Если бы бомбы сбросил Байден…
Многие из политических действий, которые вызывают возмущение, когда их осуществляет Дональд Трамп, имеют прецеденты в прошлом, но производили их демократы
Гарри Катчерпублицист и редактор, живет в Солт-Лейк-Сити, штат Юта, США, пишет об Израиле, Ближнем Востоке и проблемах моральной ясности в современном дискурсе
Что, если бы приказ о нанесении авиаударов отдал президент Байден? Что, если бы именно его голос стоял за командой уничтожить иранские военные объекты? Были бы улицы заполнены протестами? Развевались бы транспаранты «Нет войне»? Или средства массовой информации представили бы это вынужденную необходимость — пример силы под давлением?
Если ответ на этот вопрос меняется в зависимости от того, какое имя стоит за приказом, у нас не проблема внешней политики — у нас кризис доверия.
Правда в том, что многие из политических действий, которые вызывают возмущение, когда их осуществляет Дональд Трамп, имеют прецеденты в прошлом, но производили их демократы. Но когда это исходит от Трампа, реакция меняется — не из-за самого действия, а из-за того, кто его осуществляет.
Давайте начнем с защиты границ.
В 1995 году Билл Клинтон заявил в Конгрессе, что «все американцы... справедливо обеспокоены большим количеством нелегалов, въезжающих в нашу страну». Ему аплодировали стоя.
В 2006 году сенатор Хиллари Клинтон хвасталась: «Я много раз голосовала... за то, чтобы потратить деньги на строительство барьера, призванного предотвратить въезд нелегальных иммигрантов».
Президент Обама депортировал больше людей, чем любой его предшественник. Он призывал к обеспечению безопасности границ и к легальной иммиграции.
Джо Байден высказывал почти те же принципы (и как сенатор, и как президент), подчеркивая необходимость «упорядоченной и легальной» иммиграции. Трамп говорит примерно то же самое: охрана границы, соблюдение закона, американские рабочие на первом месте. И все же, когда он это говорит, его называют не прагматиком, а ксенофобом.
Так что же изменилось?
Не политика. Только табличка на столе.
Еще один пример — военные действия. Критики Трампа часто рисуют его как безрассудного, крайне неосторожного человека. Но точные авиаудары — это не новость.
В 1998 году Билл Клинтон приказал нанести ракетные удары по предполагаемым объектам террористов в Судане и Афганистане. Законность этого приказа почти не подвергалась сомнению.
При Бараке Обаме масштабы беспилотной войны значительно расширились. Целями стали предполагаемые террористы в Йемене, Сирии, Ираке, Сомали и Пакистане. Число жертв среди мирного населения вызывало глубокие споры, но протесты были приглушенными.
С юридической точки зрения все эти действия, как и недавние удары по иранским ядерным и военным объектам, подпадают под категорию ограниченных военных операций. Они не требуют одобрения Конгресса, если не ожидается продолжительный конфликт. Резолюция о военных полномочиях от 1973 года позволяет президентам инициировать краткосрочные военные действия для защиты национальных интересов, особенно в ответ на непосредственные угрозы. Однако по какой-то причине, когда президент-республиканец использует те же полномочия, это вдруг воспринимается как конституционный кризис.
Неужели те, кто кричит, что его действия противоречат Конституции, руководствуются предвзятостью, риторическим позерством или простым невежеством? Если бы они были моими политическими представителями, я бы в любом случае был разочарован.
Сам президент Байден неоднократно санкционировал удары по иранским прокси в Сирии. Эти действия многие в прессе называли «взвешенными» и «стратегическими».
Когда Трамп расправился с Касемом Солеймани, человеком, ответственным за организацию гибели сотен американских военнослужащих, его обвинили в создании ситуации, способной привести к риску Третьей мировой войны.
Когда демократы бомбят — это геополитика. Когда бомбит Трамп — это Армагеддон.
Давайте поговорим об Иране.
Это не просто враг Израиля. Это враг Америки.
Иран оставляет кровавые следы повсюду. Во время войны в Ираке их самодельные бомбы стали причиной гибели более тысячи американских солдат.
