Горско-еврейские паломники и старый ишув
Во время своего паломничества в Эрец-Исраэль раввин особенно интересовался жизнью своих немногочисленных соплеменников
Ещё в самом начале XIX века, задолго до появления сионистской идеологии, в сердцах горских евреев зрело сокровенное желание: увидеть Святую землю, поклониться её святыням, а если удастся, то и остаться там навсегда. Их мотивом была не политика, а вера — глубокая, простая и неизменная.
В 1806 году раввин Авраам из Губы, духовный наставник выходцев из селения Кала-Чарах, решился на этот путь. Он отправился в Палестину, где провел несколько лет, но жизнь на новом месте оказалась трудной. Не сумев прижиться, рабби Авраам вернулся на Кавказ, чтобы вновь возглавить свою общину и продолжить служение своим соплеменникам.
Можно предположить, что он был не единственным, кто в те годы пытался поселиться в Святой земле. Но вскоре началась Кавказская война, и дорога туда стала опасной. Караваны больше не решались отправляться в путь, и паломничество на время прекратилось. Долгие годы дорога к Иерусалиму оставалась закрытой, и лишь когда на земле воцарилось относительное спокойствие, древнее стремление горских евреев — желание увидеть Эрец-Исраэль, прикоснуться к её святыням — снова ожило.
Сохранились два письма от 1840 года, отправленные из Иерусалима в Губу, где автор повествует о сорокалетнем пребывании в городе.
Летом 1865 года из Темир-Хан-Шуры на Святую землю отправился Иегошуа бен рабби Ханука — один из самых уважаемых членов горско-еврейской общины. Он возглавил группу паломников, решивших исполнить заветную мечту. Ещё перед поездкой Иегошуа заказал в Слониме два свитка Торы, а церемония завершения их написания (сиюм) состоялась уже в Иерусалиме. Эти свитки он преподнёс в дар местной синагоге. Паломники щедро раздавали цдаку — помощь беднякам, ученикам талмуд-тор и различным благотворительным учреждениям.
Перед возвращением на Кавказ Иегошуа бен рабби Ханука получил почётное поручение: быть «казначеем и ответственным за все благотворительные кассы Дагестана». Ему вручили официальные грамоты — символ доверия и признания его заслуг перед общиной.
Среди паломников Иегошуа бен рабби Хануки был Шарбат бен рабби Нисим. Он задержался в Иерусалиме на три года, полностью погрузившись в учебу в местных ешивах. За это время он подробно записал все важные события: встречи с учеными, посещения святых мест, впечатления от Святой земли. Возвращение домой оказалось не менее увлекательным: сначала через Бейрут, оттуда, хитроумными обходными путями, в Александрию, а затем в Стамбул, пока наконец не вернулся в родные края.
Возвращавшиеся из паломничества горские евреи нередко превращались в настоящих посланников Эрец-Исраэль. Они привозили домой не только благословения и священные воспоминания, но и рассказы, которые укрепляли связь между Святой землёй и кавказскими общинами, вдохновляя некоторых решиться на путь переселения в «Четыре священные земли». Газета «Ха-Леванон», издававшаяся в Палестине во второй половине XIX века, упоминает, что к середине 1870-х годов в Иерусалиме уже жила небольшая колония горских евреев — именно у них обычно останавливались паломники с Кавказа, находя гостеприимство и поддержку. Среди этих путешественников в 1876 году оказался рабби Яаков бен Ицхак Ицхаки из Дербента. В 1876 году рабби Яаков отправился в паломничество в Эрец-Исраэль, остановившись в гостях у своего соплеменника, Нуриэля из Темир-Хан-Шуры.
