Горечь послевкусия
В стане правых отчаянно ищут потенциальных перебежчиков. Но заполучить их достаточно сложно
Я писал недавно в статье, что делать прогнозы – занятие благодарное. Когда сбываются — есть, чем гордиться. Вот и я в той же статье вспомнил, что «Нетаниягу не раз выскакивал из-за спины соперников на финишной прямой и одерживал победу. Так было в 1996 году, когда опросы накануне отдавали первенство Пересу, так было в 2015 году, когда казалось, что Ицхак Герцог и его команда победят…»
Я не уверен, что сейчас имеет смысл разбираться с причинами победы Биби или поражения Ганца. Во-первых, потому что урока из них уже не извлечешь, даже если будут четвертые выборы. Во-вторых, после драки кулаками не машут.
Да и причин этих много. Да, Нетаниягу в последнюю неделю снял перчатки и повел чрезвычайно грязную и циничную кампанию против своего оппонента. В ход пошли выдумки, фейковые видео, в общем, весь арсенал запрещенных (в приличном обществе, конечно) приемов. Но победителей не судят. Правда, в отношении Нетаниягу эта фраза в свете приближающейся даты начала суда над ним звучит двусмысленно.
Главная причина поражения «Кахоль Лаван», однако, не в действиях Нетаниягу. На мой взгляд, «Кахоль Лаван» вообще не вела никакой кампании. Нетаниягу – худо-бедно использовал свой административный ресурс, чтобы всегда быть в новостях и в обсуждениях. Его поддерживали или критиковали, но, во всяком случае, он все время что-то говорил, предлагал, обещал. «Кахоль Лаван» не выдвигала никаких идей. Депутат от «Кахоль Лаван», в прошлом – журналист, Офер Шелах прямо заявил после поражения: «Нельзя строить альтернативу власти, когда единственное, что мы можем предложить – это чистые руки». Программа «Кахоль Лаван» была опубликована перед выборами год назад. В последней кампании о ней даже не вспоминали.
Вторая причина (опять же, на мой взгляд) — это размытая структура партии. Партия о четырех головах – это партия вообще без головы. В «Кахоль Лаван» объединились три партии с разными идеологиями (или без идеологий?) с единственной «скрепой» — свергнуть Биби. Не было нормальных структур на местах. В то же время, как ни относись к «Ликуду», — это партия со строгой структурой, с давно активно работающими на местах отделениями, и это все сработало в день выборов. Работа в день выборов – это одна из главных составляющих успеха. О том, как работал в этот день «Ликуд», я знаю не понаслышке. Мне раз пять за день звонили из «Ликуда» с записанными призывами Элькина, Эдельштейна и самого Нетаниягу. По улицам до самого закрытия участков разъезжала машина с динамиком, из которого Нетаниягу призывал идти голосовать. «Кахоль Лаван» противопоставил всему этому давлению легкомысленную и не бог весть какую талантливую песенку на русском языке.
Третья причина: в погоне за голосами правых Ганц категорически отрекся от поддержки Объединенного арабского списка. После этого стало ясно, что ни при каком раскладе он не наберет 61 депутата в свою коалицию. Вообще, играя на правом поле, Ганц заведомо проигрывал.
Зачем нам «Ликуд-2», хоть и без Биби, но с «котом в мешке»?
Ну, а самое главная причина поражения «Кахоль Лаван» — это Ганц. У него был целый год, чтобы вырасти в харизматичного лидера. Увы, на мой взгляд, он остался тем же, чем был год назад: тусклым, серым, неуверенным в себе. Более того, он сам откровенно признавался, что уступает Биби в ораторском искусстве, дескать, это не столь важно. Это очень важно! За собой нацию ведут люди, умеющие зажечь и увлечь народ. Вся история говорит об этом. Подлинно яркие лидеры (увы, среди них были и мерзавцы) умели завести толпы, заворожить людей, внушить им надежду в трудные времена. Не буду вспоминать Гитлера и Муссолини, вспомню Черчилля и де Голля. Ганц, как личность, неважная альтернатива Нетаниягу, вынесенная наверх «на безрыбье». Думаю, его политическая карьера – если он не войдет в правительство национального единства – скоро сойдет на нет.