Их прокси-группы то и дело совершали нападения на американские военные объекты в Ираке и Сирии.
Если вернуться еще дальше, то можно обнаружить, что за взрывом в Бейруте в 1983 году, в результате которого погиб 241 американский морской пехотинец, стоит «Хезболла» — иранский прокси. И только за последние несколько лет американская разведка сорвала несколько иранских заговоров с целью убийства на территории США.
Их государственные СМИ и политики скандируют «Смерть Америке», как заведенные.
В последние месяцы американские военнослужащие погибали и получали ранения в результате нападений, непосредственно связанных с контролируемыми Ираном группировками.
И все же, когда Иран наносит ответный удар, нам почему-то говорят, что нужно сделать паузу (деэскалация) и изучить первопричины.
А первопричина проста: иранский режим — крупнейший в мире государственный спонсор терроризма, и он ведет медленную, теневую войну против Соединенных Штатов. Ответ на это — не акт агрессии. Это акт обороны.
Когда Иран нанес массированный ответный удар по Израилю, его целью были не только евреи. Он был нацелен на Запад.
Эти беспилотники и ракеты были направлены не только на Тель-Авив — они были нацелены на совместные авиабазы, радарные системы и иные американские объекты. Вот почему США не просто наблюдали — мы вмешались и помогли сбить их.
Именно поэтому нас поддержали британские и французские войска. Потому что угроза носила не региональный, а глобальный характер.
Последовавшие за этим контрудары Израиля, США и совместные были направлены непосредственно на военную инфраструктуру Ирана: объекты ядерных разработок, склады оружия, центры управления и контроля. Это не были акты эскалации. Это были превентивные действия, призванные подорвать способность Ирана совершать будущие атаки, а не спровоцировать новые.
Если бы Байден санкционировал те же самые удары, многие из сегодняшних критиков восхваляли бы его силу. Но поскольку за этим стоит Трамп (или даже Нетаньяху) они называют это провокацией.
Это не анализ политики. Это партийный рефлекс.
Этот момент — зеркало, а не мегафон. Если вы сегодня размахиваете флагом протеста, но при Обаме или Клинтоне молчали в ответ на подобные действия, значит, вы держите в руках, не знак протест, а партийное знамя.
Справедливо обсуждать внешнюю политику Америки. Это правильно — внимательно изучать военные действия. Но эта проверка должна быть последовательной. Если мы возражаем только тогда, когда действует другая сторона, это не гражданская активность — это трайбализм с фиговым листком.
Так что задумайтесь. Если бы Байден сбросил бомбы, стали бы вы протестовать? Или аплодировали бы его решимости?
Times of Israel, перевод Ларисы Узвалк
Военные итоги конфликта между Израилем и Ираном: анализ операций и последствий
Вооружённые силы Израиля нанесли стремительный и ошеломляющий удар по иранской военной инфраструктуре
Итоги этой войны между Израилем и Ираном можно условно разделить на три ключевых направления: военные, политические и стратегические — то есть выполнение конечных целей обеих сторон. И с точки зрения каждого из этих направлений преимущество оказалось полностью на стороне Израиля. Прежде всего — в военном измерении, где мы стали свидетелями, без преувеличения, фантастической победы израильской армии.
Вооружённые силы Израиля нанесли стремительный и ошеломляющий удар по иранской военной инфраструктуре. И что примечательно — даже внутри самого Израиля такого уровня успеха никто не ожидал.
Первым серьёзным достижением стало полное уничтожение иранской системы ПВО. А ведь это — одно из сильнейших звеньев в структуре иранской армии. Несмотря на устаревшую авиацию, ПВО Ирана базируется на современных системах: российские С-300 и С-400, китайские аналоги, поставленные в рамках тесного военного сотрудничества с Пекином. Казалось бы, система должна была дать серьёзный отпор — как с земли, так и в воздухе.
