Трагедия одной горско-еврейской семьи
В 1979 году Мадатовы решили всей семьей эмигрировать в Израиль: сыновья и дочери со своими семьями, тети и другие ближайшие родственники
Произошедшее 28 октября 1979 года всколыхнуло всю еврейскую, и не только, общественность Баку — всех порядочных и милосердных людей города.
Я постараюсь рассказать об этой трагедии без эмоций и беспристрастно, насколько у меня это получится. Но не знаю, получится ли? Ведь женщина, в семье которой произошла трагедия, — двоюродная сестра моей мамы, родная племянница моего дедушки Года Бирарова, дочь его брата Гилила Бирарова. Я помню, как моя мама, Нина Бирарова-Якубова, услышав об этом, сначала пришла в оцепенение, а потом рыдала навзрыд, повторяя имя своей сестры. А мой дедушка, ветеран войны, плакал, не стесняясь слез. Трагедия потрясла всех. Начну по порядку.
Зеленоглазой красавице Йохевет Бираровой, дочь трагически погибшего Гилила Бирарова, умного и образованного человека, внучке Юшвы-Бирора Бирарова, известного мецената и долгожителя, выпало немало горя: она очень рано потеряла отца, перенесла много тягот, но всегда держала лицо в любой ситуации, а главное — жила по законам Бога.
Хивит, как называли ее близкие, была до того хороша, что, когда ей исполнилось 15 лет, в нее безумно влюбился 16-летний Барух Мадатов и украл ее. Это была любовь на всю жизнь. Она ждала его с войны, он вернулся лейтенантом, раненый, с наградами. Он был образованным и умным человеком возглавлял в Баку сеть ресторанов.
Хивит родила ему восьмерых детей. Первая трагедия в жизни этой пары произошла, когда их старшему сыну Юрию было 12 лет: друзья столкнули его с трамвая, и он погиб. Как перенесла смерть своего первенца Хивит — знает один Всевышний.
В 1979 году Мадатовы решили всей семьей эмигрировать в Израиль: сыновья и дочери со своими семьями, тети и другие ближайшие родственники. Когда они подали документы на репатриацию в Израиль, их всех обязали освободить квартиры — в то время это было обязательным условием для получения визы на постоянное место жительство. Но выдача разрешения затягивалась: это тоже было распространенной практикой в то время, и Мадатовы временно сняли квартиру у Кэбира Аббасова, по улице Крупской, 31, в центре Баку, надеясь на скорейший отъезд.
Разрешение на выезд получили дочери Мадатовых, Марго и Мира, со своими семьями, сын Изик и их тети — они уезжали первыми. За день до их отъезда Барух и Хивит сыграли свадьбу своему младшему сыну Фиме. На следующий день часть семьи в радостном настроении уехала в Брест, провожать их отправились сама Хивит и ее зять, муж дочери Ларисы.
Тогда не было прямого сообщения с Израилем, и эмигрантов, ехавших по железной дороге, отправляли через пропускной пункт Брест в Австрию и далее по месту назначения.
А в это время, в ночь с 28 на 29 октября, по непонятной и до сих пор не выясненной причине, загорелась квартира, в которой они жили. Первым почувствовал пожар глава семейства Барух Юхаевич. Не раздумывая, он разбудил молодоженов (Фиму с молодой супругой), потом бросился к своим дочкам, Ларисе и Тамаре. Пожар полыхал вовсю, он сумел вынести свою внучку, годовалую Эльнару, дочь Ларисы (которая была глубоко беременна), потом ее мать Ларису и Тамару.
Пожарных все не было, и он бросился в дальнюю комнату за своим сыном Юриком (родившимся после гибели старшего брата и названным в его честь) и его женой Полиной, но не успел: всё рухнуло. Пока приехали пожарные, пока освобождали стоянку от машин, фронтовик Барух Юхаевич Мадатов спас часть своей семьи. Он вышел из ада Второй мировой войны, самой страшной в истории человечества, и погиб в мирное время, спасая своих детей. Погиб он с мыслью, что спас своих дочерей, но это было не так.
