Для чего мы нужны? Вопрос, от которого израильская оппозиция больше не может отмахиваться
Высокая явка и исторически значимый успех арабских партий ясно показывают: израильским еврейским партиям пора перестать ограничиваться лишь противостоянием одному человеку
«Перес разделит Иерусалим». Слова, которые изменили ход истории Израиля, мировые события и мою собственную карьеру.
В 1996 году я, молодой американский политтехнолог, работал вместе с Артуром Финкельштейном. Тогда эти слова стали центральным элементом предвыборной кампании Биньямина Нетаньяху, противостоявшего Шимону Пересу. Страна всё ещё не оправилась от потрясения, вызванного убийством Ицхака Рабина. Шёл процесс «Осло», опытный государственный деятель Шимон Перес был явным фаворитом.
Опросы сулили уверенную победу партии «Авода». Мы не обратили на этот лозунг внимания. Он пробился сквозь информационный шум, поскольку выразил страх, который был вполне реален для миллионов израильтян: опасение, что мирный процесс — какими бы благими ни были его намерения — приведёт к сдаче самого сердца Эрец Исраэль.
На первых прямых выборах премьер-министра Нетаньяху победил с перевесом менее чем в один процент. Это стало шоком для политического истеблишмента, западных СМИ и многих в самом Израиле. Для меня же это стало началом многолетнего пути в израильской политике, в ходе которого мне довелось работать в аппаратах ещё трёх премьер-министров, сменивших Нетаньяху.
Результат 1996 года преподал мне урок, актуальный и по сей день: четкий посыл, опирающийся на реальные страхи или чаяния людей, способен преодолеть любые сиюминутные представления. Однако главный вывод из последних выборов заключается в том, что Израиль слишком долго жил в условиях, когда вся политическая повестка сводилась к одному-единственному негативному тезису. Борьба вновь развернулась между противниками Нетаньяху и его сторонниками.
Высокая явка и исторически значимый успех арабских партий ясно показывают: израильским еврейским партиям пора перестать ограничиваться лишь противостоянием одному человеку. Чтобы победить, им необходимо предложить позитивное видение управления страной и улучшения жизни рядовых граждан.
А если они хотят обеспечить устойчивое еврейское большинство в Кнессете и создать дееспособную правящую коалицию, им следует объединиться вокруг вопросов, по которым большинство израильтян уже достигли согласия. Такой консенсус позволил бы сформировать прочное, стабильное большинство, отодвинуть радикальные требования на периферию и разорвать порочный круг политического тупика.
В период с 1996 года по середину 2000-х израильская политика определялась тремя четкими линиями размежевания. Первая проходила между теми, кто стремился к миру любой ценой, и теми, кто ставил во главу угла безопасность. Вторая разделяла религиозных и светских граждан. Третья — тех, кто в первую очередь ощущал себя евреями, и тех, кто считал себя прежде всего израильтянами.
Как правило, кандидаты и партии занимали позиции, совпадающие по всем трем направлениям. Если человек в большей степени идентифицировал себя как еврея, чем как израильтянина, он, скорее всего, был религиозным и придавал большее значение вопросам безопасности, чем мирному процессу. Именно это разделение в значительной мере проводило грань между правыми и левыми. Впрочем, исключения встречались всегда.
Одним из самых ярких примеров был лидер партии «Наш дом — Израиль» (НДИ) Авигдор Либерман. Он твердо придерживался «еврейского» и «оборонного» полюса, однако его электорат — преимущественно русскоязычные граждане — и его собственный стиль придавали ему скорее светский, нежели религиозный облик. Либерману удавалось привлекать избирателей, которые не вписывались в привычные категории, что сделало его устойчивой политической силой.
Примерно в 2018–2019 годах на смену старым линиям размежевания пришла новая. Страна раскололась на два лагеря: сторонников Нетаньяху и его противников. Прежние дискуссии о безопасности, религии и идентичности никуда не делись, но отошли на второй план перед лицом одного-единственного вопроса: «Биби или не Биби?».
Нафтали Беннет стал премьер-министром именно потому, что сумел собрать коалицию из партий, которые недолюбливали или откровенно ненавидели Нетаньяху. В эту коалицию вошли правые националисты, центристы, левые и — впервые в истории — арабская исламистская партия. Это было выдающееся, пусть и недолговременное, политическое достижение.
Как только Нетаньяху оказался не у дел, выяснилось, что по другим вопросам партнеры практически ни в чем не согласны. Правительство просуществовало около года, после чего пало, поскольку оказалось неспособным к управлению страной. Неприязнь — эффективный инструмент для предвыборной борьбы, но крайне ненадежный фундамент для долговечной коалиции.