Более того, и израильская разведка, и военные в своих интервью допускали возможность ожесточённых воздушных боёв не только с иранскими, но даже с российскими самолётами, находившимися в регионе. Однако всё обернулось иначе. Иранские ВВС попросту не приняли бой. Многие самолёты покинули воздушное пространство, а некоторые были уничтожены прямо на аэродромах.
Израиль обрел полное господство в небе уже за начальные двое суток. Это обеспечило абсолютную оперативную свободу, что стало неожиданностью как для международных наблюдателей, так и для самих израильтян. Если и допускали, что Израиль может завоевать контроль в воздухе, никто не верил, что это произойдёт столь быстро и практически без сопротивления.
Одним из наиболее резонансных итогов войны стало уничтожение практически всей верхушки военного руководства Ирана — как армии, так и КСИР. Причём в некоторых случаях, согласно сообщениям, ликвидированы были не только действующие командиры, но и их замены. Более того, среди убитых оказались и ключевые специалисты, задействованные в ядерной программе страны. Эта потеря может оказаться даже более критичной, чем гибель генералов: подготовка специалистов-ядерщиков занимает десятилетия.
Что особенно важно: Израиль продемонстрировал, что при необходимости может нанести удар и по политическому руководству Ирана, но сознательно отказался от этого шага — по целому ряду соображений, в том числе международного характера.
Израильские спецподразделения также провели операции непосредственно на территории Ирана. Генштаб подтвердил участие разведывательно-диверсионных групп в нанесении ударов по ключевым объектам. Многие из атак были осуществлены дронами, запущенными с территории самого Ирана. Это указывает на высочайший уровень подготовки, активную работу израильской агентуры и абсолютную беспомощность иранской контрразведки.
Важно отметить и то, что ни один израильский солдат не был захвачен или ликвидирован в ходе операций на территории противника. Для такой закрытой страны, как Иран, — это катастрофический провал.
Что касается эффективности ПВО и системы защиты, я провёл собственное исследование. Мы изучили работу иранской системы перехвата по пяти направлениям с учётом технических данных. В первые шесть дней уровень перехвата израильских ракет достигал 90–95%. Затем он упал до 65%, но позже вновь поднялся до прежнего уровня.
Причина такой динамики — адаптация ПВО к новым типам угроз. Иран применил новые ракеты, неизвестные израильским системам, и в первые дни защита оказалась не готовой. Однако вскоре произошла калибровка, и перехваты вновь стали точными.
При этом стоит подчеркнуть: ни один военный объект Израиля не был серьёзно повреждён. В отличие от событий 2004 года, даже базы ВВС остались невредимыми. Основной урон был нанесён гражданской инфраструктуре. Повреждена электростанция, обслуживающая НПЗ в Хайфе — погибли трое рабочих, на восстановление уйдёт около двух месяцев. Ещё одна электростанция, в Ашдоде, была повреждена, но полностью восстановлена за два часа.
Серьёзным ударом стало попадание в корпус Института имени Вейцмана, занимающийся онкологическими исследованиями. Также были уничтожены несколько пустующих корпусов министерств, здание рядом с больницей «Сорока» и университетская лаборатория. Все эти объекты имели гуманитарную и научную ценность — и их потеря стала ударом не только по Израилю, но и по глобальному научному сообществу.
Тем не менее, стратегические и критические объекты — как военные, так и гражданские — остались под надёжной защитой. Израильская система ПВО, включающая «Железный купол», «Пращу Давида» и систему «Хец», сработала безупречно. Общая эффективность составила около 90%, даже несмотря на кратковременное снижение в середине конфликта.
Результаты по перехвату дронов оказались почти идеальными. Из более чем 1000 беспилотников лишь один достиг жилого здания (в Беэр-Шеве). Пострадавших не было. Уровень перехвата составил 99,9% — по сути, абсолютная защита.
Резюмируя: Иран не достиг ни одной из поставленных целей. Его система обороны оказалась неэффективной, наступательные механизмы — бесполезными, авиация — парализованной, контрразведка — проваленной. Израиль же добился всех своих целей с минимальными потерями. Это, пожалуй, самая масштабная и односторонняя победа в современной истории страны — возможно, даже превосходящая успехи времён Шестидневной войны.