В каждой семье есть реликвия, которая передается из поколения в поколение. И в нашей семье есть такая. Эта вещь не имеет никакой особой материальной ценности, но она очень дорога каждому члену нашей большой семьи, она - символ поколений. В ней фотографировались все мальчики нашей семьи, и родные, и двоюродные, и племянники и те, кто просто хотел в ней пощеголять. После каждого малыша она чистилась, сапоги натирались, папаха тщательно проветривалась, газыри вновь обретали изначальный вид, а потом все тщательно упаковывалось до следующего выхода.
Речь идет о детской черкеске.
Черкеска - мужской национальный наряд всех народов Кавказа. Черкеску носили абазины, абхазы, адыгейцы, кабардинцы, черкесы, азербайджанцы, армяне, балкарцы, грузины, ингуши, чеченцы, осетины, карачаевцы, все народы Дагестана, в том числе горские евреи, а также терские и кубанские казаки. Все народы Кавказа одним словом называются «черкесы» - отсюда и название костюма. Черкеска – лучший мужской народный костюм. Черкеска –символ любви, верности, надежды, мужества.
- Шел 1937 год и Гриша ( Год Бираров) - молодой, красивый, разбитной парень из очень уважаемой семьи влюбился в умницу и красавицу Анну (Авшаг Шартилову) из южного дагестанского города Дербента. Влюбился, добился, женился и привез ее в свой город Баку.
- 1939 год. Январь. У Гриши и Ани (мои дедушка и бабушка) родилась дочь Нина Бирарова-Якубова ( моя мама).
- 1941 год. Июнь. Война. Гриша ушел на войну. Аня работала и выживала как могла, чтоб сберечь маленькую дочь. Трудные были времена.
- 1945 год. Май. Победа. Когда маленькая,уже подросшая Нина увидела заросшего, чуть прихрамывающего солдата, идущего к ним, детям , играющим во дворе, она испугалась,побежала к матери и кричала не своим голосом: «Мама, там Гитлер идёт, он меня узнал и звал Нина, Нина». Этот солдат был отец Нины- Год - Григорий ( мой дед).
- 1952 год. Анна долго лечилась, они хотели еще детей, но голодные и холодные годы сказались на ее здоровье. Но Всевышний Велик, он смилостивилсяс к ней, и в итоге она родила дочь Жанну ( Бирарову – Семендуеву).
- 1955 год. У Григория и Анны родился долгожданный сын Толик - Талхум. Но в Баку все его звали Тофик Бираров.
- 1957 год. Красивый порядочный трудолюбивый парень Митя ( Меир) Якубов влюбился в племянницу своего лучшего друга Нину, дочь Ани ( которую он знал с детства). Приехал в Баку за Ниной, и Аня с радостью отдала свою дочь замуж за этого парня, да еще в родной город Дербент.
-1958 год. Тофику исполнилось три года. И мой папа Митя Якубов решил сделать ему подарок –настоящую черкеску, чтоб маленький брат его жены танцевал в ней, ходил и гордился.
Он поехал в Махачкалу к своему дяде, маминому брату Иргонэ Галилову. Его два внука: Илюша и Тимур Галиловы танцевали в ансамбле « Лезгинка» в детском составе, и естественно им сшили черкески профессиональные портные ансамбля. И папа попросил дядю, чтобы тот посодействовал в этом вопросе. Дядя Иргонэ с удовольствие это сделал, они дружили с моими бакинскими дедушкой и бабушкой. Передав мерки маленького Тофика, папа уехал в Дербент.
Ровно на трехлетие Тофика национальный мужской костюм всех народов Кавказа был готов, родители приехали в Баку поздравить малыша, и привезли ему в подарок черкеску. Экипировка была полная: суконная черкеска, башлык, папаха, ремень, кинжал, сапоги и еще много мелких деталей. Маленькому Тофику больше всего нравился кинжал и кирзовые сапожки. Дед млел от радости, когда видел в черкеске своего позднего единственного сына. Маленький мальчик ходил в этой черкеске по всем бакинским улицам с родными, соседями, друзьями родителей. Все фотографировались с ним, а он чувствовал себя героем-победителем.
В черкеске фотографировались все мальчики нашей семьи, будучи малышами в возрасте от двух до четырех лет, менялись некоторые элементы наряда. Куда-то пропал кинжал, и мама купила новый. Сапоги носились еще маленьким Тофиком, они ему очень нравились, естественно потерлись, порвались, были куплены новые. Газыри потерялись, и мой муж Александр Давыдов сделал новые, когда мой старший сын Давид фотографировался в черкеске на новогодний утренник. Черкеска хранилась у моей мамы.
