Государство не должно спасать хай-тек от дорогого шекеля
В течение двух десятилетий израильская высокотехнологичная отрасль переживала беспрецедентный золотой век
Кути Шохампрофессор, преподаватель политической философии и политологии
Руководители израильских высокотехнологичных компаний, экспортеры и игроки фондового рынка все чаще жалуются на ослабление доллара. Заголовки почти апокалиптические: «В Израиле не осталось высокотехнологичных компаний», «паника», «крах», «прибыль уничтожена». Внезапно люди, проповедовавшие неприкосновенность свободного рынка, требуют от государства искусственного вмешательства в обменный курс для защиты от убытков. Именно сейчас необходимо четко заявить: государству запрещено вмешиваться для спасения прибыли высокотехнологичных компаний.
В течение двух десятилетий израильская высокотехнологичная отрасль переживала беспрецедентный золотой век. Огромные зарплаты, опционы, бонусы, роскошные офисы, питание из лучших ресторанов и статус «священной коровы» в израильском обществе. Специалисты высокотехнологичных компаний стали новым высшим классом и наслаждались не только экономическим успехом, но и огромным политическим, медийным и культурным влиянием. Израильское правительство встало на сторону «двигателя экономики». Теперь, когда рынок немного сдвинулся не в их пользу, они требуют, чтобы за это платило все общество.
Что же означает интервенция на валютном рынке? Искусственное ослабление шекеля. А когда шекель ослабевает, мы все платим больше. Цены на импортные товары растут. Топливо дорожает. Электроника дорожает. Отдых за границей дорожает. Сырье дорожает. В конечном итоге, растет общая стоимость жизни. Кто от этого пострадает? Не высокооплачиваемые работники хай-тека, а обычные люди: учителя, медсестры, водители, социальные работники, представители малого бизнеса, пенсионеры и молодые семьи, которые уже и так с трудом выживают в условиях чрезвычайно высокой стоимости жизни.
И вот о чем почти никто не говорит открыто: сам хай-тек послужил одной из главных причин высокой стоимости жизни в Израиле. Годами в эту отрасль вливались огромные деньги, создававшие глубокие экономические перекосы. Когда десятки тысяч работников зарабатывают 40-70 тысяч шекелей в месяц, вся экономическая обстановка соответственно меняется.
Цены на квартиры в престижных районах резко выросли. Соответственно выросла и аренда. Рестораны, предприятия сферы услуг и другие бизнесы начали устанавливать цены в соответствии с покупательной способностью работников высокотехнологичных отраслей. Все, кто не был затронут этими изменениями, обнаружили, что живут в непомерно дорогой стране. И, что еще хуже, их доходы при этом не растут соответственно.
Иными словами, пока высокотехнологичные компании богатели, значительная часть израильского населения терпела убытки. Теперь, когда глобальный рынок немного изменился, а валютный курс негативно сказывается на их прибыльности, они требуют от государства защиты, нанося ещё больший ущерб обществу в целом. Это попытка приватизировать прибыль и национализировать убытки. Когда деньги текли рекой – успех был за ними. Когда рынок становится менее благоприятным – внезапно государство обязано вмешаться.
Утверждение о том, что высокие технологии являются «двигателем экономики», не может стать постоянным разрешением на косвенные государственные субсидии. Сельхозпроизводители также важны для экономики. Как и здравоохранение с образованием. Традиционная промышленность тоже. Ее-то никто не наделил неприкосновенностью от рыночных колебаний.
Более того, отрасль, которая гордится своими инновациями, креативностью и глобальной конкуренцией, должна уметь справляться с основными финансовыми рисками, такими как колебания валютных курсов. Международные компании по всему миру хеджируют валютные риски, повышают эффективность и меняют бизнес-модели. Только в Израиле, кажется, каждое снижение прибыльности становится поводом для призывов к государственному вмешательству.
Налицо проблема морального и социального плана: государство существует не для того, чтобы обеспечивать сверхприбыли своего богатого класса. Его роль заключается в обеспечении разумного социального баланса и благополучия всех граждан. Когда государство ослабляет шекель, чтобы защитить прибыль экспортеров, оно фактически перекачивает деньги из карманов миллионов граждан в пользу группы, которая на протяжении многих лет пользовалась наибольшим влиянием в экономике. Это не означает, что следует радоваться трудностям, с которыми столкнулся хай-тек, или принижать его вклад в израильскую экономику. Но важность не означает иммунитет. Отрасль, которая годами пользовалась исключительными рыночными условиями, должна также уметь справляться с менее комфортными периодами, не требуя, чтобы все население финансировало ее адаптацию.