Последние выборы подтвердили эту закономерность. Они вновь строились вокруг той же дихотомии, и результат снова привел страну к привычному тупику. Блок Нетаньяху не набрал большинства, как, впрочем, и оппозиционный блок. Однако появилось нечто новое — неожиданно высокий результат арабских партий, на что стоит обратить пристальное внимание всем еврейским партиям Израиля.
Высокая явка арабов обеспечила им рекордное за всю историю количество мест в парламенте. Теперь эти партии обладают реальными рычагами влияния. Еврейские партии не могут рассматривать это как временную аномалию или «протестное голосование», которое сойдет на нет само собой. Ситуация требует глубокого самоанализа — того самого, о котором я упоминал в начале.
Партии, стремящиеся к победе, должны предложить избирателям нечто большее, чем просто неприязнь к Нетаньяху. Противостояние одному человеку — пусть даже основанное на сильных чувствах — еще не является политической программой. Израильские избиратели, как и избиратели в любой другой стране, ждут концепции управления: конкретных планов по укреплению безопасности, снижению стоимости жизни, урегулированию ситуации на рынке жилья, модернизации системы образования и укреплению институтов, от которых зависит повседневная жизнь граждан.
Когда избирательные кампании строятся исключительно вокруг того, кого нужно остановить, у избирателей не остается позитивных причин приходить на участки в следующий раз. Успеха добьются те партии, которые смогут простым и понятным языком объяснить, какой будет жизнь в стране, если они придут к власти.
В то же время, если цель — обеспечить устойчивое еврейское большинство в Кнессете и долговечную правящую коалицию, еврейским партиям необходимо объединиться вокруг вопросов, по которым у большинства израильтян уже есть согласие. Существует широкий консенсус по ключевым аспектам безопасности, по вопросу о необходимости сохранения еврейского и демократического характера государства, а также по решению практических проблем, с которыми сталкиваются рядовые граждане.
Коалиция, основанная на таком консенсусе, была бы достаточно крупной для эффективного управления страной без постоянной угрозы распада. Кроме того, это позволило бы отодвинуть на периферию радикальные силы — будь то ультраортодоксальные (харедим) партии, требующие привилегий, которые отвергает большинство израильтян, или крайне левые партии, чьи взгляды на безопасность и национальную идентичность идут вразрез с общепринятыми представлениями.
Избиратели, заинтересованные в эффективном управлении, а не в бесконечном кризисе, получили бы четкую альтернативу. Успехи арабских партий делают этот вопрос особенно актуальным. Полагаться на них как на «решающий голос» или, наоборот, полностью отказываться от взаимодействия с ними, оставаясь при этом раздробленными внутри еврейского лагеря, — всё это приводит к тому, что еврейское большинство оказывается неспособным сформировать устойчивое правительство.
Мне доводилось наблюдать за этими циклами как изнутри избирательных штабов, так и со стороны. Результаты выборов 1996 года доказали, что правильно сформулированный лозунг способен изменить исход борьбы. Эксперимент Беннета показал, что коалиции, созданные лишь ради сиюминутной выгоды, крайне хрупки. Нынешние выборы демонстрируют, что политика, построенная исключительно на противостоянии Нетаньяху, исчерпала себя как объединяющий фактор.
Партии, которые раньше определяли себя через дистанцирование от него, теперь должны определить себя через то, что они сами предлагают и отстаивать. Если им это не удастся, следующие выборы будут очень похожи на нынешние — с той лишь разницей, что арабские партии получат еще более весомые позиции. Израильтяне заслуживают большего, чем бесконечная кампания против одного человека. Они заслуживают правительства, способного к реальным действиям.
Путь к такому правительству лежит через объединение вокруг того, что уже является общим для всех, а не через очередной виток личного противостояния. Позитивное видение, опирающееся на широкий консенсус, который уже существует среди израильских евреев, — это единственный способ преодолеть нынешний тупик и сформировать устойчивое большинство, способное управлять страной.
Четыре слова, с которых началась моя работа в Израиле, были связаны с конкретным страхом. Четыре слова, которые должны лечь в основу следующего этапа израильской политики, звучат проще: «За что мы выступаем?»