- 1995 год. Пятигорск. 50 лет Великой Победы всего советского народа над фашистской гидрой в Великой Отечественной Войне. Моему младшему сыну Эммануилу 3 года. Мой папа настоял, чтоб он надел черкеску, и чтоб из- под папахи торчал его кудрявый чуб. Я нарвала много сирени и тюльпанов у себя во дворе. И папа, взяв за руки своего младшего внука, моего сына шел впереди нас по главной улице Пятигорска, мы шли все сзади.
Сын дарил всем ветеранам цветы и вдохновенно, патетически пел песню «День Победы». Маленький мальчик в черкеске с чувством поет такую песню, символ Победы, и посвящает ветеранам и поздравляет их. Ветераны обнимали его, сами в ответ дарили какие-то сладости.
Взрослые люди были очень растроганы, тогда ветеранов было еще много и они все выходили на демонстрации. Ветераны хлопали и спрашивали у малыша как зовут такого чудесного мальчика, а он в ответ отвечал :» Я – горячеводский казак Эммануил». Дед его научил. Это был бенефис моего сына, а главный продюссером у него был дедушка. Правда, бабушка возмущалась, что евреи не бывают казаками, а дед парировал, что казаки – это сословие, - это гордые свободолюбивые независимые люди, а не национальность. Пройдясь с дедом по его улице, поздравив всех соседей, в итоге ребенок вернулся с пакетом фруктов и сладостей к красиво накрытому гостеприимному бабушкиному столу, где вся большая семья ждала их - деда с внуком.
-Прошло 30 лет, черкеска после этого не была никем надета. Нет на этом белом свете Тофика – первого хозяина этой черкески. Нет моих родителей, нет бабушек и дедушек, нет моего мужа. Но черкеска – есть, она осталась у меня после смерти мамы. Я ее привела в надлежащий вид и убрала. Она ждет своего часа, когда у Тофикиного сына Григория родится сын - маленький Тофик и наденет черкеску. Когда у меня родятся внуки. Когда наша большая семья будет пополняться малышами.
Эта черкеска будет продолжать проходить красной линией через жизнь нашей семьи.
Без прошлого нет будущего. Свои корни надо помнить и передавать память младшему поколению. Пока мы помним ушедших от нас близких и родных - они живы.
Землетрясение глазами ребенка
Через много-много лет, когда уже и Советского Союза не было, и наступил дикий капитализм, и повсюду появились бутики, в одном из московских магазинов я увидела очень похожую сумочку
Стелла Давыдованезависимый журналист (Пятигорск)
Землетрясение — это страшно или интересно? Для меня, тогда младшей школьницы, это было весьма любопытно, как будто объявили военно-патриотическую игру «Зарница».
Всесоюзной катастрофой стало землетрясение, случившееся в Дагестане в мае 1970 года. Эпицентр находился на территории Буйнакского района, в 30 км от Махачкалы. Это было самое мощное в истории Дагестана землетрясение, сильнейшие подземные толчки привели к масштабным разрушениям. Десятки людей погибли, сотни пострадали. Целые аулы исчезли с лица земли.
Но расскажу всё по порядку. Мы жили в Дербенте, в большом жактовском дворе, по адресу: улица Пугина, 4. Двор наш был весьма колоритный. И жила я там со своей семьей до девятого класса. Дом наш до революции был усадьбой богатого купца, и жила там только его семья, а во времена моего детства обитали семей, наверное, двадцать. Войти во двор с улицы можно было через высокую арку метров в десять длиной. Над аркой, на втором этаже, располагались три квартиры. В арку выходили по одной квартире с обеих сторон, и еще две квартиры выходили на улицу. Я предполагаю, что все эти квартиры и были основными жилыми помещениями купеческой семьи. Я бывала в гостях у своих соседей, видела их квартиры. Комнаты с высоченными потолками, лепниной, огромными окнами. А главное — с водопроводом и канализацией. Проходя эту арку, можно было видеть большой светлый двор прямоугольной формы, посреди которого росло большое тутовое дерево и стояла общая водопроводная колонка, которая разделяла двор на две половинки. По периметру двора размещались квартиры, где жили мы и наши многочисленные соседи. В ту теплую майскую ночь весь наш двор отдыхал после праведных дел, когда я услышала стук в дверь и разговор моих родителей, Мигира и Нины Якубовых, с кем-то. Пока я пыталась разомкнуть глаза и спросить у мамы, кто приходил, она уже будила нас и буквально в приказном тоне требовала, чтобы мы побыстрее оделись. Звон хрустальных бокалов в серванте, их танец на длинных ножках нас буквально заворожил. Потом стала ходуном ходить детская кроватка, в которой спала полуторагодовалая младшая сестра. Люстра из пяти плафонов тоже стала раскачиваться.
