентской команды, но и тесной координации с давними союзниками Америки. Как неоднократно повторял избранный президент в истекающий трудный год, «we are all in this together» – «мы все в этом «вместе».
Times of Israel, перевод Марии Якубович
Если Европа не защитит себя, она станет халифатом
Европейцам надо было раньше думать, кого они пускают в свой «общий дом»
Президент Франции потребовал от мусульманских лидеров Франции подписать хартию республиканских ценностей. Это первый серьезный шаг главы европейского государства против мусульманского экстремизма. Вероятнее, что хартия будет подписана: вряд ли имамы пойдут на открытый конфликт. Но даже при благоприятном исходе видимость идеологического контроля над мусульманской диаспорой – скорее пряник для президента. Кнут, – а точнее Дамоклов меч, – никуда не денется.
Проблема в том, что «свободный мир» запутался в собственных ценностях. Потому что права и свободы предназначались для европейцев, а делить их пришлось с людьми другой культуры и другого темперамента, которым эта духовная пища приходится не по вкусу. Главное бремя белого человека – в его удивительной самонадеянности и бесконечной уверенности: его представления о том, что такое хорошо и что такое плохо, – истина в последней инстанции.
Границы свободы цивилизованного европейца не заканчиваются там, где начинаются свободы других. Точнее, иногда заканчиваются, а иногда – нет. Почему над неграми и Холокостом издеваться нельзя, а над религией – можно? Какое сообщество будет диктовать остальным свои нормы? Стоят ли принципы ублюдочного журнальчика гражданской войны? Или гражданский мир, основанный на компромиссах с головорезами, обернется и позором, и войной? Простых ответов тут нет, и это плохо.
Плохо только потому, что и «свободный мир» живет, оказывается, не по законам, а по понятиям. Хотя принятая в 1789 году Декларация прав человека и гражданина, которая и сейчас является во Франции юридически обязательным документом, гласит: «Свобода состоит в возможности действовать не во вред правам другого», «Безопасность основывается на содействии всех в обеспечении прав каждого»; «Не делайте другому того, что вы не хотите, чтобы сделали вам. Постоянно делайте другим то доброе, что вы хотели бы получить сами».
Любое общество неоднородно. Но в любом нормальном обществе консерваторам приходится терпеть либералов, пенсионерам – молодых, демократам – коммунистов, интеллектуалам – пролетариев, силовикам – свободолюбивых студентов, оптимистам – пессимистов, атеистам – религиозных людей, христианам – мусульман, физикам – лириков, веганам – мясоедов и т.д.
Почти во всех странах общество в большей или меньшей степени расколото – по отношению к абортам или президентам, на религиозной, идеологической или национальной почве. Сплачивают людей общие ценности или внешняя угроза. Скажем, армянские и азербайджанские оппозиционеры гневно осуждали патриотический подъем в России после возвращения Крыма, но это не мешало армянам считать Карабах своим, а азербайджанцам – сплотиться вокруг своего президента, пошедшего войной на Карабах, и праздновать возвращение захваченных территорий.
Наши оппозиционеры любят издеваться над словом «скрепы». Видимо, не зная, что смеются над скрепами «милосердия, сочувствия, сострадания друг другу, поддержки и взаимопомощи». Интересно, какие скрепы существуют сегодня во Франции в качестве декларируемых ценностных ориентиров? Мультикультурализм? Свобода слова, ограниченная политкорректностью? Или ничем не ограниченная свобода издеваться над чужими ценностями?
Разумеется, общество живет не декларациями, а моделями поведения. Можно сколько угодно говорить о милосердии и поедом есть друг друга. Тем не менее, даже власть должна понимать, чего она хочет. Сохранять национальную и культурную идентичность или идти на поводу у модных веяний, ее размывающих. Проблема в том, что у любого процесса есть свои бенефициары: свято место пусто не бывает.
Допустим, вы перестаете считать себя французом, русским или индусом, и начинаете осознавать себя гражданином мира. Интересы и традиции родной страны и вашего народа перестают вас заботить. Но это совершенно не значит, что вашу страну не рассматривают как зону собственных интересов люди, у которых с национальной и/или религиозной самоидентификацией, а также с аппетитами, все в порядке.
Это как в том анекдоте: «Гиви, где кинжал, который я тебе подарил?» – «Папа, я у одного мальчика на него часы выменял…» – «Гиви, а если теперь этот мальчик скажет, что он твою маму имел, ты ему что ответишь?! «Полвторого»?!» Стране, которая не защищает свою культуру, свои ценности и свои традиции, суждено обслуживать чужие. Иллюзии глобального цифрового будущего ничьих конкретных интересов не изменят. Если Европа не защитит себя, она станет халифатом. А если ее не сумеют защитить демократические правительства, к власти придут ультраправые.
Очевидно, мигранты пока не могут диктовать европейцам свои порядки: законы не позволяют. Но если, беспокоясь о том, чтобы не нарушить границы мигрантов, европейцы сами начинают отменять рождественские елки (а дальше что? запретить свинину? надеть паранджу? изменить собственные законы?), то почему бы и не расширить эти границы? Мусульманам не надо бы жить в стране, где свободно оскорбляют Аллаха. Но почему-то они в эту страну едут, а потом пытаются поправить ее порядки посредством отрезания голов.
Европейцам надо было раньше думать, кого они пускают в свой «общий дом». Некоторые проблемы лучше решать не по мере их поступления. Но что выросло, то выросло. И что останется Макрону, если его ультиматум проигнорируют? Запретить ислам? Арестовать имамов? Если ультиматум выставлялся без оценки возможных сценариев развития событий, самым безобидным последствием отказа его принимать станут рухнувшие рейтинги президента Франции. И тогда маятник общественных симпатий неизбежно качнется в сторону ультраправых.