Сестер и маленькую Эльнару отвезли в больницу, но спасти девушек не удалось: ожоги не были совместимы с жизнью. Лариса и Тамара ждали свою маму и все звали ее. Внучка Мадатовых Эльнара выжила и живет сейчас в Израиле, у нее шестеро детей.
Марго и Мира уже три дня находились за пределами Советского Союза и узнали об этом позже, чем их мама. Брат Изик и тети должны были выехать следом за ними, но получилась какая-то неувязка с документами. Хивит узнала о страшной трагедии в Бресте. Одновременно с ней это узнал и зять, муж Ларисы, и все остальные родственники, которые не успели пройти КПП Брест. На похороны 31 октября 1979 года в Баку они успели, их ждали. После похорон те, кто должен был эмигрировать, уехали в Брест, а оттуда в Израиль.
На похоронах было очень много народа, и те, кто знал эту семью, и кто не знал, общественность и много добрых людей.
Жизнь Йохевет страшное горе разделило на «до» и «после». В «до» остались любимый муж, трое детей и сноха. В «после» — лишь тишина, внутри разрывающая боль. А она подавляла в себе слезы, крепилась и держалась ради других своих детей, которые нуждались в ее поддержке: настоящая мать, мужественная женщина с нелегкой судьбой.
Йохевет Гилиловна осталась с младшим сыном и его женой, а через несколько месяцев выехала в Израиль с ними. Йохевет жила в Израиле с семьей своего сына Фимы. Она очень хотела увидеть свою дочь Миру, которая жила в Канаде, и отправилась туда на свадьбу своего внука, ее сына. Там же она и скончалась. Муж и сыновья Миры сделали все возможное и невозможное, чтобы отправить ее тело на Святую Землю, она очень любила своего сына Фиму и его детей, и хотела, чтобы они предали ее земле.
В январе этого года от тяжелой болезни скончался Фима Мадатов, сейчас он покоится рядом со своей мамой.
Из воспоминаний Миры Якубовой, дочери Баруха и Хивит Мадатовых:
«Мой папа — герой. Я очень тоскую по нему. Перед моим отъездом он обнял меня и заплакал. Он, видимо, что-то чувствовал. “Моя доченька, — сказал он мне, — береги себя и запомни: сколько можешь, столько и твори добро, старайся людям помогать”. С тех пор я занимаюсь благотворительностью и в Израиле, и в Канаде».
Кэбир Аббасов со своей семьей спасся: в старых бакинских домах были окна на крыше, но почему не предупредил своих квартирантов — понять сложно. Ходили слухи, что они думали, что все уехали в Брест. Ближайшие родственники ходили в милицию, было возбуждено уголовное дело, но никакого результата нет и по сей день, а прошло более сорока лет. Так никто не знает, что же это было: злой умысел или чья-то халатность.
Они погибли, но навсегда в наших сердцах:
1. Мадатов Барух Юхаевич
2.Мадатов Юрий (Ярхом) Барухович
3. Мадатова Полина Хаимовна (супруга Ярхома)
4. Симандуева-Мадатова Лариса Баруховна
5. Мадатова Тамара Баруховна
Кроме семьи Мадатовых в этом аду погибли еще двое людей: пожилая еврейская пара, которая тоже собиралась эмигрировать.
Семь взрослых людей и один нерожденный ребенок положили жизни на алтарь своей исторической родины, куда они стремились попасть.