Jerusalem Post, перевод Ларисы Узвалк
Айзенкот может сменить Нетаньяху без коалиционных соглашений
Израильские политики забыли, что Основной закон не содержит понятия политических «блоков» и не требует ни заключения коалиционных соглашений, ни заручения поддержкой 61 депутата
Матан Гутманизраильский юрист, аналитик Ynet по вопросам права, эксперт в области конституционного права, административного права и прав человека
Выборы в Кнессет завершились, судя по всему, политическим тупиком. Ни один из блоков не получил 61 место. Даже если Гади Айзенкот получит официальное поручение сформировать правительство, представляется маловероятной возможность того, что он сколотит коалицию. «Ликуд» не войдёт в правительство под его руководством, ультраортодоксальные партии поставят условием своего участия принятие закона, освобождающего их избирателей от военной службы, а Авигдор Либерман и Нафтали Беннет заявили, что не будут формировать правительство с арабскими партиями.
Похоже, что любой путь к формированию правительства потребует нарушения предвыборных обещаний. Вероятный сценарий нам уже знаком: 28 дней коалиционных переговоров, которые могут продлить ещё на 14 дней, после чего мандат на формирование правительства будет либо передан Биньямину Нетаньяху, либо будут назначены новые выборы.
Как в первую очередь специалист в области конституционного права, а не политический обозреватель, я вижу иной, новаторский подход. Он опирается на буквальный текст Основного закона «О правительстве» и отходит от общепринятых политических представлений о том, как формируются правительства. Я называю это стратегией «игры в "слабака"» (game-of-chicken).
Израильские политики забыли, что Основной закон не содержит понятия политических «блоков» и не требует ни заключения коалиционных соглашений, ни заручения поддержкой 61 депутата Кнессета. Привычная практика ведения переговоров о коалиционных соглашениях ради получения поддержки 61 парламентария — это лишь политическая традиция, а не требование конституционной системы Израиля.
В основе этой традиции лежит вполне разумное допущение: партия, которая не получает никаких политических выгод от поддержки правительства, не станет его поддерживать. Однако я не уверен, что мы действуем в рамках той рациональной, традиционной политической среды, которая была характерна для всех процессов формирования правительства с момента основания Израиля.
Первым конституционным шагом при формировании правительства является получение соответствующего мандата. В статье 7(а) Основного закона «О правительстве» сказано: «В случае необходимости формирования нового правительства президент государства, проведя консультации с представителями парламентских фракций, поручает формирование правительства одному из депутатов Кнессета, давшему на это свое согласие».
По сложившейся практике, мандат получает тот кандидат, который заручился наибольшим числом рекомендаций от фракций Кнессета. В данном случае таким кандидатом, вероятно, станет Айзенкот. Ожидается, что арабские партии (по крайней мере, некоторые из них) порекомендуют его, подобно тому как ранее они рекомендовали Бени Ганца и (в 1980-х годах) Шимона Переса.
На втором этапе, согласно статье 13 Основного закона, депутат, которому поручено формирование правительства, может уведомить президента и спикера Кнессета об успехе своей миссии. После этого предложенный состав правительства должен быть представлен Кнессету в течение семи дней для голосования по вопросу о доверии.
Закон не требует наличия 61 подписи или подписанных коалиционных соглашений. Достаточно лишь заявить о формировании правительства, представить Кнессету список министров, распределение портфелей и основные принципы деятельности кабинета.
Правительство вступает в свои полномочия после того, как Кнессет выразит ему доверие. Для этого требуется простое большинство голосов — то есть число голосов «за» должно превышать число голосов «против».
И вот здесь начинается игра на выживание (в духе принципа «кто первый свернет»).
Предположим, Айзенкот получает мандат на формирование правительства, но ему не удается заключить коалиционные соглашения, которые обеспечили бы ему парламентское большинство. Он не может создать коалицию ни с «Ликудом», ни с ультраортодоксальными партиями, а учитывая предвыборные обещания относительно сотрудничества с арабскими партиями, договориться с ними также представляется нереалистичным.
Согласно сложившейся политической практике, Айзенкот должен был бы вернуть мандат президенту.
Однако вместо этого он сообщает президенту: «Мне удалось сформировать правительство», — и представляет Кнессету состав кабинета, не имея при этом никаких коалиционных соглашений. Все министры — исключительно представители его собственной партии, а программа правительства полностью повторяет его предвыборные тезисы: приверженность ценностям Декларации независимости Израиля, принятие закона об обязательной государственной службе для всех граждан и ликвидация ХАМАСа.
Затем Айзенкот выходит на трибуну и заявляет: «Я не подписывал соглашений ни с кем из вас и на данном этапе не предлагаю вам ни министерских портфелей, ни мест в правительстве. Но я оставлю министерские посты вакантными для тех, кто захочет присоединиться к нам в будущем.