Говорят, что дьявол скрывается в мелочах — это дьявольское землетрясение тоже осталось в моей памяти по нескольким мелочам.
Мелочь первая. Пледы
- Мама, что случилось? — интересовалась я у мамы, — куда мы идем?
- Землетрясение, — коротко ответила мама, — обе накройте плед на себя и бегите впереди меня. Стелла, держи сестру за руки. А эту мою сумочку в другой руке. Арку вы должны пробежать очень быстро, как на физкультуре. Поняли? Это самое опасное место.
Сама мама завернула младшую сестру в другой плед. Взяла на руки и, буквально подталкивая нас, пошла быстрым шагом. Проходя эти 10 метров, она кричала: «Агуловы, вы слышите? Бегом на улицу». Стала стучать в дверь своей подружки Нади Красновой, потом кричать: «Полина, Вагабовы, идете, знаете?»
- Знаем-знаем. Митя нам уже сказал. Бежим, только Алексей не идет.
- Зинка, — кричала мама младшей дочери Вагабовых, — за мной.
Митя — это мой папа, так его звали с детства. Только его мама, моя бабушка, называла его Миир.
И вдруг я осознала, что одной моей сестры нет дома. В тот день она ночевала у моих дедушки и бабушки по папиной линии, Якубовых Ягуда и Ёршо, которые жили на Ленина, 4, буквально в минуте ходьбы от нашего дома, через старые крепостные ворота.
- Мама, давай я побегу за Юлей. Не думай, я не боюсь, — сказала я, первая трусиха в мире, — я пойду, скажу им.
Мама засмеялась, зная, что я даже сплю при свете ночника — она удивилась моей храбрости. Да я и сама себе удивилась.
- Не надо, дочка, папа уже пошел за ними. Сейчас и бабушка с дедушкой придут и сестру твою приведут. Бегите на полянку у Пугина, 6.
Это было забавное приключение: мы бежали, за спинами у нас развевались красно-черные клетки пледа, как парус наших странствий по ночной улице, нашего детства. Мы увидели своих, Шартиловых, стали их звать. Полянка, у дома номер 6 на улице Пугина было единственным местом, где можно было как-то противостоять толчкам, не боясь, что тебя завалит, и избежать страшных последствий. Мы, дети, не растерялись: постелили какой-то половичок прямо на асфальт, выпросили у мамы второй плед и играли в домики-шалашики, прятались от страшного землетрясения. Сами трясли эти пледы и громко пели какие-то песни. Как говорили наши родители, колхоз «Дружба» горланит — это про нас, детей Якубовых и Шартиловых.
Эти два пледа в красно-черную клетку, прекрасных, английских, по краям обшитых черной атласной лентой, были мягкими, удобными и теплыми и, главное, спасли нас, детей, от землетрясения, как мы думали. Как-то я увидела эти пледы у мамы, вспомнила про них и спросила у мамы: «Где ты в то советское время купила такие пледы?».
«У дяди Лазаря в магазине, — сказал она. (Дядя Лазарь Давыдов был другом моего отца, а магазин «Ткани» находился в центре города, на улице Ленина.) — Мы все, жены друзей твоего папы, купили по два таких пледа, Люда (жена Лазаря) сообщила, что поступил такой товар, и мы все сразу купили, только разной расцветки».
После землетрясения прошло 55 лет, а эти пледы до сих пор целы, просто они долго лежали у моей мамы уже в ее доме в Пятигорске, а потом, после ее смерти, попали ко мне. Я-то думала, что они где-то в Дербенте потерялись. Ан нет, мама их берегла, хоть уже и не пользовалась. Я эти пледы постирала, подшила оборванные края, и упаковала. Так и лежат они в моем пятигорском доме, как живое напоминание о том страшном дне. Теперь они греют мою душу.
«Мелочь» вторая. Деды
В ту страшную ночь к нам стучался мамин дядя, Рафаил Шартилов. Их семья жила в частном доме напротив нашего двора. У них, у единственных на этом отрезке улицы, был телефон. Ему позвонили, когда уже хорошо трясло даже Махачкалу. Видимо, сработал дербентский отдел гражданской обороны. Он поднял своих, дал им указания, а сам пришел к нам и разбудил родителей.