Павел Полян: «Главным спасителем горских евреев была Красная армия»
Нужно отдавать себе полный отчёт: главным спасителем этих двух общин была не немецкая наука и не вермахт, а Красная армия
19 января в Музее еврейского народа АНУ в Тель-Авиве состоялся Круглый стол, посвящённый публикации фундаментального исследования историка и географа Павла Поляна «Обречённые погибнуть и сумевшие уцелеть. Горские евреи и Холокост». Презентация фактически превратилась в содержательный разговор об одной из самых сложных и долгое время замалчиваемых тем: судьбе горских евреев в годы нацистской оккупации. На мероприятии присутствовали: председатель правления «СТМЭГИ-Исраэль» Роберт Абрамов и его заместитель Марианна Яшаева, руководитель Центра Sholumi, исполнительный директор Ассоциации «АзИз» Шауль Симан-Тов, историки д-р Лия Микдашиева и Карина Шалем, заместитель главы иерусалимского отделения Ассоциации «АзИз» Эльханан Агарон, оператор СТМЭГИ-ТВ Юлий Мордехаев, директор по развитию связей с еврейской общиной мира фонда «Надав» Роман Коган и другие.
Масштаб проделанной исследователем работы для понимания истории Холокоста горских евреев сложно переоценить. Автор книги специально прилетел на эту встречу из Германии. Его выступление стало центральным событием круглого стола и вызвало живую реакцию зала. Именно в таком формате ясно становится понятен объём проделанной исследователем работы и значение книги для понимания исследованной темы.
В тот же день, после основного доклада, мои коллеги из отделения «СТМЭГИ-ТВ» в Израиле попросили Павла Поляна подробно рассказать о новом издании, о результатах его многолетних исследований и о тех драматических коллизиях, которые легли в основу его солидного труда.
– Павел Маркович, ваша книга называется «Обречённые погибнуть и сумевшие уцелеть. Горские евреи и Холокост». Поговорим о ней, где она вышла?
– Книга вышла в издательстве «СТМЭГИ». Так сложилось, что наша презентация в музее АНУ проходит с опережением по отношению к печатной версии. Но в этом нет ничего страшного: книга дойдёт до своих читателей. Моя работа с Международным благотворительным фондом СТМЭГИ и с издательством фонда была напряжённой и интенсивной, но этому предшествовали десятилетия моих занятий этой темой. Холокост горских евреев — предмет, которым я занимаюсь уже очень давно. Мои первые публикации об этом датируются серединой 2000-х годов. То есть, прошло почти 20 лет. В какой-то степени книга, которую мы сегодня обсуждаем, является подведением итогов моих многолетних занятий данной проблематикой. Возможно, в будущем, какие-то нюансы будут уточняться, всплывут новые детали, но они уже не изменят общего представления и общего места Холокоста горских евреев — как в судьбе всего еврейства, погибшего в Катастрофе, так и в историографии горских евреев, как отдельного этноса.
– Каковы главные особенности Холокоста джууро, что вам удалось выяснить?
– Пять общин с горскими евреями во время Великой Отечественной войны попали под германскую оккупацию. Судьба этих людей решалась непосредственно в условиях оккупационного режима. Остальные горские евреи жили восточнее линии фронта. Одна община находилась в Крыму, речь идет о совхозе имени Шаумяна, недалеко от Евпатории. Другие точки сосредоточения джууро – на Северном Кавказе, сравнительно близко к линии фронта. Это две сельскохозяйственные, колхозные общины – в Богдановке и в Менжинском. В то время это был Орджоникидзевский край (Ставрополье). Кроме того, к этому краю тогда относился и город Моздок. После войны он был передан в состав Северо-Осетинской АССР, но в военные годы входил именно в Ставрополье. Связь между Моздоком и этими двумя сельскими общинами являлась очень тесной — расстояние между ними составляло всего 8–12 километров. И, наконец, ещё одна община – городская – Нальчик. Вот эти пять общин, где преобладали горские евреи, оказались под властью германского оккупационного режима и под контролем айнзацгрупп, главной задачей которых было уничтожение евреев.
– Но судьба этих общин, в итоге, сложилась по-разному?