Но хватит о прошедшем. Выборы закончились, хотя итоги еще не подведены. Но повестку дня стал вопрос: «чем сердце успокоится?».
Вечером после оглашения экзит-пуллов, казалось, что вопрос решен: четвертых выборов не будет. Правый лагерь получал 60 голосов и все склонялись к тому, что правительство будет формировать Нетаниягу. На данную минуту число мандатов правых сократилось до 59. А в нынешнем контексте каждый мандат на счету.
Вроде бы, мы находимся в ситуации, которая уже была после апрельских и сентябрьских выборов. А значит, четвертые выборы вполне реальны. Но очень уж нежелательны…
Сейчас вовсю обсуждают возможности правых «переманить» двух недостающих депутатов из «вражеского стана». В качестве ренегатов называются разные кандидатуры из «Кахоль Лаван»: бывшие ликудники Цви Хаузер и Йоаз Гендель и 23-й номер списка «Кахоль Лаван» Омер Янкелевич. Двое первых уже заявили, чтобы на них не рассчитывали. Про Омер Янкелевич газета «Гаарец» написала, что ликудники якобы шантажируют ее имеющимся у них компроматом интимного характера. При всем уважении к солидной газете, мне эта информация кажется сомнительной. Разумеется, сейчас в стане правых отчаянно ищут потенциальных перебежчиков. Но заполучить их достаточно сложно даже технически. Много лет назад, кстати, по инициативе правых, был принят закон, по которому такого «одинокого» перебежчика запрещено назначать на посты в правительстве и председателями парламентских комиссий. Разумный, на мой взгляд, закон. Так что, должностью купить человека нельзя. Более того, такой депутат на следующих выборах не имеет права баллотироваться в списках партий, находящихся в Кнессете. Вспомним, в Кнессете 20-го созыва Орли Леви-Абукасис вышла из фракции НДИ и создала фракцию из себя одной. Поэтому для следующих выборов ей пришлось возродить партию «Гешер» и уже в качестве ее лидера войти в блок с «Аводой».
Кстати, если на кого и может рассчитывать Нетаниягу, так это на Орли Леви. Я, правда, не знаю всех тонкостей парламентского законодательства, но если вдруг расколется на отдельные фракции блок «Авода-Гешер-МЕРЕЦ» (не знаю, разрешено ли такое), то Леви (она же «Гешер» в единтсвенном лице) может присоединиться к правому лагерю.
Впрочем, все эти расклады – гадание на кофейной гуще. Возможно, нас ждут самые невероятные сюрпризы.
Но самое интересное будет происходить в БАГАЦе. Теперь отвергнутый раньше по причине гипотетичности вопрос, может ли обвиняемый формировать правительство, становится вполне реальным. Юридическому советнику правительства предстоит дать рекомендации, а БАГАЦу ответить на этот вопрос однозначно: «да» или «нет». Думаю, им трудно будет сказать нет. Слишком ясно выражена воля народа. Более того, в случае запрета Нетаниягу формировать правительство, противостояние грозит выплеснуться на площади. И в данной ситуации я лично предпочитаю волю народа. Если наш народ хочет такого премьера, пусть получает.
Честно скажу, у меня нет никаких предположений, как разрешится нынешний парламентский кризис. Но я чувствую, что кто-то сломается, и во имя «высших интересов» (других у нас не бывает) и «ради единства народа» (а как же иначе!) поступится своими принципами. Будет ли это Ганц, согласившись на правительство национального единства, будет ли это партия ТЕЛЕМ, будет ли это Авода-Гешер (без МЕРЕЦ) или даже сам несгибаемый Либерман – предсказать не могу. Думаю, что Биби удастся сколотить коалицию. Чему я, конечно, не рад.
А дальше все будет решаться в суде… Иерусалимском окружном. По уголовным делам Нетаниягу. И в то, что «французский закон», даже если его примут, сможет ретроспективно дать иммунитет Биби, я не верю. Вот этого БАГАЦ точно не допустит.
