В мае 1917 года, вскоре после Февральской революции, VII Съезд сионистов России дал мощный импульс развитию движения по всей стране. В его русле 21 августа в Баку состоялся Съезд сионистов Кавказа, где участвовали пять представителей горских евреев, в том числе Гершон Мурадов и Абрамов из Дагестана. Они выступали за сотрудничество с еврейством России и развитие ивритской культуры. В настроениях горско-еврейской общины сочетались поддержка эсеров и стремление к переселению в Эрец-Исраэль.

После мощного подъёма сионистского движения в 1917 году его развитие на Кавказе прервала Гражданская война.

Лишь в июле 1919-го удалось созвать Третий съезд сионистов Кавказа, в котором активно участвовали и горские евреи. Главной темой стала эмиграция — тогда планировалось переселение около 12 тысяч евреев, в основном горских.

Современники вспоминали ту атмосферу ожидания: «Во всех этих местах тысячи семей продали своё имущество в ожидании парохода».

На съезде решили составить списки желающих отправиться в Эрец-Исраэль, открыть в Баку координационное бюро, начать сбор средств и усилить просветительскую работу среди горско-еврейского населения.

Это был один из тех редких моментов, когда надежда на возрождение в земле предков казалась ближе, чем когда-либо.

К этому времени организационная и просветительская деятельность сионистов уже не отвечала насущным нуждам горско-еврейского населения. Тысячи людей, лишённые крова и средств к существованию, жили одной надеждой — переселиться в Землю Израиля.

По всему Кавказу возникали инициативные объединения переселенцев. Так, в Баку группа «Ахдут», насчитывавшая около пятисот человек, готовилась основать в Верхней Галилее поселение «Асерет ха-Шватим» — «Десять Колен». В Нальчике под руководством Шмуэля Амирова формировалась организация домовладельцев, мечтавшая о создании нового поселения — «Иехудей-Кавказ».

Однако бурные политические потрясения эпохи перечеркнули эти планы. Мечты о возрождении на земле предков остались нереализованными — как символ несбывшейся надежды поколения, стоявшего у порога перемен.

В этот период сионистское движение не могло обеспечить решение проблем, связанных с массовой алией в Эрец-Исраэль, независимо от того, были ли это беженцы с Кавказа или с Украины.

В 1920 году британские власти Палестины установили квоту на въезд евреев — всего 16 500 человек в год. Всемирная сионистская организация располагала лишь крошечным, почти символическим бюджетом, а возможности для экономической интеграции в самой Эрец-Исраэль были катастрофически ограничены. В этих условиях тысячи горских евреев, мечтавших о спасении и жизни на своей исторической земле, обращались с мольбами о переселении целыми семьями… и сталкивались с молчанием и бездушием бюрократических структур. Надежда таяла с каждым днем, а их судьбы висели на волоске — между мечтой о свободе и реальностью, лишенной сострадания.

Когда возможность массовой эмиграции целыми семьями в Эрец Исраэль оставалась лишь мечтой, горские евреи не смирились с бессилием — они искали пути выхода. Один из таких путей пролегал через Еврейский легион. В 1918 году, когда британские войска под командованием генерала Алленби вступили в Палестину, в еврейском ишуве родилась смелая идея: создать собственный еврейский батальон в составе британского гарнизона. Этот батальон был не просто военной единицей — он был символом надежды, силой, способной изменить ход истории, и политическим рычагом, открывающим двери к укреплению и росту еврейских поселений. Он олицетворял решимость народа строить будущее в Эрец Исраэль, не дожидаясь милости обстоятельств, а создавая собственную судьбу собственными руками.

Предполагалось, что набор добровольцев в Еврейский батальон будет вестись среди евреев диаспоры. Ещё в июле 1919 года Хаим Вайцман писал:

«Сейчас есть тысячи молодых евреев, прошедших службу в русской армии — закалённых, решительных, смелых до безбоязненности; среди них горские евреи — молодые, здоровые, бесстрашные и дисциплинированные бойцы. Они жаждут одного: переселиться в Эрец Исраэль и принять участие в создании своей страны. Попав на землю, эти смелые добровольцы могли бы заменить часть британских гарнизонов и стать живой силой, готовой подготовить почву для массовой репатриации и возрождения еврейского государства».

Несмотря на энтузиазм и готовность горских евреев, бюрократические преграды и политическая инертность ставили под угрозу их стремление служить в рядах Еврейского батальона. Эфраимов, действуя как личный посланник общины, пытался пробить этот жесткий административный барьер: он провел недели в Стамбуле, встречаясь с британскими и сионистскими представителями, подробно докладывая Жаботинскому о настроении и решимости добровольцев. Жаботинский, пораженный их мужеством и готовностью пожертвовать собой ради идеи, незамедлительно предпринял дипломатическую атаку, написав решительное письмо лично британскому верховному комиссару Герберту Самуэлю. Однако и здесь выросла жесткая стена бюрократии: британский наместник остался непреклонен, оставив вопрос открытым и бросив молодых горцев в состояние неопределенности.