В 1887 году рабби Ицхаки снова отправился в Святую землю, на этот раз в сопровождении раввина общины, рабби Хизкиягу бен Авраама Мушаилова. Эта поездка стала для них событием особой значимости — они хранили воспоминания о ней всю жизнь. В записях рабби Яакова бен Ицхаки это описано так:
«Полночь уже давно наступила, а я подошёл к Западной стене. Тонкий свет луны мягко касался древних камней, и сердце моё дрожало от переживаемого. Слёзы сами текли из глаз, не в силах удержаться, пока не наступила суббота. Мы вошли в руины синагоги рабби Иегуды а-Хасида. Воздух был тяжёлым от пыли и благовоний, тихие эхо молитв прошлого казались живыми. Мы молились там, в полумраке и тишине, встречая наступление святой субботы, ощущая каждое мгновение, как прикосновение вечности».
Волнение рабби Ицхака я понимаю всем сердцем. Уже почти 34 года я живу в Иерусалиме и иногда меня тянет пройтись по «кавказскому» кварталу. Там воздух словно наполнен шёпотом прошлого: гордые, смелые горские евреи словно оставили здесь свои невысказанные истории, которые разговаривают с тобой на языке тайных жестов.
Во время своего паломничества в Эрец-Исраэль раввин особенно интересовался жизнью своих немногочисленных соплеменников — горских евреев, большинство которых проживало в Иерусалиме. Эти «кавказцы», как их называли местные, стремились, подобно другим общинам, создать собственный квартал. Но их немногочисленность и материальная ограниченность мешали осуществлению этой мечты, поэтому они обосновались главным образом в предместье Бейт-Шмуэль.
В 1884 году, на пустырях неподалёку от Дамасских ворот, за стенами Старого города, был торжественно заложен краеугольный камень синагоги «Бейт-Шмуэль у-Зехария». Жители ближайших кварталов с любопытством наблюдали за первыми камнями, укладываемыми под строгим взглядом раввинов.
Вскоре вокруг синагоги возвели несколько домов, и один за другим в них переселялись горские евреи. Так родился новый уголок города: Кавказское предместье Бейт-Шмуэль (Шхунат Бет-Шмуэль шел а-кавказим), ставшее тихим, но живым свидетельством связи старой родины с новой землёй.
Жизнь горских евреев в Иерусалиме была трудной и скромной. Маленькая община держалась вместе, помогая друг другу в суровой повседневности. Но слухи о Святой земле, рассказы паломников и письма посланцев из Эрец-Исраэль вдохновляли новых переселенцев, и к началу 1890-х годов их в городе уже насчитывалось около семидесяти человек.
Большинство из них, как и представители всего Старого ишува, выживали благодаря помощи, которая приходила из родных краёв. Но время менялось: кризис с производством табака и марены лишил некоторые состоятельные кавказские семьи прежнего достатка, а вместе с ним оскудела и поддержка, на которую надеялись переселенцы. Помощь приходила всё реже, и жизнь становилась всё труднее, но люди продолжали держаться, сохраняя веру и надежду на лучшее.
Горские евреи Иерусалима получали лишь небольшую, практически символическую поддержку от барона Вильгельма Карла фон Ротшильда, братьев Ланг из Бадена и других частных благотворителей. Однако эти пожертвования не могли существенно изменить тяжёлое положение общины. Об этом писал Шарбат бен рабби Нисим:
«Многие из нас ушли из жизни преждевременно, умирая от голода, лишённые даже простого куска хлеба… Наша жизнь едва ли заслуживает этого названия… Молельного дома, который когда-то был у нас, уже много лет нет: мы не в состоянии оплачивать его аренду. Теперь у нас нет места, где мы могли бы молиться по нашим обрядам, которое служило бы прочной основой для единства общины, объединяя нас в одну семью и общество. Наши свитки Торы лежат теперь в других синагогах…»
Для укрепления и объединения горско-еврейской общины в Иерусалиме Шарбат бен рабби Нисим приобрел участок земли в Старом городе, недалеко от Львиных ворот, с намерением построить там синагогу, где объединялись бы учеба и молитва, которую он назвал Мизрах-Шемеш, а также ешиву Тора-Ор для святой общины Дагестана. С целью поддержки этого проекта и увеличения помощи общине горские евреи создали «Дагестанскую общину» («Кехилат Дагестан») и избрали совет из восьми человек: Шарбат бен рабби Нисим (председатель), Михаэль бен Мишаэль, Ханох бен Бенайагу, Бецалель бен Ханука, Шимшон бен Мануах, Асаил бен Ханука, Иоханан бен Шауль и Хаим бен рабби Мелех.