Я понимаю, от минувшего года перманентных выборов на душе — противный осадок. Народ расколот и обозлен. Но потерпите еще немного. Всё это скоро закончится. Как и эпидемия коронавируса.
Релевант
Дрейфус Романа Полански
А что, если прародиной «фейк ньюс» была Франция 1895 года?
Здесь мне бы хотелось поговорить не о Романе Полански, а о новом фильме Романа Полански J’accuse («Офицер и шпион»), который он посвятил ключевому моменту французской истории — делу Дрейфуса.
К этому фильму у меня имеется одна претензия.
А связана эта претензия с трактовкой характера самого Дрейфуса — жертвы этого дела и первого в Европе прообраза всех судебных ошибок.
Зачем изображать его в фильме бледными красками, каким‑то невыразительным, раздавленным судьбой, неприятным?
Что же, Полански купился на легенду авторства Жоржа Клемансо, будущего «отца победы» 1918 года: «Пикар — герой, Дрейфус — жертва»?
И Леона Блюма: «не будь Дрейфус Дрейфусом, он, возможно, не был бы дрейфусаром»?
И поэта Шарля Пеги: Дрейфус, этот бедняга, «заселившийся» в великую «идею» дрейфусарства?
Факт есть факт: образ Дрейфуса у Полански — образ антигероя, который обманывает наши ожидания и недотягивает до масштаба кампании в его защиту, — неверен.
Так что я не удовлетворен и хотел бы увидеть другой фильм: о Дрейфусе во плоти, Дрейфусе хладнокровном; о Дрейфусе, чей твердый, как закаленная сталь, характер выдержал испытание Чертовым островом ; о Дрейфусе, который принял помилование исключительно ради того, чтобы, ничем не поступаясь и ничем не жертвуя, бороться за свою реабилитацию; о том Дрейфусе, о котором мы слишком мало говорим, Дрейфусе, который после завершения своего «дела» много лет был в самой гуще всех баталий либералов за только‑только зарождавшиеся права человека: бился то за французского докера, приговоренного к смерти, то за солдата Эмиля Руссе, которого военный трибунал в Алжире несправедливо осудил, то за американских анархистов Сакко и Ванцетти, которых отправили на электрический стул…
Но, с этой оговоркой, фильм значительный и прекрасный.
И вот что в фильме прекрасно: в нем изображена французская военная машина, придавленная своей судебной ошибкой и подпирающая ее грубыми фальшивками. А что, если прародиной «фейк ньюс» была Франция 1895 года?
И вот что в нем прекрасно и справедливо — изображение Франции, провонявшей антисемитизмом, разъедаемой его ядом, совсем как антидрейфусар полковник Сандерр сифилисом, извергающей свою ненависть к евреям как у входа в суд, так и в прессе с холодной, тихой истерией: «заплесневелая Франция», как сказал французский писатель Филипп Соллерс; «французская идеология», — как написал я сам, почти 40 лет назад в книге, которую посвятил «трансцендентальному петенизму», который пронизывает всю новейшую историю Франции.
И вот что еще замечательно (и внезапно открывает глаза на многое) — сцена, где в Париже отправляют на аутодафе газету «Орор» (в ней только что опубликована статья Эмиля Золя «Я обвиняю»), а также совершают налет на магазин, размалевывая его надписями «Еврейский бутик» и «Смерть евреям». Внезапно, в мгновение ока, мы уже не во Франции 1906 года, а в Берлине 1938‑го в Хрустальную ночь — что может лучше всего показать взрывную волну от дела Дрейфуса — то, как оно предварило ХХ век, его трансисторический и транснациональный масштаб.
Замечательно, если говорить на манер Шарля Пеги, воссоздана атмосфера розни среди близких, которая разрушала семьи так же легко, как ломаются соломинки, обрубала узы между братьями или друзьями, словно отрезая руку, в огне которой все — левые и правые, социалисты не в меньшей мере, чем националисты. — воевали сами с собой.
И, разумеется, замечателен портрет Мари‑Жоржа Пикара — а кто, как не этот полковник, на самом деле главный герой фильма, тот, с чьей точки зрения снят фильм: Пикар, глава французской контрразведки, первым догадался, что автором знаменитого документа, который положил начало делу Дрейфуса и натолкнул на мысль, что изменник во французской армии, передающий Германии военные тайны, был не Дрейфус, а Эстергази.