У меня лишь один вопрос: хотите ли вы, чтобы через пять минут я стал премьер-министром, начал управлять страной на основе представленных мною принципов и приступил к работе — или же вы предпочитаете, чтобы Нетаньяху и его нынешние министры оставались у власти еще много месяцев и привели нас к очередным выборам?»
Это классическая игра «кто струсит первым»: два автомобиля мчатся навстречу друг другу, и проигрывает тот, кто первым сворачивает в сторону.
Каждому депутату Кнессета, обещавшему избирателям сменить Нетаньяху, предстоит — в ходе голосования перед телекамерами — решить: поддержать ли предложенное Айзенкотом правительство (не получая взамен никаких коалиционных соглашений и не занимая в нем никаких постов) или же проголосовать против, оставив Нетаньяху во главе переходного правительства вплоть до следующих выборов.
Трудно представить, как Либерман и Беннет будут объяснять, почему они проголосовали заодно с Итамаром Бен-Гвиром, Бецалелем Смотричем и ультраортодоксальными партиями — в поддержку Нетаньяху и против Айзенкота и представленных им принципов управления.
Столь же трудно представить, что арабские партии (или большинство их депутатов в Кнессете) проголосуют против такого правительства, тем самым сохранив власть Нетаньяху и Бен-Гвира — даже если сами они ничего не получат взамен, а Айзенкот пообещает ликвидировать ХАМАС.
Но как быть с предвыборными обещаниями? Именно здесь кроется сильная сторона этого предложения.
Голосование за вотум доверия правительству не означает вхождения в коалицию. Либерману и Беннету не придется подписывать соглашения ни с арабскими партиями, ни с Айзенкотом; они также не будут работать вместе с ними в составе правительства.
Айзенкот заранее заявит, что у него нет ни с кем никаких договоренностей, что каждый депутат Кнессета волен голосовать по своему усмотрению и по совести, и что сам он привержен исключительно тем принципам управления, которые представил — включая ликвидацию ХАМАСа, как и было обещано.
Если арабские партии решат поддержать правительство, оставаясь вне коалиции, Айзенкот сможет утверждать, что это было их собственное решение и что он не давал им никаких обязательств.
Таким образом, это не будет правительство, сформированное совместно с арабскими партиями, и ни одна из них не станет коалиционным партнером — в отличие от ситуации с исламистской партией РААМ в правительстве Беннета. Напротив, это будет правительство, действующее строго в соответствии с принципами, которые Айзенкот обещал отстаивать в ходе предвыборной кампании.
Критики заявят, что такое правительство не сможет просуществовать долго. И в этом есть доля истины. Для принятия каждого законодательного акта потребуется собственное парламентское большинство, а если государственный бюджет не будет утвержден к 31 марта 2027 года, Кнессет будет автоматически распущен.
Однако и эта критика опирается на устоявшуюся в политической системе Израиля традицию: предположение, что правительство должно контролировать Кнессет.
У этой традиции нет конституционных оснований. Напротив, конституционная система предусматривает разделение властей, при котором Кнессет играет сильную роль, осуществляя контроль над правительством.
Правительству необходимо лишь доверие большинства депутатов, участвующих в голосовании в Кнессете. И ничего более.
Получив такое доверие, правительство становится полноценным органом исполнительной власти, наделенным широкими полномочиями.
Оно может создать государственную следственную комиссию по событиям, связанным с резней 7 октября, осуществлять кадровые назначения, проводить политический курс и, разумеется, осуществлять военные операции. Ни одно из этих действий не требует поддержки со стороны Кнессета.
А как насчет отставки правительства?
Если член Кнессета, которому было поручено сформировать правительство, успешно справился с этой задачей, сместить такое правительство — задача непростая.
Одного лишь наличия парламентского большинства, выступающего против правительства, недостаточно. Требуется согласие 61 депутата Кнессета относительно альтернативного правительства — включая его состав и принципы управления.
Трудно представить, кто мог бы собрать большинство из 61 депутата для вынесения «конструктивного» вотума недоверия, который предполагает обязательное согласование альтернативного состава правительства.
Разумеется, Кнессет может принять закон о самороспуске. Кроме того, он будет распущен, если не будет утвержден государственный бюджет на следующий год.
Но до тех пор Айзенкот, будучи действующим премьер-министром, мог бы реализовать множество политических инициатив. У него также появилось бы гораздо больше пространства для маневра в попытках расширить базу поддержки своего правительства, чем есть сейчас.
Times of Israel, перевод Ларисы Узвалк