Идея добровольной службы в еврейских батальонах на Кавказе и в США была тесно переплетена с движением «Хе-Халуц» («Первопроходец»), возникшим в России в начале 1918 года как авангард еврейской национальной и революционной мысли. Одним из ключевых лидеров «Хе—Халуца» с момента основания организации стал Гершон Мурадов — человек выдающейся энергии и способности убеждать. До Первой мировой войны он обучался в одной из литовских ешив, а затем продолжил образование в учительской семинарии в Гродно, где сформировалась его прочная связь с сионистскими кругами и социалистическим движением, что определило всю его последующую деятельность и роль в организации массового движения молодых евреев к активному участию в национальном возрождении.

После Февральской революции он активно сочетал продвижение сионистских идей с политической деятельностью в партии эсеров, став делегатом от партии в Учредительное собрание. Но после октябрьского переворота 1917 года и разгона большевиками Учредительного собрания в начале 1918 года Мурадов полностью посвятил себя сионизму. В движении «Хе-Халуц» он видел не просто организацию, а живое воплощение своей мечты: решительную борьбу за национальное возрождение, неразрывно связанную с идеей социальной справедливости, где каждый поступок приобретал историческую значимость.

С приходом советской власти на Кавказ Гершон Мурадов был назначен народным комиссаром в только что созданной Горской автономной республике. Но даже занимая столь высокую должность, он не оставил сионистской деятельности: активно участвовал в конгрессе «Хе-Халуца» в Харькове в 1922 году, встречался с активистами организации «Мишмар ha- Волга» из Саратова и помогал им перебраться на Кавказ, откуда они могли продолжить свой путь в Эрец-Исраэль. Его энергия и решимость превратили личную власть в инструмент поддержки национальных устремлений, делая его фигуру ключевой на перекрестке политической и сионистской деятельности.

По возвращении с харьковского съезда, где часть делегатов была арестована властями, Гершон Мурадов столкнулся с тревожной картиной: десятки и сотни горско-еврейских семей, продавших все имущество, отчаянно искали пути выезда за границу. Одновременно Кавказ стал временным пристанищем для сотен халуцим — первопроходцев со всей России, которые видели в этом регионе единственный шанс перебраться в Палестину. Их вынужденное пребывание на Кавказе затягивалось на месяцы, и Мурадов взял на себя полную ответственность за их судьбу, обеспечив им работу, жилье и поддержку. Прочная связь Мурадова с центральным руководством движения «Хе-Халуц» сохранялась до 1925 года, укрепляя его роль как одного из ключевых организаторов сионистского движения на Кавказе.

Вскоре после этого Гершон Мурадов был арестован за свою сионистскую деятельность. В 1927 году его отправили в концлагерь в Енисейске, в суровую сибирскую глушь. После освобождения он вступил в переписку с Эрец Исраэль и получил сертификат на въезд в подмандатную Палестину. Однако, несмотря на возможность спастись, он отказался покинуть страну в одиночку, не желая оставлять семью. В конце 1930-х годов, в разгар Большого террора, Гершон Мурадов исчез в ГУЛАГе, став жертвой репрессивной машины, которая не смогла сломить его веру и преданность идеалам.

Параллельно с организованной алией (репатриацией) из Советской России развернулся стихийный исход горских евреев. Сотни семей, рискуя всем, устремлялись в Эрец Исраэль через Стамбул. Уже в 1919 году первые десятки достигли города, а к 1922 году там ожидали своего шанса более тысячи человек — несломленных, решительных, ведомых одной мечтой: добраться до земли обетованной.

Беженцы — истощённые, голодные, лишённые крыши над головой, зачастую без документов — были вынуждены селиться в общественных зданиях, и отчаянно стучались в двери представительства Эрец Исраэль, требуя немедленного разрешения на репатриацию. С 1920 года, признавая тяжёлое положение горско-еврейских семей, некоторым из них начали выдавать сертификаты на въезд в Палестину. Но это лишь временно смягчало страдания — поток отчаявшихся людей не прекращался, и проблема оставалась острой, нависшей как тяжёлое бремя над всеми, кто пытался спасти свои семьи и сохранить надежду на возвращение на свою землю.

Горские евреи покинули Стамбул, идя через годы лишений к своей земле. Эрец Исраэль 1920-х встречала их нищетой и тяжелым трудом за крошечную плату. Земледельцы отказывали в работе, но дух их не был сломлен. Каждый шаг был подвигом, каждая капля пота — доказательство мужества. Недоверие и преграды не остановили их: они строили будущее своими руками, смело и непреклонно. Это община героев, чей путь навсегда вписан в историю земли, которую они выбрали домом.