Как этот военный — вначале с определенными понятиями об армии, убежденный в том, что серьезная судебная ошибка навсегда запятнает ее честь, — в итоге поддержал кампанию за правду и справедливость?
Каким путем этот завзятый антисемит, как называли это моррасисты , дошел до встречи с Жозефом Рейнаком, Матье Дрейфусом, Эмилем Золя — основными деятелями «еврейской партии», как ее называл Шарль Моррас, — до встречи, которая является переломным моментом фильма, и сценой, где выведен первый во французской истории разоблачитель?
И благодаря какой внутренней работе этот офицер (его блистательно сыграл Жан Дюжарден) в конце концов приходит — в момент его дуэли на шпагах с Анри, преступником из его бюро , — к символическому возвращению другой шпаги, шпаги разжалованного капитана, без долгих колебаний сломанной на глазах Пикара и всех его коллег в первых кадрах фильма?
Это и есть тема всего фильма.
Тема фильма, безусловно, та Франция 100 лет тому назад, расколотая надвое: одна половина — бешеные антисемиты — подготовила, как я всегда считал, почву для европейского фашизма; а была и другая половина — те, в ком это дело пошатнуло, поколебало, а порой и уничтожило антисемитские предрассудки.
Евреи Франции были в числе изобретателей и строителей Франции.
Они были заодно с Раши и шампанскими тосафистами — теми комментаторами‑талмудистами, кому принадлежит заслуга впервые написать и тем самым закрепить слова французского языка.
Они были заодно с королями Франции, на чьих коронациях всегда взывали к царям Давиду и Соломону, с королями, построившими коллеж де Франс (Франциск I), так что в Париже всегда преподавал, как минимум, один профессор живого древнееврейского языка.
Они были одними из авторов республиканской идеи XVI–XVII веков, образцом для которой были не Древний Рим или Афины, а еврейские царства в том виде, в каком они описаны в книге Царств и книге Самуила.
Роль, которую они сыграли, была признана (и даже подтверждена и закреплена), когда Наполеон в 1802 году созвал Великий синедрион и уничтожил последние тенета, которые опутывали их, стесняли их свободу и не давали интегрироваться.
И весь этот процесс, всю эту медленную работу, которая сегодня позволяет нам сказать: «Франция без евреев не была бы Францией», парадоксальным образом довели до кульминации драма, трагедия, политическая эмболия и развязка дела Дрейфуса.
Естественно, этот процесс шел извилистым путем.
В исступлении 1930‑х годов тенета снова ослабли.
Массовые депортации, на которые то ли соглашались негодяи из Виши, то ли устраивали их сами, были чем‑то вроде чудовищного возвращения дела Дрейфуса, а также местью — спустя 40 лет — тех, кого отважный капитан вверг в замешательство и победил.
А сегодня, во Франции 2019 года, снова поднимает голову партия антидрейфусаров, партия приверженцев радикальных средств, мечтающих о Франции без евреев: как много «утраченных территорий Республики» становятся непригодными для жизни евреев! Как много настоящих евреев — тех, кто носит кипу, или тех, кого знают в лицо, — вынуждены жить под постоянной охраной полиции!
Но, тем не менее, в ходе дела Дрейфуса и непосредственно после него произошло нечто существенное и необратимое.
Благодаря полковнику Пикару, этому реабилитировавшему себя антисемиту, сумевшему подавить в себе преступные склонности, за евреями Франции признали их роль великих строителей республики.
И то, что это высказано и показано, — одно из больших достоинств фильма.
Эммануэль Левинас рассказывал, что решил уехать во Францию в день, когда в глуби своей родной Литвы понял, что где‑то там, очень‑очень далеко, есть странная страна, где половина населения извергала ненависть на маленького невиновного еврея‑капитана, а другая половина добивалась его реабилитации так, словно от этого зависело их собственное спасение. Таков урок фильма «Офицер и шпион». И вот почему мы должны, не медля, пойти его смотреть.
Лехаим, оригинальный текст — Tablet