Возможно, пришло время специалистам в сфере высоких технологий усвоить то, что многие израильские граждане давно знают: свободный рынок не работает только в одном направлении.
Исраэль а-йом, перевод Ларисы Узвалк
50 оттенков правого: как с политической карты Израиля исчез целый лагерь
Политическая карта Израиля в 2026 году уже не шахматная доска с чёрными и белыми фигурами, а палитра, почти целиком состоящая из множества оттенков правого спектра
Нисим Кацизраильский политолог, один из основателей Академического колледжа «Кинерет» в Иерусалиме
Тот, кто попытается в преддверии осенних выборов в Кнессет увидеть в израильской политике привычное противостояние между правыми и левыми или даже обнаружить «умеренный центр», будет разочарован. Политическая карта Израиля в 2026 году уже не шахматная доска с чёрными и белыми фигурами, а палитра, почти целиком состоящая из множества оттенков правого спектра.
Если раньше центр был горячим трендом, увлекавшим массы в поисках «новой» и «государственнической» политики, то последние два года — и особенно события 7 октября и операция «Железные мечи» — уничтожили эти альтернативы. Предстоящие выборы — это, по сути, состязание между «пятьюдесятью оттенками правого».
Политический центр, который был большой надеждой и стал значимой силой в последнее десятилетие, сейчас стремительно правеет. Ярчайший признак упадка центра и исчезновения идеологического левого фланга — формирующийся состав блоков. Новые альянсы, рождающиеся за закрытыми дверями, свидетельствуют о тектоническом сдвиге.
Возьмём, к примеру, альянс Нафтали Беннета и Яира Лапида. Лапид, некогда символ либерального центра, сегодня понимает: чтобы вернуться к власти, ему нужен весомый «правый якорь» в лице Беннета. Их общий блок не будет вспоминать о двухгосударственном решении или территориальных уступках — он сосредоточится на ведении войны, укреплении обороны и свободной экономике.
Фактически Лапид «растворился» в правом, ориентированном на безопасность нарративе, который продвигает Беннет. Беннет, человек однозначно правого лагеря, никогда не отказывался от своей идеологической базы — он лишь искал для неё более «государственническую» упаковку. Их союз — не идеологический компромисс, а признание того, что израильский центр 2026 года — это, по сути, «лайт-правый».
Аналогично, разговоры об объединении Авигдора Либермана и Гади Айзенкота — последний гвоздь в крышку гроба «умеренного центристского лагеря». Либерман, жёсткий светский правый, не ищет партнёрства, которое потянет его влево. Напротив, он ищет такую военную фигуру, как Айзенкот, чтобы предложить обществу «правую стратегию», способную эффективно управлять армией, побеждать ХАМАС и сдерживать Иран, не впадая в религиозный радикализм, но и не извиняясь за применение силы. Айзенкот, ранее ассоциировавшийся с государственническим взвешенным подходом, оказывается внутри по сути праворадикальной конструкции.
Этот процесс не случаен. 7 октября изменило политическое мировоззрение израильского избирателя. Само слово «левый» стало почти ругательством в большинстве социальных кругов, а «центр» воспринимается как слишком мягкотелый, не способный понять жестокость региона. Сегодня израильское общество не ищет компромиссов — оно жаждет решительности, сдерживания и национального возрождения. Поэтому любой политик, желающий остаться на плаву, вынужден перенимать правую риторику, жёсткую политику безопасности и делать акцент на национальной идентичности.
В итоге на столе остаются «пятьдесят оттенков правого»: есть традиционные консервативные правые («Ликуд»), религиозно-националистические правые («Религиозный Сионизм»), светские воинственные правые (Либерман и Айзенкот), либерально-оборонческие правые (Беннет и Лапид). Борьба идёт уже не за то, «куда идти» (вправо или влево), а о том, «кто из правых наиболее ответственен» и «кто эффективнее реализует правую политику».
Исчезновение центра и левоцентристского лагеря — симптом общества, находящегося в состоянии войны за выживание. Когда ось зла пытается нас уничтожить, нет места идеологическому туману. Ближайшие выборы решат вопрос о власти между разными оттенками правизны. Вопрос уже не в том, будем ли мы правыми, а в том, какими именно: теми, кто сакрализует статус-кво; теми, кто стремится к структурным изменениям в судебной системе; или теми, кто хочет совместить военную мощь с государственническим подходом к управлению.
Как бы то ни было, избирательные урны наполнятся бюллетенями за правых — с незначительными вариациями оттенков.
Исраэль а-йом, перевод Ильи Амигуда