Для сбора средств Шарбат бен рабби Нисим выпустил брошюру о древности горского еврейства, доходы от продажи которой предназначались исключительно для поддержки общины в Иерусалиме. Однако усилия совета не принесли ощутимых результатов, и горско-еврейская община города продолжала испытывать крайнюю нужду и голод. Усиливал ситуацию и низкий уровень жизни горских евреев на Кавказе: многие задумывались об эмиграции или репатриации в Эрец-Исраэль. В этих обстоятельствах Шарбат бен рабби Нисим направил взволнованное обращение к баронам Гиршу и Ротшильду, прося их помочь горским евреям переехать в Эрец-Исраэль или другие страны и предоставить им возможность устроиться как колонистам — на исторической родине или на новом месте.
Я, историк и этнограф, собираю каждую деталь, каждую улику, словно разбросанные осколки давно ушедших жизней. Каждое имя, каждая дата для меня — как маленькое дыхание прошлого, которое оживает на бумаге. Сквозь века доходит тихий шепот: «Вот оно! Я оставил это для тебя…» И я ловлю этот шепот, пытаясь вернуть смысл забытым событиям.
Есть момент, который мне особенно сложно передать, но сохранились устные сведения о том, что Шарбат бен рабби Нисим не протягивал руку помощи евреям из Кубы. Он четко обозначал границы своей заботы: его учреждения назывались «Дагестанская община» — «Кехилат Дагестан», ясно давая понять, что поддержка предназначалась исключительно выходцам из Дагестана. Хотя с трудом верится…
Но иные свидетельства открывают другую сторону этой истории: евреи — не только горские — независимо от того, откуда они пришли, поддерживали друг друга в попытках обжиться в новом мире. Они внимали новым правилам, участвовали в ритуалах, обещавших защиту тем, кто их соблюдал — защиту Бога и своей общины. Их было так мало в Иерусалиме, что, казалось, их нельзя было сокрушить. И всё же эта маленькая группа черпала силу в вере: в каждом псалме, в каждой молитве звучала неодолимая уверенность, словно сама духовная энергия города охраняла их и делала неуязвимыми.
В конце XIX века среди горско-еврейской общины возникло заметное оживление интереса к новым сионистским идеям и к переселению в Эрец-Исраэль. В этих настроениях ощущалось традиционное стремление к Избавлению, к которому примешивалась надежда на новую жизнь. Их усилил непосредственный контакт с самой Святой землёй: здесь уже существовала небольшая горско-еврейская община, поддерживавшая тесные связи с земляками на Кавказе. Дополнительным стимулом к переезду стало постоянно ухудшавшееся экономическое положение горских евреев в Российской империи, которое подталкивало к поиску лучшей доли вдали от родины.
Переезд раввина Якова Ицхаки с семьёй в Иерусалим в 1907 году стал важной вехой, символизирующей завершение старой религиозной алии и подводящей итог многолетней традиции.
Говорят, историки видят в документах лишь источник информации, забывая, что сами они — памятники, носители собственной жизни. Якобы интерес к свидетельству гаснет, как только извлечёшь из него всё нужное. Я знаю, это не так. По крайней мере, не про меня.
У каждого своя зависимость. Моя — это погружение в прошлое, слой за слоем, как если бы я осторожно разворачивала свернувшуюся старую карту. Сортирую тысячи осколков, вглядываюсь в каждую трещинку, в каждую подпись, в каждый знак, который остался от давно ушедших жизней. И медленно, терпеливо, будто разговаривая с призраками, разгадываю загадку, которую они оставили для меня.