С возобновлением иммиграции горских евреев в Эрец-Исраэль возникла острая необходимость организованной поддержки, и был создан «Комитет объединения горских евреев» («Ваад агудат hа-йехудим hа-арариим»). Уже в 1922 году комитет официально обратился в Отдел поселения Правления сионистской организации с настоятельной просьбой о выделении земли для нового поселения — просьбой, которая, к огромному сожалению, осталась без должного внимания и без удовлетворительного ответа, несмотря на очевидную необходимость и настойчивость инициативы.

Несмотря на невероятно тяжёлые жизненные условия, горские евреи, полные решимости работать на благо сельскохозяйственного поселения, не сидели сложа руки. В 1924 году они смело объединились, создав «Федерацию восточных горцев в Эрец-Исраэль» («Гистадрут hа-арариим hа-мизрахи бе-Эрец Исраэль»), и в её руководство вошли самые энергичные и преданные своей миссии лидеры: Звулун Якубович из Петах-Тиквы, Йонатан Эфраимов из Яффы, Хаим Коэн Агарунов, Цви Якубов и Шауль Рабаев из Ришон ле-Циона. Эта организация стала символом силы, решимости и неукротимого духа горских евреев, готовых преодолевать любые трудности ради своей цели — возрождения на родной земле.

Под давлением неумолимых трудностей Федерация распалась, и на её месте возникли две самостоятельные организации: Федерация горских евреев в Эрец Исраэль и Федерация религиозных горцев в Эрец-Исраэль. Каждая из них, несмотря на множество препятствий, продолжала неустанно бороться за право своих людей работать и жить на земле предков. Они стремились к сотрудничеству и с выходцами из Европы, надеясь на поддержку и опыт тех, кто уже сумел обустроиться на новой земле. Но даже самые решительные усилия разбивались о суровую реальность: бюрократия, нехватка ресурсов и сопротивление обстоятельств оставляли эти надежды висеть на волоске, превращая каждую попытку в героическую, но почти обречённую борьбу.

Если первые две организации заботились о старожилах, то Федерация горских евреев – кавказцев во главе с д-ром Аароном Биньямини стала оплотом надежды для новоприбывших. Она обеспечивала жильё, работу и поддержку, превращая страх и лишения в силу и волю к созиданию, позволив тысячам горских евреев начать новую жизнь в Эрец-Исраэль.

В июле 1925 г. организация обратилась в различные управления по сельскохозяйственному поселению. Ответ руководителя одного из управлений, Каплинского, на письмо д-ра Биньямини был сухо-бюрократическим: «Когда будем составлять списки поселенцев из восточных общин, учтем и вас».

На это Биньямини ответил с непреклонной решимостью, словами, полными мужества и исторической ответственности:

«Мы решительно отвергаем мысль о каком-либо отдельном поселении для восточных общин. Мы приехали в нашу землю не для того, чтобы возводить новые стены разделения и повторять старые галутные ошибки, разрывающие тело еврейского народа. Мы не позволим, чтобы горских евреев постигла та же печальная судьба, что и йеменских — разлучённых с народом, забытых и оставленных. Мы требуем единства, равного права и участия в создании своей страны. Мы стоим за всё, что делает народ единым, и против всего, что угрожает этому единству!»

Таким образом, организация отказалась от идеи отдельного поселения горских евреев и была готова интегрировать своих членов в уже существующие сельскохозяйственные общины, однако и эти попытки не увенчались успехом, наткнувшись на непреодолимые трудности и бюрократические препятствия.

Большинство переселенцев, прибывших в Эрец-Исраэль в начале XX века, обосновались в Иерусалиме, в первую очередь в районе Меа Шеарим, где они пытались сохранить свою общину и традиции в условиях суровой реальности новой земли.

Здесь меценаты Иуда Бен-Иосиф из Кубы и р. Песах Бен-Эльканай из Дагестана приобрели небольшой дом и, оформив купчую на имя еврея — турецкого подданного, создали уникальную возможность для членов общины сосредоточиться в одном квартале. Вскоре внутри синагогального двора были достроены дополнительные комнаты, где временно размещались семьи членов общины. Жители квартала активно занимались мелкой торговлей, в домашних условиях производили и продавали традиционные кавказские молочные продукты… К середине 1920-х годов, в 1926 г., в Иерусалиме проживало уже 48 семей горских евреев — всего 175 человек. Однако из-за всеобщей безработицы, охватившей Иерусалим в те годы, многие члены общины были вынуждены постепенно перебраться в Тель-Авив в поисках средств.

Куратор Национального музея Израиля, Иерусалим, д-р Лия Микдашиева