- Митя, Нина — землетрясение. Быстро детей в охапку и на открытое место. А еще других соседей предупрежу. К пахану и матушке ты пойдешь? — спросил дядя Рафик у моего отца (паханом все друзья моего отца называли моего деда, у них не было отцов: кто погиб на войне, кто умер от ран после. И мой дед был их общим паханом. Так они его и называли).
- И Юля у них сегодня ночует, — вдруг вскрикнула мама.
- Я пойду сейчас к ним, приведу всех на полянку, а ты быстро бери детей и тоже иди туда, — сказал папа.
- Рафик, — кричала мама, — будь аккуратен, бабушке стул возьми. Она не сможет стоять.
- Меньше говори, быстро детей хватай и на полянку, — уже громко, накричав на маму, сказал дядя Рафик, который очень редко повышал голос, но сейчас очень волновался. Дядя Рафик, старший брат, был ее самым близким человеком в Дербенте, она всегда его беспрекословно слушалась.
Когда мы с мамой подошли к полянке, наши уже были там. Потом из-за крепостной стены появился папа, держа за руку сестру, рядом молча шла бабушка. Деда не было.
- А где отец? — спросила мама.
- Не пришел, не хочет. Спит. Столько уговаривал его, хотел насильно на руках принести. А он раскричался. Говорю матери: возьми внучку и иди, а я отца уговорю. У них же второй этаж. Но мать без меня не идет.
- Я так и знал, что пахан не придет, — сказал дядя Рафик.
- Почему? — полюбопытствовали женщины.
- А обратите внимание: ваш сосед Алексей Вагабов где? Тоже не пришел. А дядя Шура Серов? И не собирается ковылять со своим протезом. А я им прокричал, когда от вас вышел, вон жена только, а Джафаровы где? И еще многие фронтовики и не подумали прийти. Для них землетрясение — это пшик, не страшно.
- Да, пахан так и сказал. И еще наорал на меня. Говорит: бери свою мать и дочь и иди куда надо. Я и не такое видел. Не мешай мне спать. Повернулся на другой бок и продолжил храпеть.
Мужчины, которые стояли и курили, засмеялись. В самом деле никто из наших фронтовиков, ни мужчины, ни женщины, не пришел на полянку.
Видно было, что мой папа переживал за своего отца, а его мама, наша бабушка, утешала его и говорила, что с таким безалаберным человеком, как его отец, ничего не будет, Богу такие не нужны. Потом жена дяди Рафика, тетя Шушанна, взяла за руку мою бабушку и усадила рядом со своей свекровью, моей прабабушкой. Она любила мою нежную и скромную бабушку.
Вот так наши деды-фронтовики проигнорировали это страшное природное явление. Ужасные деяния рук человеческих страшнее, чем Божье наказание.
Мелочь третья. Сумочка
Еще дома мама дала мне в руки свою дамскую сумочку и наказала не выпускать ее из рук. Сумочка была очень красивая, шоколадного цвета, из натуральной кожи, в форме квадратного сундучка с застежкой-поцелуйчиком и устойчивыми ручками. Эта сумочка мне всегда нравилась, и я хотела в будущем ее выпросить у мамы, как подрасту.
- Стелла, держи сумку, не выпускай из рук и никому не давай, — сказала мама, — и бегом на полянку.
- Почему? — любопытствовала я.
- Там наши документы, деньги и мои украшения. Все, что у нас есть. Так что не потеряй.
- Конечно, мама, — я была ответственным ребенком.
Уже на полянке, когда пришел мой отец со своей мамой, я передала ее в руки бабушке и пошла играть с детьми.
Через много-много лет, когда уже и Советского Союза не было, и наступил дикий капитализм, и повсюду появились бутики, в одном из московских магазинов я увидела очень похожую сумочку. Передо мной вдруг всплыли воспоминания: Дербент, землетрясение, сумочка. Я тут же захотела эту сумочку-сундучок, моего любимого цвета темного шоколада. Она мне так понравилась, что муж, конечно, мне ее купил. Он не отказывал мне в моих хотелках. Уже позже я ему рассказала про землетрясение. Я эту сумочку долго не выбрасывала, хоть она и истрепалась значительно.
Уже утром, когда солнце стало припекать, по улице ехала машина и оттуда орали в рупор, что можно расходиться по домам. Отбой.
Так это страшное дагестанское землетрясение запомнилось мне. Всевышний пожалел наш древний город Дербент и сохранил его для потомков.