Еврейские истории никогда не движутся по прямой. Они делают один шаг вперед и два шага назад. Мир кладет камни на их пути, а они подбирают их, чтобы построить дом. Потом кто-то приходит и сносит его, и они начинают все заново…
д-р Лия Микдашиева
Трагедия одной горско-еврейской семьи
В 1979 году Мадатовы решили всей семьей эмигрировать в Израиль: сыновья и дочери со своими семьями, тети и другие ближайшие родственники
Произошедшее 28 октября 1979 года всколыхнуло всю еврейскую, и не только, общественность Баку — всех порядочных и милосердных людей города.
Я постараюсь рассказать об этой трагедии без эмоций и беспристрастно, насколько у меня это получится. Но не знаю, получится ли? Ведь женщина, в семье которой произошла трагедия, — двоюродная сестра моей мамы, родная племянница моего дедушки Года Бирарова, дочь его брата Гилила Бирарова. Я помню, как моя мама, Нина Бирарова-Якубова, услышав об этом, сначала пришла в оцепенение, а потом рыдала навзрыд, повторяя имя своей сестры. А мой дедушка, ветеран войны, плакал, не стесняясь слез. Трагедия потрясла всех. Начну по порядку.
Зеленоглазой красавице Йохевет Бираровой, дочь трагически погибшего Гилила Бирарова, умного и образованного человека, внучке Юшвы-Бирора Бирарова, известного мецената и долгожителя, выпало немало горя: она очень рано потеряла отца, перенесла много тягот, но всегда держала лицо в любой ситуации, а главное — жила по законам Бога.
Хивит, как называли ее близкие, была до того хороша, что, когда ей исполнилось 15 лет, в нее безумно влюбился 16-летний Барух Мадатов и украл ее. Это была любовь на всю жизнь. Она ждала его с войны, он вернулся лейтенантом, раненый, с наградами. Он был образованным и умным человеком возглавлял в Баку сеть ресторанов.
Хивит родила ему восьмерых детей. Первая трагедия в жизни этой пары произошла, когда их старшему сыну Юрию было 12 лет: друзья столкнули его с трамвая, и он погиб. Как перенесла смерть своего первенца Хивит — знает один Всевышний.
В 1979 году Мадатовы решили всей семьей эмигрировать в Израиль: сыновья и дочери со своими семьями, тети и другие ближайшие родственники. Когда они подали документы на репатриацию в Израиль, их всех обязали освободить квартиры — в то время это было обязательным условием для получения визы на постоянное место жительство. Но выдача разрешения затягивалась: это тоже было распространенной практикой в то время, и Мадатовы временно сняли квартиру у Кэбира Аббасова, по улице Крупской, 31, в центре Баку, надеясь на скорейший отъезд.
Разрешение на выезд получили дочери Мадатовых, Марго и Мира, со своими семьями, сын Изик и их тети — они уезжали первыми. За день до их отъезда Барух и Хивит сыграли свадьбу своему младшему сыну Фиме. На следующий день часть семьи в радостном настроении уехала в Брест, провожать их отправились сама Хивит и ее зять, муж дочери Ларисы.
Тогда не было прямого сообщения с Израилем, и эмигрантов, ехавших по железной дороге, отправляли через пропускной пункт Брест в Австрию и далее по месту назначения.
А в это время, в ночь с 28 на 29 октября, по непонятной и до сих пор не выясненной причине, загорелась квартира, в которой они жили. Первым почувствовал пожар глава семейства Барух Юхаевич. Не раздумывая, он разбудил молодоженов (Фиму с молодой супругой), потом бросился к своим дочкам, Ларисе и Тамаре. Пожар полыхал вовсю, он сумел вынести свою внучку, годовалую Эльнару, дочь Ларисы (которая была глубоко беременна), потом ее мать Ларису и Тамару.