– Да. Во всех трёх сельскохозяйственных общинах горские евреи были ликвидированы – расстреляны, за исключением тех, кому удалось спастись на индивидуальном уровне. Таких людей было немного. В Богдановке расстрелы происходили недалеко от села. Жителей Менжинского вывезли на грузовиках в районный центр – станицу Курскую. Туда же доставили и других евреев, в том числе ашкеназских, которые находились в округе. Там их всех вместе и расстреляли. А вот с горско-еврейским населением Нальчика и Моздока ситуация сложилась иначе. Эти общины, в целом, уцелели. Не спаслись лишь те, кто был одновременно горским евреем и, например, советским или партийным функционером. Их расстреляли самыми первыми – в значительной степени не за горско-еврейское происхождение, а за принадлежность к коммунистической системе, с которой Гитлер, вермахт и СД боролись.
– Почему, как вы думаете, в городах у джууро появился шанс на спасение?
– Отвечу вопросом на вопрос. А являются ли горские евреи евреями с точки зрения нацистской расовой теории или нет? Эта дилемма действительно была заявлена и обсуждалась. Представители немецкой этнографической науки и вермахта считали, что горские евреи – кавказский народ с персидскими корнями и персидским языком. Следовательно, с точки зрения расовой теории Третьего рейха, не подпадают под категорию евреев, подлежащих уничтожению. Службы СД и айнзацкоманды, напротив, действовали машинально: если евреи – значит, их надо ликвидировать, неважно, горские они или нет. В этом и заключался главный конфликт. Кроме того, айнзацкоманды не сразу поняли, что перед ними евреи. Горские евреи визуально почти не отличались от других местных народов – кабардинцев, балкарцев и других. Для того, чтобы запустить механизм уничтожения, требовались доносчики, которые, к сожалению, находились. В сельской местности спасти несколько сотен человек было невозможно. В городах же — шанс у обречённых появился.
– В Нальчике же решающую роль сыграли местные власти?
– Верно. В Нальчике, который был самой крупной из этих общин, за горских евреев очень активно вступились кабардинцы. Там была создана национальная автономная администрация. Её руководитель, адвокат Шадов, напрямую обратился к германскому командованию. Этот вопрос обсуждался на высоком уровне – в Пятигорске, Кисловодске, в местах дислокации различных подразделений. В конечном счёте, принятое решение оказалось в пользу спасения общины. Во время работы над книгой мне удалось получить доступ к архиву капитана Теодора Оберлендера, командира части «Бергман». Он принимал самое непосредственное участие в судьбе горских евреев. В частности, отказался выделить своих солдат в распоряжение СД для расстрела. В результате переговоров, в том числе и неформальных бесед, если угодно, за рюмкой водки, ему удалось убедить и руководителя зондеркоманды, и руководство айнзацгруппы. Был даже устроен своего рода показательный вечер, на котором присутствовали германские руководители. Их склоняли к тому, что перед ними не столько евреи, сколько кавказский народ, к тому же, полезный для немецкой стороны – хорошие ремесленники, изготовители тёплой кожано-меховой одежды. Кульминация этих переговоров пришлась на последние дни перед католическим Рождеством – 24–25 декабря 1942-го года.
– Вы подчёркиваете, что спасителем стала не немецкая сторона…
– Безусловно. Нужно отдавать себе полный отчёт: главным спасителем этих двух общин была не немецкая наука и не вермахт, а Красная армия. В это время она наступала, давила, и уже в самом начале января 1943-го года Нальчик и Моздок были освобождены. После этого, вопрос уничтожения евреев отпал автоматически.
– А что было после войны?
– Дальнейшая судьба спасшихся джууро оказалась не всегда и не везде благополучной. Некоторых потом обвинили в коллаборационизме, в сотрудничестве с врагом. В Моздоке четверо лидеров общины, которые вели переговоры с оккупационной администрацией, были осуждены в начале 1950-х годов, получили серьёзные сроки, а после освобождения – уже долго не прожили. В Нальчике ситуация была иной. Формального юденрата там не существовало, считалось, что в этом нет необходимости. Один из ключевых посредников, Мархел Шабаев, организовавший тот самый приём с национальной едой, музыкой и танцами, также был репрессирован, но гораздо мягче, сравнительно рано вышел на свободу...