Пожарных все не было, и он бросился в дальнюю комнату за своим сыном Юриком (родившимся после гибели старшего брата и названным в его честь) и его женой Полиной, но не успел: всё рухнуло. Пока приехали пожарные, пока освобождали стоянку от машин, фронтовик Барух Юхаевич Мадатов спас часть своей семьи. Он вышел из ада Второй мировой войны, самой страшной в истории человечества, и погиб в мирное время, спасая своих детей. Погиб он с мыслью, что спас своих дочерей, но это было не так.
Сестер и маленькую Эльнару отвезли в больницу, но спасти девушек не удалось: ожоги не были совместимы с жизнью. Лариса и Тамара ждали свою маму и все звали ее. Внучка Мадатовых Эльнара выжила и живет сейчас в Израиле, у нее шестеро детей.
Марго и Мира уже три дня находились за пределами Советского Союза и узнали об этом позже, чем их мама. Брат Изик и тети должны были выехать следом за ними, но получилась какая-то неувязка с документами. Хивит узнала о страшной трагедии в Бресте. Одновременно с ней это узнал и зять, муж Ларисы, и все остальные родственники, которые не успели пройти КПП Брест. На похороны 31 октября 1979 года в Баку они успели, их ждали. После похорон те, кто должен был эмигрировать, уехали в Брест, а оттуда в Израиль.
На похоронах было очень много народа, и те, кто знал эту семью, и кто не знал, общественность и много добрых людей.
Жизнь Йохевет страшное горе разделило на «до» и «после». В «до» остались любимый муж, трое детей и сноха. В «после» — лишь тишина, внутри разрывающая боль. А она подавляла в себе слезы, крепилась и держалась ради других своих детей, которые нуждались в ее поддержке: настоящая мать, мужественная женщина с нелегкой судьбой.
Йохевет Гилиловна осталась с младшим сыном и его женой, а через несколько месяцев выехала в Израиль с ними. Йохевет жила в Израиле с семьей своего сына Фимы. Она очень хотела увидеть свою дочь Миру, которая жила в Канаде, и отправилась туда на свадьбу своего внука, ее сына. Там же она и скончалась. Муж и сыновья Миры сделали все возможное и невозможное, чтобы отправить ее тело на Святую Землю, она очень любила своего сына Фиму и его детей, и хотела, чтобы они предали ее земле.
В январе этого года от тяжелой болезни скончался Фима Мадатов, сейчас он покоится рядом со своей мамой.
Из воспоминаний Миры Якубовой, дочери Баруха и Хивит Мадатовых:
«Мой папа — герой. Я очень тоскую по нему. Перед моим отъездом он обнял меня и заплакал. Он, видимо, что-то чувствовал. “Моя доченька, — сказал он мне, — береги себя и запомни: сколько можешь, столько и твори добро, старайся людям помогать”. С тех пор я занимаюсь благотворительностью и в Израиле, и в Канаде».
Кэбир Аббасов со своей семьей спасся: в старых бакинских домах были окна на крыше, но почему не предупредил своих квартирантов — понять сложно. Ходили слухи, что они думали, что все уехали в Брест. Ближайшие родственники ходили в милицию, было возбуждено уголовное дело, но никакого результата нет и по сей день, а прошло более сорока лет. Так никто не знает, что же это было: злой умысел или чья-то халатность.
Они погибли, но навсегда в наших сердцах:
1. Мадатов Барух Юхаевич
2.Мадатов Юрий (Ярхом) Барухович
3. Мадатова Полина Хаимовна (супруга Ярхома)
4. Симандуева-Мадатова Лариса Баруховна
5. Мадатова Тамара Баруховна
Кроме семьи Мадатовых в этом аду погибли еще двое людей: пожилая еврейская пара, которая тоже собиралась эмигрировать.
Семь взрослых людей и один нерожденный ребенок положили жизни на алтарь своей исторической родины, куда они стремились попасть.
